Рыжая, честная, влюбленная

Отчаяние — вот и все, что она чувствовала. Да, выйти на площадь перед венадалем и громко требовать, чтоб тевинтерцы впустили ее к больным — это оказалось, нет, не легко, но возможно. Стоило лишь единожды перебороть страх, и все пошло само собой: и возвысился голос, и отступило бессильное оцепенение, и взгляды — презрительные взгляды стражников мага и неудоуменно-осуждающие — сородичей — не обжигали уже, а лишь подстегивали. А уж когда на громкие, яростные требования Шианни подтянулись другие эльфы, и подхватили, сперва робко, но потом все громче и злее… Это новое, неведомое прежде чувство родилось где-то за грудиной, вспыхнуло, разгорелось — и прокатилось по всему телу обжигающей волной. В тот миг она ощутила, что наконец-то отогревается, наконец-то… Но скучающий, лениво-снисходительный голос тевинтерского магистра все разрушил. Яростный натиск Шианни разбился об это ласковое презрение, как волна об утес — бессильно и бессмысленно. — Плачь не плачь, а в лечебницу мы тебя не пустим, девочка. Еще не хватало, чтобы ты разнесла заразу по эльфинажу… Магистр вкрадчиво увещевал, магистр был даже вежлив, но ей слышался в этом голосе глумливый смешок Вогана. Тот ведь тоже издевался тогда: «Ну, плачь, шлюшка! Валяй, плачь!» Шианни вновь затрясло, и она с ужасом почувствовала, что холодеет. Леденеет, коченеет, покрывается слоем мерзлой грязи, будто ее голое, истерзанное тело уже бросили на свалку на поживу падальщикам. А сородичи, собратья, бывшие друзья и соседи… Теперь она слышала и их слова. — Уймись! Другим-то, в отличие от тебя, еще есть, что терять! Вздрогнув, как от удара, она беспомощно смотрела в лицо той, что выкрикнула это, смотрела, как шевелятся ее губы, и все понять не могла, почему никак не вспоминается ей имя? Нипочем не вспомнить, как же зовут эту соседку, эту подругу… а лицо ее сливается с другими лицами. Кривящиеся рты, брезгливые гримасы, осуждающие взгляды. Ведь все они еще только что были родными, знакомыми с детства — почему же теперь у них не осталось имен? Тевинтерец ухмыльнулся, понимающе так. И Шианни, вскинувшись от этой хозяйской ухмылки, чуть не бросилась на мага с кулаками, но… Тело ее, слева под лопаткой, вдруг пронзила мгновенная горячая боль, будто кто-то выстрелил ей в спину. Пронзила — и пропала. Отчаянно пытаясь не сжаться, не сбежать, она медленно повернулась, чтобы лицом к лицу встретиться с новой напастью — и замерла. В колеблющемся мареве незнакомых, враждебных лиц появилось вдруг нечто новое. Нечто чужое — или, наоборот, родное и знакомое, будто Шианни всю жизнь его знала. Знала прежде, чем встретила. Кто он? Зачем он? Почему он так смотрит? Так смотрит, будто видит ее, живую и настоящую, ее, Шианни, а не свихнувшуюся кликушу, посмешище денеримского эльфинажа? Как смеет так смотреть, словно она — еще живая, еще храбрая, еще не раздавленная? Уцепившись за этот взгляд, будто за веревку, брошенную утопающему, Шианни сумела, наконец-то, вздохнуть. И, словно проснувшись от кошмара, осознала, что… кого она видит. Будто услышав ее мысли, долиец медленно кивнул, почти что приветствуя ее почти поклоном, и повел рукой в приглашающем жесте. Девушка, как завороженная, кивнула в ответ, отвела глаза, вспомнив, где она и кто вокруг… и сколько же времени она пялилась на незнакомого татуированного эльфа? Но, казалось, никто его и не заметил. Казалось, что лишь Шианни видела чужака, словно то был морок, посланный ей одной. Только почему-то отступил холод, успокоилось дыхание, и тевинтерский магистр, больше не ухмыляясь, тревожно завертел головой и отступил, скрылся за дверью лечебницы. Стали расходиться и недовольные сородичи, а Шианни наконец-то начала вспоминать, кто из них кто. Пошатываясь, она неловко слезла с камня и огляделась. Где же он… Страж? Или и впрямь он лишь померещился ей? Видение, вызвавшее призрак того, о ком Шианни думала слишком часто и слишком громко? Проулок, вспомнила она. Долиец показал на проулок. Значит?.. Веря и не веря самой себе, она заглянула за угол — и действительно, заметила несколько фигур, незнакомых и грозных. Коссит, огромный будто башня, возвышался не только над переулком и эльфинажем, но и, казалось, над всем Денеримом. Хотя нет, не возвышался, а просто высился, словно утес, непоколебимый и невозмутимый. В его тени совершенно терялись двое других: квадратный, огненно-рыжий гном и женщина в дикарском наряде, вся в ремешках, лоскутках и перьях, едва прикрывавших грудь. А где же… В этот миг кунари, первым заметив