Этот нелепый Мир!

Сижу на подоконнике окна своей спальни и выглядываю в гильдейский сад. Фазиль бродит среди цветочных клумб, Альвин, прилепившись к нему, словно жвачка, шагает рядом (порой думаю, не будь они братьями, из них получилась бы прекрасная пара, без всей этой генетико-физиологической белиберды). Чудо (не побоюсь этого слова), что мы спасли Фазиля. У Аарона таки не получилось развеять проклятье. В конце концов, магия разума – особый вид колдовства, мальчишка не смог бы ее рассеять, не навредив носителю. Все же магию первоисточника невозможно преобразовать в антимагическую материю, специфичную исключительно к магии и не оказывающего влияния на немагические объекты. Как ни странно, это удалось мне (Кай настрочил песен на все случаи жизни). Правда, пока мои чары все также оставались завязанными на эмоциях. Мы с Фазилем не близки, так что пришлось повозиться, выискивая причинно-следственные связи и выходя на тех, кто связан с альфой и кому я искренне сочувствовал. Полгода глубокой комы, конечно, не прошли бесследно, но благодаря усилиям целителей Фазиль шел на поправку. В дверь постучали, и в комнату заглянул Аарон (как к себе домой, честное слово!). Подошел, стаскивая меня с подоконника. – Что ты творишь? – «стаскиваться» я крайне не желал (чую проблемы), цепляясь за все, что попадалась под руки, начиная от штор и оконных створок и заканчивая столешницей обретавшегося по соседству стола. Написанная на его лице решимость напополам с виной – смесь взрывоопасная. – Мне нужно посмотреть твою метку! – сердясь. – А я не хочу, чтобы ты на нее смотрел! – упираясь еще активнее. Наконец, ему таки удалось отодрать меня от всех горизонтально-вертикальных поверхностей и заставить встать по стойке смирно. – Ты мерзавец, – подливая масла в огонь. – Извини, мне стоило сделать это сразу. Если бы я сделал все как надо, тебе бы не пришлось испытывать такую боль, – едва не задыхаюсь от возмущения, при этом снова начиная мигать, словно лампочка, – ах, так он жалеет, что не отымел меня еще тогда, в библиотеке! – Аарон… – готовый разразиться гневной тирадой, и… сдуваюсь, будто воздушный шарик, стоило ему лизнуть метку (что за мода пошла!). – Прекрати! Мне уже лучше, – пока еще могу себя контролировать. Тогда в замке я отчетливо понял – не могу. – Ну же, хватит, – умоляюще. – Пожалуйста, – лишь крепче обнимая, – пожалуйста, – отчаянно шепчет, уткнувшись лицом в мое плечо, – прекрати мучить меня. И себя. Прости, Аарон. Да, мое упрямство смешно и бессмысленно (сам устал), но стоит только представить… ну вот, я снова краснею! Чувства, желания, ожидания – все перемешалось. Трудно описать словами… Он едва касается метки губами… Я думал, наркотик заглушал боль… Эти губы – сильнейший наркотик. Нет, они мое лекарство… Поцелуй – боль уходит – поцелуй, – утекает из тела. Метка пульсирует, алчет, словно живая, отдельно существующая, тянется, молит и требует. Будто сейчас в ней сконцентрировались все мои чувства и надежды… Нехитрые ласки пробуждают мою омежью сущность (ее, видимо, мне все-таки не одолеть), которая, грубиянка, в весьма резкой манере нашептывает: «Не упирайся, болван! Зад кверху – и вперед!» Сердце и тело, предатели, уже переметнулись на ее сторону, и только разум еще сопротивляется, но и он вот-вот готов выбросить белый флаг. Горячее дыхание, короткие касания – вверх по шее. Лицо вновь заливает краской. Губы к губам – каждый раз, как первый (хотя наш первый раз был ого-го!). Мягкое покусывание, скольжение языка, легкие поцелуи на грани прикосновения – игривый флирт, который оканчивается горячим и страстным поцелуем с… Ох, только не так! Проворный язык мальчишки коснулся моего и принялся кружить вокруг (да, именно с этим!). Смущает и… неимоверно возбуждает. В штанах начинается революция, которую неплохо бы сохранить в тайне – может, Аарон и напорист, но пока не уверен, что я позволю ему дойти до конца. Дергаюсь назад и… упираюсь бедрами в стол (кто его вообще здесь поставил?!). Но Аарон, удерживая меня за затылок, не позволил разорвать поцелуй. Его, не удосужившегося разобраться в вопросах внутренней политики, колено начало интервенцию. Я охнул, выдавая себя с головой, что послужило для него сигналом к началу активных боевых действий. – Не так… быстро, – задыхаясь от волнения. Безнадежно – сейчас он глух и к угрозам, и