движение

— блять, оно шевелится, — цедит она сквозь зубы, еле удерживая себя от желания отпрыгнуть подальше. лучше в соседнюю страну. или сразу на другую планету, чтобы наверняка. — да, так бывает, они делают это периодически, — чужой палец тонет в маленьком комке шерсти. маленький комочек урчит, вытягивается в спине и щёлкает шеей. — мы что, должны держать это у себя? — она всё-таки отходит подальше, потому что ей страшно. ей страшно от того, что может сотворить природа и вмешательство человека в эту бешеную реку, и по спине бегут мурашки, а руки нервно начинают подрагивать. — мы что, должны держать тебя у себя? — едко прилетает в ответ, но это нормально. абсолютно. не учитывая того, что там, в чужих руках, за спиной обладателя которых она прячется, настоящий кошмар. такой же чёрный, противно пахнущий и живой. это точно ненормально, совсем ненормально, с какой нежностью другая девушка держит это в своих руках. ей же не хватило бы даже дула пистолета у виска, чтобы прикоснуться к этому без защитного костюма. как в работающих реакторах. не меньше. совсем ненормально — так и не должно быть. оно даже дышать не должно — не то чтобы шевелиться. но оно раз за разом двигает крошечными лапками, рассекая воздух без ужасающего свиста, как обычно показывают в кошмарных фильмах ужаса. — оно глупое, — роняет она и отворачивается. не может смотреть. и видеть тоже — ничего не может, еле сдерживается, чтобы не заорать и не вышвырнуть в истерике это нечто в окно. только окон в помещении нет — как и на всём этаже. ни одного окна. ни одного, самого тонкого, лучика настоящего света. полностью автоматизированные системы жизнеобеспечения. за спиной, где-то глубоко в стенах, что шириной, наверное, с целое футбольное поле, шипит циркулирующий и проходящий цикл очистки воздух. воздух, которым они дышат последние несколько месяцев. несколько месяцев с их рождения. воздух, которым дышит это существо тоже. если сиплые звуки, исходящие от него, из-за дыхания, а не шевеления чего-нибудь внутри. органов, например. — почему ты боишься? он не сожрёт тебя, глупая, — и она, другая, тянется одной из четырех рук к той, что прячется за спиной. — ну же, потрогай. он мягкий. она не хочет — ни за что, ни за какую свободу. — у него всего четыре конечности, — хрипит она. — это ненормально, разве нет? у тебя их шесть, и у меня шесть. мне страшно. — ненормально, что у нас их столько. так говорят все компьютеры. а ещё они говорят, что это — маленькая особь кошки. котёнок. и он не страшный. и мягкий. как твоя подушка, только с отличной текстурой. — я, — прочищает она горло, — точно должна это сделать? вместо ответа лишь кивок — это выглядит так, словно голова сейчас свалится с жутко длинной шеи — почему-то думается, что шея — очень длинная. словно она не должна быть такой. но это нормально. ненормально то, что она попытается сделать это. она прячет две руки за спиной, накрепко сжав их в замок, переплетая пальцы. третьей тянется к комку на чужих коленях — острых, тонких и голых. четвёртая безвольно обвисает по бедру. она жмурится — и четвёртая рука тянется к глазам, проверяя, закрытые ли они — особенно тот, что на щеке, он никогда не слушается. другая говорит, что он на щеке. у самой же другой он на лбу, узкой щёлочкой, без зрачка и радужки. палец подрагивает, едва стоит тому столкнуться с инородной текстурой. оно щекочет кожу и не ощущается опасным. она приоткрывает глаз — и огромные, два, глаза смотрят в упор. она почти дёргается, но маленький комок жмётся спиной ближе к её пальцу. слишком безобидно для ошибки природы. — я же говорила, он прелестный, — говорит она с благоговением. — он, — сглатывает она, — не похож на мутировавшего монстра, что обычно нам приносят. он не агрессивный, — и вместо пальца по шерсти скользит вся ладонь. другая поднимает руки, три свободные, то ли всплёскивая, то ли пытаясь за что-то уцепиться. — ты тоже прелестная, — говорит другая. — неважно, что они все говорят. мы не монстры. маленькая особь кошки лижет пальцы. маленькая особь человека из пробирки скользит пальцами по чужим векам.