движение

ты хватаешься за ручку, карандаш, слово — тебя хватают за ноги. за руки, за шею, за рёбра — хватают сотни рук и держат тебя крепко-крепко. как нитями связывают, сковывают. ручка падает — карандаш падает; слово улетает. не из твоего горла, не из-под руки — в неизведанную пустошь внутри твоей головы. оттуда ничего не возвращается — тебя держат, и ты не можешь вырваться. никогда не сможешь — никто не смог. держат так сильно, что нити прорезают кожу, вплетаются в мышцы, медленно стирают твои кости, как маленькой пилочкой решётку. ты не сможешь выбраться — и ручка, карандаш, иголка, слова остаются под столом. пылятся, как всё существо. ты не пишешь, не рисуешь, не говоришь — и не живёшь, потому что хотел жить словами и образами. но у тебя их отбирают — и ты больше не живёшь. плаваешь, летаешь — неполноценно, дыряво, изрешечёно. всё пылится — ты, мальберт, лист бумаги, а тебя всё никак не отпускают. руки вживаются в тебя, становятся тобой — нити заменяют нервы. так умирают люди — и становятся хламом. ты ведь не хочешь стать хламом, как коробка с ненужными тетрадями под твоей кроватью, не так ли? не хочешь стать хламом, как мальчик с соседней улицы? как лицо политика с обложки из прошломесячного выпуска? вырви себе нервы — вырви их нити. убей себя так, чтобы им нечего было превращать в себе подобных. убей себя так, чтобы ты смог жить. вырви каждую чужую ладонь из себя — и научись ходить.