Быть может, всё лучшее там — впереди

      Солнце светит ярко, отражаясь белым блеском в водной глади бескрайнего моря. Томас вглядывается вдаль, стараясь что-то разглядеть, но за линией горизонта, кроме спокойной воды, ничего больше не видно. Он знает, где находится. Тихая Гавань снова привела его в свои края. Или это его воспоминания вновь затащили Томаса в это место? Последнее, что он помнит, как Ньют…       И тут кто-то обхватывает его руками поперёк живота, крепко прижимая к себе. Не нужно даже оборачиваться, чтобы понять, кто стоит позади.       — Ньют, — Томас улыбается.       Этот человек подарил столько эмоций, заполнил пустоту собой, а самое главное — вернулся к нему из той прошлой, почти забытой жизни. Эдисон безмерно благодарен Вселенной, Судьбе и, наверно, каждой частице материи, причастной к их воссоединению. Он ни за что не подведёт Ньюта в этот раз, ни за что не оставит его одного. Все трудности они будут преодолевать вместе, как и предполагалось с самого начала.       И, только подумав об этом, Томас резко вспоминает последние минуты перед тем, как очутиться в Тихой Гавани. Он хмурится, ловя обрывки воспоминаний, подкидываемых разумом, а потом разворачивается к Ньюту лицом, оставаясь в его объятиях. Блондин стоит перед ним совершенно здоровый, без дыры в груди, без той дурацкой мешковатой формы; на нём короткие, оборванные штаны, больше напоминающие бриджи, и та самая потёртая рубашка, в которой он впервые предстал перед Томасом в Глэйде. Сам юноша немного щурится от солнца, но всё же улыбается своему верному спутнику.       — Мы что, умерли? — задаёт Томас волнующий его вопрос.       Ньют мягко смеётся на эту реплику, качая головой.       — Это твоё воображение. — Он выпускает брюнета из объятий, проводя одной рукой по воздуху, очерчивая пространство вокруг. — Помнишь? Это твоё хранилище. И ты сам можешь управлять своим сном. — Ньют улыбается.       Только Томас не понимает. Если это его хранилище, то почему Чак говорил, что сюда попадают многие, что это место словно притягивает всех? Теперь он окончательно запутался. Ньют замечает его замешательство и старается ему всё объяснить:        — Есть, скажем так, две Тихие Гавани. Одна у тебя здесь, — он тычет указательным пальцем в лоб Томаса. — А другая — это некий соединяющий элемент между царством Морфея и реальной жизнью. Там, где ты встретил Терезу, была не твоя Тихая Гавань. Это было место, где мы все так или иначе могли пересечься. Только сама Тихая Гавань решала, кому следует встретиться, а кому — нет. Она же и могла предупредить о надвигающейся опасности.       Тут Томас вспоминает свой последний визит в Тихую Гавань, когда он встретил и Ньюта, и Чака одновременно. Тогда последний предупреждал его о том, что блондина следует беречь. А Томас, кажется, не справился…       — Ньют, — перебивает он, встревоженно глядя на него. — Скажи мне только одно. Скажи, что там с тобой всё в порядке.       Сангстер смотрит на него с неким сожалением, но Томас не хочет распознавать истинную причину этого взгляда.       — Томми, — мягко произносит Ньют, и Эдисон не может этого слышать. Не может принять эти жалкие нотки, будто блондин действительно…       — Ты не мог меня покинуть! — Томас переходит на повышенные интонации. Только истерики ему сейчас не хватало.       — Тише, Томми, тише. — Ньют приподнимает обе руки и кладёт их на его плечи. — Я не могу тебе ничего гарантировать. Я всего лишь плод твоего воображения. Воспоминание, живущее здесь. И всегда им был.       Томас уже давно понял, что с самого начала тем шёпотом, тем человеком, который всегда стоял позади него в воде, — был Ньют. Это он смеялся над ним, когда брюнет упрямо хотел обернуться. Это он твердил Томасу о том, что тот не вспомнит его. Это он уверял его, что имя ничего не даст. Но если Ньют — плод воображения, старое воспоминание, то почему он ведёт себя так, будто обладает собственной душой и мыслями?       — Томми, — он так глубоко ушёл в мысли, что не услышал, как Ньют уже несколько раз позвал его по имени. Эдисон поднимает взгляд, но никого перед собой не видит. Он остался один. Стоит в воде и оглядывается вокруг.       — Томми... — снова доносится шёпот, разносящийся повсюду. — Томми, проснись. Всё хорошо.       Брюнет упрямо не хочет просыпаться, потому что боится, что, как только откроет глаза, та страшная правда, о которой он думает в данный момент, предстанет перед ним. Он не переживёт это ещё раз. Просто не сможет.       Но у реальности другие планы — Тихая Гавань постепенно исчезает, меркнет, покрывается белым светом. "Такой свет, наверно, видят умирающие", — отстранённо думает Томас и закрывает глаза, потому что яркость начинает слепить, заставляя зажмуриваться.       — Томми, — громкий голос слышится совсем рядом, как будто…       Томас резко открывает глаза и тут же зажмуривается, потому что светодиодные лампы висят прямо над ним, ярко освещая помещение.       Во второй раз он открывает веки чуть медленнее. И теперь в глаза бросается уже не ослепительный свет, а чья-то тень — точнее, лицо, нависшее над ним. Очертания постепенно проясняются: перед его взором нависал Ньют с обеспокоенным взглядом. Между его бровей пролегла морщинка, а губы были сжаты в напряжённую полоску.       Первое, что почувствовал Томас, — облегчение. Он видит перед собой Ньюта, а значит, жить можно дальше. Остальное не столь страшно. Что бы там ни произошло — это уже не имеет значения. Главное, что блондин здесь.       — Ньют, — голос хрипит от долгого молчания. Сангстер тоже облегчённо вздыхает, морщинка тут же исчезает с солнечного лица. — Ты... — Томас продолжает хрипеть.       — Подожди, Томми. — Ньют рукой тянется к тумбочке, берёт оттуда бутылку воды, откручивает крышку и подносит горлышко к его губам, аккуратно наклоняя.       Томас ощущает, как в пересохшее горло поступает живительная влага, и сразу становится намного легче. Он и не подозревал, насколько сильно хотел пить, пока вода не коснулась его рта.       — Лучше? — спрашивает Ньют, когда Томас отодвигает бутылку. Тот кивает, дожидается, пока Сангстер вернёт её на место, а потом, как сумасшедший, бросается ему на шею, с силой прижимая к себе.       — Томми? — Ньют пытается немного отвести руки парня в сторону, чтобы понять его настроение, но тот не поддаётся, ещё сильнее цепляясь за блондина. — Что происходит? — Тогда он оставляет свои попытки и просто обнимает Томаса в ответ.       — Я думал, что потерял тебя, — брюнет шепчет это совсем тихо, но Ньют улавливает каждое слово. — Когда ты упал на пол, когда не мог очнуться... Я думал, что… — Томас судорожно вздыхает, стараясь успокоить расшатанные до предела нервы. — Я думал, что ты снова умер.       Эдисона трясёт после этой фразы. Ньют чувствует дрожь по всему телу и понимает, что сам начинает отходить от всей этой ситуации. Он прекрасно осознавал, что с ним случится, если он бросится на защиту Томаса, но знал, чем всё закончится, хотя поначалу не поверил Винсу. Теперь же он чувствует одну сплошную благодарность.       — Ну-ну, тише, Томми, я тут, я здесь, с тобой. Как и обещал. Я же не мог так просто уйти от тебя. Не после всего, — Ньют старается улыбнуться, но брюнета, похоже, это ничуть не успокаивает. Оставалось надеяться, что тот не кинется на него с кулаками за такой опрометчивый поступок.       Кажется, стадия отчаяния отпустила Томаса, он уже меньше стал цепляться за Ньюта, даже слегка отодвинулся от него. И только Сангстер хотел что-то сказать, как вдруг заметил в его глазах опасный злобный огонек, который не предвещал ничего хорошего.       Томас резко отдёрнул свои руки, обвивавшие шею Ньюта, и теперь вцепился в блондина за грудки. Он начинал злиться.       — Зачем? — Интонация в голосе тоже изменилась: с отчаянной на озлобленную. — Зачем ты бросился закрывать меня от пули? — Сказанное было пропитано такой яростью, на которую Томас, казалось, никогда не был способен. — Ты понимаешь, что если бы ты там умер, я бы отправился следом?       Брюнет отстраняется от потрясённого Ньюта, начинает его осматривать. Тот уже не был в серой форме, а сидел в свитере и штанах, в которых пришёл изначально. От дыры из-за пули не осталось и следа. Но как? Томас точно видел… Он тянется к тому месту, которое подверглось обстрелу, проводит рукой и ощущает сильное сердцебиение. Живое. Ньют действительно жив. Томас потрясённо смотрит в глаза блондина, окончательно запутываясь в реальности происходящего. Может, ему всё приснилось, и они ещё никого не спасали? Да нет же — он лежит на койке в том самом помещении, из которого они уходили с Виктором. Всё это кажется таким далёким, будто бы произошло несколько лет назад.       — Томми, я же не совсем глупый. Хотя, не будь у меня бронежилета, я бы всё равно кинулся тебя спасать. И неважно, чем бы это закончилось. Любой ценой, помнишь?       Томас хотел бы забыть. Забыть, как спасение Минхо в Последнем Городе забрало взамен слишком высокую плату. И такая плата Томасу была не нужна. До него не сразу дошёл смысл сказанной фразы про бронежилет. Постойте, откуда?..       — Бронежилет? — Томас смотрит на Ньюта удивлённо, а друг кивает ему в ответ. — Откуда он у тебя?       — Помнишь, перед тем как выйти, Винс меня остановил? — спрашивает Ньют, на секунду погружаясь в воспоминания.       — Что случилось? — интересуется Ньют. Внутри нарастало беспокойство, что Томас пошёл один. Но ничего ведь не произойдет, пока он здесь, правда?       — Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что отдать, — ответил Винс и направился в сторону кладовки с оружием. Ньют зашёл следом, оглядывая сейчас полупустое помещение: почти всё оружие уже растащили его друзья. И пока он осматривался, Винс что-то достал из неприметного ящика, покрытого слоем пыли. Видно было, что никто им давно не пользовался.       Когда Ньют обратил внимание на вещь в руках Винса, то очень сильно удивился.       — Бронежилет? — спросил Ньют. Мужчина в ответ лишь кивнул и протянул защитную экипировку. На это движение блондин нахмурился, а в голове сразу же возникло множество вопросов. — Он один?       — К сожалению, да. Берёг его на особый случай. А теперь вот он представился, и отдаю я его тебе.       Ньют не может понять одного: почему именно он? Почему не сам Винс? Он мог бы сам им воспользоваться или отдать Бренде, как единственной девушке в их группе, или же одеть его на Виктора, ну, на худой конец, вручить Томасу. Но мужчина выбрал его.        — Винс, почему я? — Ньюту не нравится, что только он один будет в защите. Это выглядело нечестно по отношению к остальным в их команде, нечестно по отношению к Томасу.       Винс вздыхает. Будь у него возможность, он бы обеспечил бронежилетами всех, но, к сожалению, его начальство не сильно беспокоилось о своих подчинённых и не стремилось закупить достаточное количество защитной экипировки для сотрудников ПОРОКа.       — Потому что, Ньют... по своей же глупости, я тогда давно отпустил вас, подростков, в смертельно опасное путешествие. Если бы я послушал Томаса, если бы не вспылил, может, ты бы тоже добрался до Тихой Гавани. Знаешь, я до конца жизни себя винил, что не сумел вам помочь. Я видел Томаса, видел, как его огонь угас с твоей потерей. Второй раз наблюдать этого я не хочу. Поэтому держи и не спорь со мной. Томас станет первой мишенью — сразу после Виктора. Будет неплохо, если ты сумеешь его защитить.       Ньют берёт протянутый жилет, а в голове бьёт набатом из-за последних слов мужчины.      — Что ты имеешь в виду? Что значит твоя фраза про Томаса в роли мишени? — Теперь он по-настоящему встревожен. Ему срочно нужно возвращаться обратно, ему необходимо увидеть Томаса.       