Этот нелепый Мир!

Первый крик… Хрусть – где-то треснуло стекло. Малыш родился точно по расписанию. В ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря, едва часы пробили полночь. Роды проходили тяжело. Не будь рядом Аарона, который все то время, что я рожал, делился со мной своей маной (плюс мой высокий болевой порог), не уверен, что пережил бы их. Когда я слегка отдышался, Альвин подал мне маленький пищащий сверток. Однако, увидев мою хмурую рожу, ребенок тут же смолк. – До чего докатился, – бурчу себе под нос тихо-тихо. – Пф-ф, агу-ау, – шлепает губенками. Вот, даже ты, мелочь, надо мной насмехаешься. – Вот будешь получать на дни рождения конфеты вместо игрушек, – сам виноват, что родился в такой день. – А? Пфф, ууу? – завозился и вроде как пытается отвернуться. Обиделся, что ли? – Как мы его назовем? – смотрю на Аарона. Не могу сдержать улыбку – он такой счастливый. Вон, у меня сил нет даже на то, чтобы изобразить счастье на лице. Двенадцать часов я упорно пытался исторгнуть это счастье из себя (понимаю, за что Господь наказал Еву подобными страданиями, но в чем провинились омеги перед Кириаком?!). – Урек, – о как, не раздумывая. – Хм-м, из каких подвалов своей памяти ты выдрал это имя? – Тебя что-то не устраивает? – опасно щурясь. – Нет, меня все устраивает, – щекочу нос новоиспеченному Уреку, заглядывая в яркие лавандовые глазки, – лыбится, довольный, тянет ко мне маленькие ручонки. Чудной он. Я не знаток, но разве новорожденные должны так себя вести? С удовольствием потягиваюсь – боли нет, Аарон закончил мое лечение, и организм уже полностью восстановился. Зато теперь отчетливо чувствую жар – кажется, от крика Урека полопались не только стекла, но и внутренний барьер, поддерживающий температуру внутри помещения, дал трещину (все-таки мы на Пиросе, а климат здесь не слишком комфортный – саламандры и подвиды огнедышащих драконов не в счет). Некоторое время спустя после нашей с Аароном свадьбы, на Избранных открылась охота. Первой жертвой стала Евангелина, так что штаб, то есть родильное отделение, было решено обустроить на Пиросе (только представьте – в жерле потухшего вулкана!), вокруг которого возвели защитный барьер, который попеременно поддерживали Мастера Великих Волшебных гильдий (в общем, сюда немногих допускали – подобные Квентину наверняка затесались в каждую гильдию) и квалифицированные маги-щиты (среди прочих – Сифакису, который, похоже, окончательно расстался с мыслью отойти в мир иной). После к нашему полку прибыл Озанн. У них с Дунканом долго не получалось зачать малыша. Помню, когда им это, наконец, удалось (Озанн отложил сразу два (!) яйца), дракон светился, аки начищенный самовар, зато Дункан выглядел так, будто из него вытянули всю душу. Озанн намеревался высиживать их в родном поселении, наотрез отказавшись лететь на Пирос, однако, едва не лишившись одного из яиц при очередном нападении, заткнулся и отправился на остров, как миленький. Пять месяцев (именно столько драконы высиживают яйца) он хандрил, жаловался, что в такой важный момент ему приходится находиться вдали от своих сородичей, и действовал всем на нервы. Зато теперь по родильному отделению носились «очаровательные» двойняшки (оба зеленые и с рожками – все в дедушку-альфу), которые норовили подпалить пятки всяк мимопроходящему (благо, саламандры – народ, привычный к высоким температурам). В отличие от человеческих, младенцев, которые только спят, едят, орут и ходят в пеленки, драконы до двух месяцев – гиперактивные мелкие демоны. Следить за ними никто не следил. Все по стандартам драконьего воспитания – пусть сами по себе «пасутся», главное чтобы из виду не пропадали. Честно, странные у нас пары (разве что кроме Евангелины и Гариба – Ева, как положено, забеременела и через девять месяцев родила, хотя без эксцессов и тут не обошлось). Вон недавно разродилась Кора, хотя и забеременела позже меня. (До дрожи в коленях интересно, как она заполучила в свои сети Петру. Ладно я, зеленым юнцом попавший в новый мир, на мое мировоззрение еще можно было повлиять, но Петра – дама взрослая, которая, между прочим, однажды уже состояла в браке). Вампиры вынашивают плод только четыре месяца. Пожалуй, в их жизни это самый тяжелый период – ребенок питается кровью родителя-омеги. Поэтому Коре постоянно требовалась кровь, и совсем недавно Бердич больше напоминала бледного зомби, чем здоровую, румяную женщину. Я сам ничуть не лучше – постоянно отказывался от еды, питаясь чуть ли не одной маной, которую тянул из Аарона… В чем там измеряется волшебная энергия? В дверь постучали, и в палату заглянул Варда с Лелем, сынишкой Нино, на руках. Малой, едва завидев папеньку, разволновался, потянув к нему свои крохотные ручки. Милаха – вылитый Нино. Маленький маг – зельевар, кстати, как и Фараига. (Из отцовской лаборатории силком не утащишь, правда, пока все его достижения оставались на уровне взорванных котлов и печей. Ради него я бы даже ввел новый магический класс – Подрывник). Урек, почуяв «свежую кровь», заворочался, но, так как из его «ага-агу» никто ничего не разобрал, остался лежать насупленный. Аарон поморщился – брату он не обрадовался, но тот настоял на своем присутствии. В семье его все еще не жаловали, и только Варда пытался поддерживать хоть какие-то отношения. К тому же, в Меркурате дела обстояли неважно. В королевстве назревал разлад. Рэймсс женился на ильшварском принце, единственном сыне светлоэльфийского короля, и, по условиям контракта, должен занять трон Ильшвара. В очереди на престол Меркурата стояли младший брат короля и Варда. Однако правда о внебрачном ребенке Линхира таки выплыла наружу, и некоторые захотели видеть его на троне (даже зная, что он гоблин наполовину!) – Аарон уже слыл могущественным магом, а теперь еще и женился на Избранном. Раньше вся слава доставалась лишь людям, вот эльфы и решили урвать себе кусок. Они народ хоть и не конфликтный (по крайней мере, светлые и серые), но весьма расчетливый. Ну (я легонько щелкнул Урека по носу, отчего тот снова заулыбался, пуская пузырями слюни), мне дворцовые интриги неинтересны, отныне у меня другие заботы.