к мольбам. – Я никуда не убегу, – теперь уже точно. – Все равно ведь поймаешь. Пуговичка за пуговичкой – меня методично освобождают от «скорлупы». – В том, что ты носишь альфью одежду, определенно есть свои плюсы, – я оказываюсь на столе, – ее легче снимать, – расстегивая рубашку и очерчивая ладонями мышцы груди и живота. – Восхитительно, – поднимая на меня пылающий взгляд. – Перестань, – пытаюсь запахнуться – под этим взглядом становится неуютно. – Мне восемнадцать, – услужливо напомнил Аарон, покрывая плечи и грудь шальными поцелуями (не забывая о метке) – и меня снова словно прошибает током, – я в своем праве, – а о моих правах кто-нибудь задумался? Моя девственность и моя задница – и права мои! Придумать каверзный ответ не успел, потому как мои губы снова вовлекли в поцелуй, на сей раз более глубокий и настойчивый. Сердце неистово бьется в груди, в ушах шумит кровь, бурным потоком несущаяся по венам. К черту! – притягиваю Аарона к себе (такой горячий), крепко обнимая, – он сам сказал, что теперь принадлежит мне. – Синк… – срываясь на хрип. Аарон… Его запах, окутывавший меня бархатным покрывалом, в котором тонуло мое сознание. Его томное дыхание, что казалось мне невыносимо обжигающим. Его губы, скользящие по коже, отчего меня будто пронзали сотни маленьких иголочек. Его алчные руки, оглаживающие мое разгоряченное тело… Хочу тебя… – Кровать… – шепчу придушенным голосом. Меня подхватили под ягодицы и бережно понесли в указанном направлении. Обвив мальчишку всеми четырьмя конечностями, нисколько не облегчаю ему задачу – жадно обнимаю, исступленно целую, беспорядочно блуждая губами по лицу. И все же очень скоро оказываюсь на спине. Он нависает сверху, в глазах пылает сумасшедший алый огонь – похоже, своими действиями я лишь сильнее распалил его. Аарон прильнул губами к моей рвано вздымающейся груди, лаская ключицы, вылизывая соски – такие чувствительные, что я срываюсь на короткий стон, – оставляя на коже влажные метки, спускаясь дорожкой поцелуев к животу и кружа вокруг пупка языком – инстинктивно втягиваю живот. Мне кажется, порой забываю, как дышать – волнительно, немного стыдно, немного страшно. Пока Аароновы губы отвлекали, его ладони жестко расправились с моими штанами. На меня вновь накатывает внезапный приступ паники и стыда, заставляя съежиться. Аарон, шепча что-то успокаивающее, ласково похлопывает меня по бедру, а после осторожно разводит упрямо сдвинутые вместе колени, опускаясь и охватывая пальцами возбужденную, подрагивающую от желания и предвкушения плоть, изучающе проводит языком по стволу, наслаждаясь каждым миллиметром. Нежно лижет, неглубоко и очень неуверенно берет в рот – в чем-то буду у него первым, и почему-то это делает меня счастливым. Предаваясь новым ощущениям, едва не упустил момент, как его пальцы оказались меж моих ягодиц. Снова напрягаюсь, но лишь на мгновенье – какая теперь разница? Когда мои ноги оказались прижатыми к груди, я уже был готов… да не к тому. На пределе – возбуждение целиком и полностью овладело телом. Ах, не тяни! – мне и в голову не пришло, что Аарон вряд ли бы пренебрег подготовкой. И присоединившийся к пальцам язык стал для меня неожиданностью… Что-о-о! Я негодующе заурчал, заворочался, но, очевидно, предвидя подобный исход, держали меня крепко. Не помню, в каком контексте, но однажды Нино обмолвился, что омегам такие ласки очень даже нравятся. Однако мне, сгорающему со стыда, член в заднице сейчас казался куда более привлекательной альтернативой, чем… это. Собираюсь пустить в ход кулаки, как осознаю, что зажимаю ладонями рот, всеми силами пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. А потом… а потом у меня началась течка, которая должна была прийти лишь через несколько дней. И все ощущения разом стали острее… О-ох! В голове – гражданская война. Да, реальность такова, что добро не всегда побеждает зло. Как бы глупо это не звучало, но в течку твоя гораздая на приключения пятая точка словно чувствует близость чужого члена и требует к себе его настоятельного внимания, не задумываясь о последствиях. И если Аарон языком и пальцами мог доставить подобное удовольствие, тогда… Ухватившись за эту мысль «черные» нейроны нанесли «белым» сокрушительное поражение. Аарон расстегнул брюки… «Черт! Она действительно черная! – скосив глаза на его альфье