Винс не очень хочет говорить всего, что ему стало известно, не желает расстраивать раньше времени. Он сам попытается разобраться с тем человеком, из-за которого начались все проблемы, и ребят в это он втягивать не собирается.       — Ньют… — Договорить Винсу не удаётся. Их диалог прерывается потрескиванием рации, и вскоре оба мужчины слышат взволнованный голос Бренды:       — Винс, ребята! Кто-нибудь меня слышит? У нас проблемы — похоже, за Виктором пришли, и их очень много. Будьте начеку... Чёрт! — В рации раздаётся треск, какой-то крик, а потом выстрелы заглушают всё вокруг.       Секунду Винс и Ньют стоят, как вкопанные, не в силах поверить, что то, чего они так боялись, случилось именно сегодня. Первым в себя приходит Винс — он быстро берёт оставшееся оружие и проверяет магазины.       — Ньют, надевай жилет и за мной. Мне нужно прикрытие.       — Но как же Томас?       — Томас на нижних этажах. Туда они не доберутся, пока не пройдут через нас. С ним всё будет в порядке. Ну же, поторапливайся!       Ньют спорить не стал, но мысль о том, что он не рядом с брюнетом в эти секунды, ужасно леденела душу.       — И вот поэтому я оказался в бронежилете, — подводит итог своего повествования Ньют, переплетая пальцы с пальцами Томаса в успокаивающем жесте. — Всё благополучно закончилось. Это я больше перепугался за тебя. Как только пришёл в себя — а это было почти сразу — чувствую, что на мне кто-то лежит. Смотрю — это ты, без сознания. Каково мне было в ту минуту? Знать, что в тебя стреляли, а потом увидеть, как ты лежишь и не подаёшь признаков жизни? У меня всё тут же перед глазами пронеслось. Я даже забыл, как дышать. Слава Богу, ребята тут же сориентировались и сказали, что ты просто в обмороке. Томми, — Ньют мягко касается подбородка Томаса, приподнимая его. — Нам нельзя друг друга терять. Посмотри, как мы сходим с ума, если что-то идёт не так. Я надеюсь, что больше мы не увидим друг друга в таком состоянии.       Томас еле заметно кивает, а Ньют тянется к его губам, потому что ему жизненно необходимо поцеловать своего любимого человека, необходимо успокоиться и понять, что все ужасы позади.

***

      — А он точно долетит до солнца? — голос Алби разрушает тишину, установившуюся десять минут назад из-за усердной работы Виктора, Томаса и Ньюта по установке механизма на обозначенное место с целью дальнейшей отправки машины в космос, где её конечной целью станет пылающий шар.       — У тебя ещё есть сомнения? — в ответ спрашивает Бренда, закидывая в рот очередную порцию попкорна. Минхо, наблюдая за тем, как соблазнительно выглядит это зрелище, пытается незаметно рукой проникнуть в пакет с заветными зёрнами, однако ловкая Бренда вовремя замечает воришку и шлёпает его своей свободной рукой.       — Ауч, больно же! — восклицает Минхо, а девушка лишь закатывает на это глаза. Мальчишки такие мальчишки. — Тебе жалко что ли?       — Мог бы просто попросить, а не лезть за чужим, — парирует брюнетка и, как ни в чём не бывало, зачерпывает новую порцию. Если бы Минхо мог, он бы непременно обиженно показал язык, но возраст ему уже не позволял так себя вести.       — Вообще-то, ты моя жена, — пробурчал он, но Бренда, всё видящая и понимающая, всё равно услышала его.       — Пока нет кольца, — она пошевелила пальцами на руке, — никакая я тебе не жена.       Алби смеётся с этих двоих и кричит:       — Чур, я свидетель!       — Э, нет, друг, — голос справа от Алби принадлежит только что подошедшему Галли. — Я так думаю, что участь свидетелей мы отдадим Томасу и Ньюту. Если, конечно, они прямо сейчас не пойдут регистрировать свои отношения. Всем привет. Выбрался, как смог.       Томас и Ньют в ответ машут руками, практически не отрываясь от своего занятия.       — Как думаешь, обломать им весь кайф со свидетелями, сообщив о том, что, как только нам стукнет по восемнадцать, мы тут же свяжем себя узами брака? — спрашивает Ньют и смеётся тихо и мягко, как умеет только он один.       Томас улыбается ему в ответ, прикрепляя последний винтик к нехитрой системе. После автоматического включения все прикреплённые детали должны были отпасть от самого аппарата, а тот, в свою очередь, взлететь в небо.       — Я думаю, не стоит. Пусть ребята помечтают. Уверен, Минхо ещё долго будет обхаживать Бренду, прежде чем решится сделать ей предложение, — отвечает Томас, глядя на Ньюта. Тот смотрит на него в ответ, но их игру в гляделки прерывает фраза Виктора:       — Ну что, кажется, всё готово. — Все трое отходят в сторону, поравнявшись с остальной командой.       Аппарат получился действительно мощным. С виду он представлял собой мини-ракету, метр восемьдесят в длину, не выше. Внутри неё находилась капсула с ярко-голубой жидкостью, которая являлась своего рода лекарством, способным излечить чёрные дыры на Солнце. За это открытие Виктору полагалась Нобелевская премия, но учёный не стал афишировать своё изобретение, полагая, что в мире обязательно найдутся личности, которые будут против, которые станут оспаривать и претендовать. Ему и так грозит большое разбирательство за запуск объекта в космос. Поэтому решено было залечь на дно, не высовываться. Правительство всё равно будет выяснять, откуда и зачем был выпущен неизвестный предмет. Оставалось только надеяться, что знакомый человек замнёт эту историю, но для этого должно будет пройти не менее полугода.       — Отходим все подальше, ребятки. Начнём запуск.       Все отошли на несколько шагов, наблюдая за таким важным событием в своей жизни. Ведь благодаря этому препарату они смогут навсегда забыть о конце света. Виктор нажимает на заветную кнопку на пульте управления — от ракеты отсоединяются технологические фермы, а затем из маршевых двигателей пламенем вырывается ракетное топливо, позволяя поднять саму ракету ввысь.       Смотря на плавно удаляющийся аппарат и прикрывая уши руками — потому что гул от неё стоит, как от сверхзвукового лайнера, пролетающего слишком низко, — Томас думал лишь о том, чтобы она благополучно долетела до места назначения и выполнила вложенную в неё миссию.

***

      На улице стояло жаркое лето. Все контрольные и итоговые тесты были сданы, школа осталась позади, и теперь о ней можно было позабыть хотя бы на пару месяцев.       В этот солнечный день ребята пришли к озеру, чтобы охладиться, искупаться и провести время вместе. Галли, Алби и Мартин отправились поиграть с местными ребятами в пляжный волейбол, Минхо пытался затащить Бренду в воду, но та отчаянно сопротивлялась, пока в итоге оба не шлёпнулись в озеро. Похоже, азиата ждала расплата за столь наглый поступок. Хорхе и Винс не отвлекались от пива и мангала, на котором жарились шашлыки.       — Не Тихая Гавань, конечно, но тоже неплохо, — говорит Ньют, утыкаясь лбом в плечо Томаса, стоящего рядом и тоже наблюдающего за развернувшейся перед ним картиной покоя и счастья. — Как ни крути, мы одна семья. И, похоже, что на века. — Блондин бормочет это в плечо Томаса, но брюнет всё слышит и улыбается мыслям Ньюта, произнесённым вслух.       — Мне всё равно, где быть: в Тихой Гавани, здесь или в другом месте. Гораздо важнее то, что рядом — ты. Я не могу без тебя, Ньют. Теперь уж точно не смогу. Если в Тихой Гавани я выживал, пытался существовать, не наложить на себя руки — верил в то, что самоубийц в Рай не пускают, а встретиться с тобой хотелось безумно, — то сейчас я просто хочу быть счастливым вместе с тобой и ничего не бояться.       — Теперь нам это полностью доступно, — поддерживает его Ньют. — Я, пожалуй, самый счастливый человек, Томми. Считаю, что все мы этого заслужили. И теперь всё самое лучшее там — впереди.       Томас снова улыбается. Да, всё именно так. Лучшее — только впереди.