Рыжая, честная, влюбленная

Когда дождливой и тревожной ночью — а с тех пор, как сгорел приют, в денеримском эльфинаже не бывало спокойных ночей — в дверь опустевшей хибары кто-то поскребся, Шианни так судорожно вцепилась в рукоять ножа, что чуть сама себе пальцы не отрезала. С некоторых пор девушка вообще не могла заснуть, не подперев дверь сундуком, хотя умом, конечно, понимала — тех, кто захочет войти, не остановят ни дверь, ни засов, ни жалкая баррикада из сундука и скамейки, ни кочерга в ее руке. Нож, который Шианни держала под подушкой, предназначался не для самообороны — Вогана и его дружков сопротивление тогда лишь раззадорило — а для самой эльфийки. «Больше никогда, — поклялась Шианни, отлежавшись и зализав раны после приснопамятных событий в особняке эрла. — Никогда снова!» Каллиан, наверное, осудила бы это решение. Сестра всегда предпочитала бой бегству, а вопль ярости — слезам и молитвам. Она и погибла с мечом в руке, прорубая путь на свободу для сестры и подруг. Не успев даже толком узнать своего жениха, отомстить за него Каллиан все же сумела. Сестра была бойцом, и Шианни казалось, что Каллиан, возможно, даже удалось бы вырваться из эльфинажа, преодолеть злую судьбу городских эльфов, стать чем-то большим… Но смелость и ярость Каллиан привели ее лишь на погребальный костер, сложенный на задворках, в спешке и тайне. Старшая из сестер Табрис стала горстью праха, а младшая… Вогану и мерзавцам из его своры почти удалось сломать Шианни, уничтожить ее, втоптать в дерьмо огонек чести и отваги. Она сама себе казалась теперь головешкой, давным-давно погасшим огарком себя прежней. Пламя погребального костра Каллиан не смогло вновь разжечь угли в душе Шианни. Огарок, огрызок, призрак, но не та веселая рыжая девушка, что когда-то освещала радостью убожество эльфинажа. Она привыкла опускать глаза и сторониться соседей, кожей чувствуя взгляды… Презрительные? Сочувствующие? Осуждающие? Научилась делать вид, что не слышит обрывков разговоров: «Сама виновата… Сука не захочет, кобель не вскочит…» Даже те из подруг по несчастью, кто выжил, делали вид, что «не такие» и старались не встречаться с ней, а если случайно сталкивались в лавке или у колодца, то замолкали и шарахались, как от чумной. Пару раз Шианни приходилось убегать и запираться, но не от мерзких шемов, а от собственных пьяных сородичей, привлеченных сплетнями об ее «опытности». «Чего ломаешься, дура? От тебя ж теперь не убудет, — говорили они. — Отряхнешься и дальше пойдешь».По всеобщему мнению, Шианни, которой теперь было нечего терять, оставалась единственная дорога — в «Жемчужину» или, если не повезет, то попросту под забор. Каллиан погибла, Сорис сгинул и наверняка тоже погиб, замученный в подземельях дворца эрла, а Цирион, отец, замкнувшийся в страдании, постаревший, то ли не мог помочь последней оставшейся дочери, то ли не знал, как. Только дядя Валендриан, хагрен эльфинажа, не осуждал Шианни и пытался хоть как-то поддержать ее, но… Сперва пришла чума, за ней — тевинтерцы, и дядя Валендриан вошел в их лечебницу и больше не вышел оттуда. А спустя пару дней пропал и отец. Шианни осталась одна, ежечасно, ежеминутно ожидая, что вот-вот кто-то вышибет дверь, и неведомые враги придут уже за ней. И тогда останется лишь единственная надежда — нож. Только бы суметь, только бы успеть, чтобы никогда, никогда снова!.. Но вместо грохота и глумливого смеха за дверью она услышала робкий, пугливый стук. Кто-то едва слышно скребся там, в ночи. Кто-то, еще более испуганный и гонимый, чем она. Сорис! Измученный, насквозь промокший, в рваных и вонючих лохмотьях и сам весь изломанный и вонючий, он мышью проскользнул в щель, приоткрытую Шианни едва ли на две ладони, и сполз по стене, вздрагивая и задыхаясь от кашля. Еще один огрызок себя прежнего… Нет! Еще один выживший. Рухнув на колени рядом с братом, Шианни обхватила его так крепко, что едва не доломала и так переломанные пытками кости, и разрыдалась впервые с того мига, как очнулась в луже собственной крови в спальне Вогана.  — Теплая… — всхлипнул Сорис. — Какая ты теплая… Где-то глубоко-глубоко за грудиной девушка и впрямь почувствовала что-то теплое. Какой-то крошечный огонек все-таки выжил под слоем грязи и праха, выжил и теперь робко, нерешительно пытался разгореться вновь.  — Серый Страж, — в кратких промежутках между глотками горячей похлебки торопился рассказать Сорис. — Андрасте знает, откуда и зачем он явился, но, поверь, этот парень был в крови с головы до пят! Он перерезал всех стражников, а на палача натравил своего здоровенного мабари. А потом просто посрубал замки с клеток и выпустил нас всех: и меня, и спятившего храмовника из соседней камеры, и какого-то чокнутого бедолагу, и дворянчика, снятого с дыбы… А Вогана…  — Вогана?! — забывшись, воскликнула Шианни. — Как? Этот подонок был еще жив? Разве Каллиан…  — Она только ранила мерзавца, — помрачнел Сорис. — Урод выжил. Он приходил пытать меня, потом, после всего… Но не успел вдоволь натешиться, как сам оказался заперт в такой же клетке. Люди эрла Хоу захватили поместье, а Вогана объявили убитым — убитым эльфами! Я помню тот день, единственный день, когда я смеялся, да так, что у меня чуть глаза не лопнули! Слышала бы ты, как говнюк верещал на дыбе! Не знаю, над кем из нас эрл Хоу решил поиздеваться, когда посадил Вогана в соседнюю клетку, но спасибо ему за это. Я был даже рад умереть, зная и слыша, как рядом в собственном дерьме подыхает Воган. Но Серый Страж…  — Что, что он сделал? — волнуясь, Шианни вспыхнула и стиснула руки — совсем как раньше. — Неужели освободил и его?  — Ну, можно и так сказать, — Сорис ухмыльнулся какой-то незнакомой, волчьей ухмылкой. — Слышала бы ты, как этот червяк унижался, сколько золота сулил, как он пресмыкался перед Стражем! Я бы согласился вновь пройти через все, лишь бы снова увидеть, как Воган ползает на коленях в дерьме перед долийцем…  — Долийцем? — девушка даже выронила черпак, не успев положить брату добавки. — Серый Страж, о котором столько слухов — долиец? Разве не паренек из храмовников, чей-то там ублюдок, как бишь его? Аластар? Илистер?  — Нет, тот, кого я видел, точно был Стражем, эльфом и притом — долийцем. Весь татуированный, половина лица — черная, морда каменная, вообще не разобрать, о чем он там думает. В эльфийских доспехах — древних, из легенд, помнишь, твоя мать рассказывала? Об Изумрудных рыцарях? В золотисто-зеленых доспехах, с кривым клинком и щитом, расписанным в честь языческих богов. Только вместо волка с ним был мабари.  — И что же стало с Воганом? Что он сделал с ним?  — Он… Страж выслушал все визги и лепет до конца, до последнего слова. Воган посулил ему то же, что и нашей Каллиан — тот самый сундук, помнишь?  — Хотела бы забыть, — поморщилась Шианни.  — Золото и поддержку среди знати — Страж вроде как собирается свергнуть королеву и ее отца. Долиец выслушал все это и кивнул.  — Что?!  — Он кивнул и забрал у Вогана ключ, а потом одним ударом разрубил замок на клетке, а другим — выпотрошил поганца, как рыбу!  — Выпотрошил?  — Да!  — Как рыбу?  — Как вонючую, мерзкую, скользкую рыбу! Всадил свой долийский нож ему в брюхо, два раза провернул и рассек его снизу вверх, от яиц до горла! И оставил подыхать, как падаль, даже плюнуть побрезговал. А ключ от сундука отдал мне. Так что мы с тобой теперь богачи, сестренка. Шианни только отмахнулась, захваченная рассказом. Как жаль, как же отчаянно жаль ей было, что ни она, ни Каллиан не видели своими глазами, как подыхает Воган, мерзавец, убийца и насильник, как скулит и визжит он, распоротый ударом эльфийского клинка!  — Как, как его имя? За кого нам молить Андрасте, Сорис?  — Насчет молитв я сильно сомневаюсь, сестрица, — парень поскреб грязную нечесаную голову, и Шианни тут же засуетилась, вспомнив о котелке с водой, гревшемся на очаге. И за хлопотами не сразу расслышала слова брата.  — Что ты сказал?  — Я говорю, что долийцу твои молитвы впрок не пойдут, наверное. Непохож он на того, кому есть дело до Андрасте и Песни Света. А имя… Мне он не представился, но спутники называли его как-то… Кажется, Тирон? Нет, вроде не так… А! Вспомнил! Терон. Его называли Терон.  — Просто Терон?  — Он спросил меня, знаю ли я эльфа по имени Пол — помнишь Пола? Того, кто сбежал к долийцам?  — Он жив? — всплеснула руками Шианни, чуть не опрокинув котелок.  — Ну, долиец сказал, что да. То есть был жив, когда Страж покидал свой клан. Так и сказал: «Не бойся, мы в клане Сабре еще ни одного плоскоухого не съели». Так что, думаю, он — Терон из клана Сабре. «Терон из клана Сабре», — повторила про себя Шианни, навсегда отпечатывая в памяти это имя. Словно лязг клинка, словно свист стрел, летящих из ветвей, словно гудение тетивы долийского лука. Дикое и древнее имя, будто легенды, из которых явился он сам. Терон из клана Сабре.  — Я запомню, — сказала она твердо. — Я никогда не забуду. Огонек внутри нее вырос и окреп, будто Страж, сам о том не ведая, не только спас Сориса и отомстил за смерть Каллиан и ее позор, но и укрыл Шианни щитом, расписанным в честь сгинувших языческих богов.