достоинство. – В рот не возьму, – вырвалось непроизвольно. – Я и не надеялся, – что, даже в перспективе? Чуть сгибая, мои ноги развели в стороны… И… чувствую внутри его горячую пульсирующую плоть. Полузадушенный всхлип – мой. Аарон терпеливо ждет, пока я привыкну, и, по каким-то своим маркерам определив мою готовность, начинает двигаться, сначала медленно и размеренно, постепенно наращивая темп, потом – быстрее, глубже. Смазка облегчает скольжение, притупляя боль, но она меньшее из моих зол. Только теперь понимаю, что происходит – последняя осознанная мысль перед погружением в пустоту. Все мысли депортированы, телепортационный туннель закрылся. Я кричу – от удовольствия. Может, из-за течки все кажется таким насыщенным, может, потому что это первый раз, но наслаждение словно можно увидеть, попробовать на вкус, потрогать. Кажется, от остроты, глубины и силы обрушившегося на меня удовольствия вот-вот сойду с ума. Я метался по кровати, сминая простыни, извивался под Аароном, цеплялся за него, соскальзывая по мокрой от пота коже, выгибаясь и подаваясь бедрами навстречу, дурея от ярких ощущений. Словно вспышка ослепительного света, словно падение в бездну – забываюсь в подступающем оргазме. На периферии сознания – Аарон издает невнятный стон, больше похожий на вой. Вдруг его стоны затихли, и в то же мгновенье чувствую разлившееся внутри меня тепло. Передышки не получаю. Аарон, видимо, решив отыграться за все разы, что я сдерживал его, вышел на второй, потом третий… сбился со счета… круг… Тяжело дышу, медленно приходя в себя от пережитого. Новые эмоции теснились, перекатывались, наполняли негой каждую клеточку тела. Ранее сбежавшие, словно крысы с тонущего корабля, мысли понемногу возвращались обратно. И одна, особенно каверзная: а мы ведь не предохранялись! – Только не… – Упс! Я уже. – Аарон! – затылком чую, как на его наглой роже расползается коварная улыбка. – Не вертись, только хуже сделаешь, – притягивая меня к себе и бережно обнимая. Ворчу, но успокаиваюсь (чертов узел!). Лежу (моя бедная, многострадальная задница!). Жду развязки (при нашей так называемой совместимости… не думать, не думать об этом!). – Аарон, – изворачиваясь (и почему я не сова и не могу выкручивать голову на двести семьдесят градусов?) – М-м? – довольно (ну, Аарон, погоди!) урча, прижимается сзади губами к шее. – У нормальных пар сначала свадьба, потом секс, потом метка, только в таком порядке. Почему у нас все наоборот? – Ты согласен выйти за меня замуж? – он приподнялся, освободив меня от необходимости вывертывать себе шею (слышит только то, что хочет!). – Это предложение? Умеешь выбрать момент, однако, – отворачиваюсь, изображая обиду. – Я сделаю тебе самое романтичное предложение, – неужто купился? – На поле звездной пыли? – потешаясь. – Лучше. Намного лучше, – он потерся носом о мою щеку, а после поцеловал. И я оттаял (эх! – омега одним словом). – Аарон. – Что? – Когда у нас будет свой дом, давай попросим себе эту кровать. – Зачем тебе эта старая кровать? – Ну, у нас с ней связано столько воспоминаний, – лукаво. – Хорошо, – смеется, – давай попросим. – Аарон. – А? – уже настороженно. – Может, ты сам прекратишь вертеться! – Как я тебя люблю! Ты даже не представляешь! – он стиснул меня в объятиях. Что ж, все случилось по законам этого мира. Но разве я не счастлив? Очень счастлив. Этот, чужой, мир даровал мне то, чего я был лишен в своем, родном, – возможность вернуться в детство, верных друзей и настоящую семью.

***

На древнем каменном троне сидел сухощавый старик. Его лица, скрытого капюшоном, было не разглядеть, но никто из присутствующих все равно не осмеливался обратить на него взор. – До первого крика, – произнес он, сверху вниз смотря на преклонившего перед ним колено молодого альфу. – Ты должен принести их мне до первого крика, Сефу. Ты знаешь, какое наказание тебя ждет, если провалишься и в этот раз. – Да, господин, – решительно ответил райхо. – С глаз моих, – пророкотал старик – зал вздрогнул. Сефу поднялся с колен, поклонился, и медленно покинул комнату, и, лишь оказавшись за ее пределами, позволил себе с облегчением вздохнуть. Привалившись к стене, он крепко задумался. В одиночку с заданием ему не справиться. Враг теперь будет начеку. Дориус в плену. Грегбар мертв. Остальным веры нет – здесь каждый не прочь занять его место.