эльфийку, сделал шаг в сторону, и Шианни убедилась, что татуированный долиец ей все-таки не привиделся. Страж стоял, привалившись плечом к ветхой дощатой стене, и почесывал за ухом огромного мабари, размалеванного черными завитками каддиса. Узоры на рыжей шерсти, вдруг заметила девушка, перекликались с метками на лице долийца. Наверняка во всем этом был какой-то смысл. Во всем: и в чуме, и в тевинтерцах, и в запертых воротах эльфинажа — и в долийце, который вдруг очутился здесь, в столице Ферелдена, в замкнутом и грязном эльфийском мирке. Этот до самых кончиков ушей вооруженный воин был абсолютно, невообразимо неуместен здесь. Даже почти вдруг королева своим присутствием эльфинаж, и то не выглядела бы тут так дико и странно. Но все же он был: спокойный, уверенный, опасный. Стоял, собаку гладил. А когда он поднял голову и посмотрел на Шианни, та поневоле моргнула. Глаза у Серого Стража были янтарными, будто у зверя, и светилась в них такая ярость, что Шианни затрясло. — Не пугайся, баз, — вдруг пророкотал кунари, и девушка поняла, что уже давно стоит так, застыв на месте, уставившись на дикого эльфа. — Поди сюда. Страж тебя ждет. На предательски подгибающихся ногах Шианни подошла так настороженно, будто ждала, что он натравит на нее своего мабари. Разом всплыли в памяти все слухи и сплетни о долийцах, похищавших детей и женщин, и о Стражах, скормивших короля Кайлана ограм. Мечтать о встрече с эльфом, разделавшим Вогана Кэнделлса как рыбу, это одно, а встретить его наяву — совсем иное. В ушах девушки шумело, язык присох к нёбу, а потому она не сразу расслышала, что именно он сказал ей. А когда расслышала, не поняла. Страж приветствовал ее по-долийски, но, заметив недоуменный взгляд, чуть скривил губы и поправился: — Ир абелас, аша. Я на миг забыл, что… Неважно. Привет тебе. Я — Терон из семьи Махариэль клана Сабре. Серый Страж. Проклятая немота отступила так же внезапно, как и нахлынула, и Шианни невпопад выпалила совсем не то, что хотела. — Это ты! Это ведь ты… о тебе рассказал Сорис! Ты убил Вогана! Долиец недоуменно нахмурился и покачал головой: — Сорис? — переспросил он. — Воган? Кто такой Воган? — Эт она про того визгливого эрлёнка, наверное, — подсказал гном и вдруг рыгнул. — Звиняй, малявка. Точняк, порешили мы давеча одного гаденыша, только наш расписной потрошитель редко когда имена спрашивает у всяких засранцев… Слышь, Теронище, долго мы тут еще будем торчать, как хрен в забое? Где-нить в этой дыре вообще наливают? — А-а… Сорис. Плоскоух… хм… Эльф, который был в плену в поместье эрла. Да, его я помню. Твой знакомый? — Это мой родич, — Шианни даже не поморщилась от грубости гнома, она, прижав к груди руки, во все глаза смотрела на Стража. — Мой кузен. И ты его спас. Долиец пожал плечами. Тихо звякнули колечки доспеха, скрипнула кожа. — Мне жаль, что я не занялся этим делом раньше. Твоему брату пришлось многое испытать, леталл… девушка. Но я пришел не затем, чтобы напрашиваться на благодарность. Если ты в силах, расскажи мне, что за беда здесь приключилась? Я видел народ на площади и видел тевинтерцев. Они… — Что за беда? — девушка моргнула и закашлялась, чтобы не засмеяться и не зарыдать одновременно. — Что у нас за беда! Да, да, я расскажу тебе, я все тебе расскажу… Идемте со мной. Наш дом невелик, но там нет чужих глаз и ушей… и есть эль. — Осторожней, кадан, — пророкотал кунари. — Там может быть засада. — Беспочвенны сомнения твои, — мурлыкнула вдруг доселе молчавшая женщина, сверкнула желтыми глазами, и Шианни догадалась — ведьма! — Свою ты подозрительность умерь. В сердцах читать не так уж сложно; и я вижу, что дева нам ничем не угрожает. — Эль — это правильно, — поддержал ведьму гном. — Стишки — говно, но сама мысль неплохая. Одобряю. — Гав! — Тогда веди, — долиец выпрямился, и внезапно оказалось, что даже по сравнению с могучим кунари он не так уж невысок и хрупок. На самом деле, осознала Шианни, ростом и шириной плеч Серый Страж превосходил любого из обитателей эльфинажа, а воину-человеку, поставь их рядом, не так уж и уступил бы. — Я вверяю себя и своих спутников твоему гостеприимству, миледи… — и вопросительно выгнул бровь. — Ох! Задница Андрасте! — воскликнула девушка — и тут же снова смутилась, мучительно покраснев. — Прости! Я — Шианни, Шианни Табрис. Никакая не леди. Просто Шианни. — … и клянусь именем Митал, что не причиню ни обиды, ни вреда, ни ущерба тебе и родичам у твоего очага, Шианни из семьи Табрис. Девушка снова заморгала, а потом поняла. Вспомнила. Долиец, он… Он — язычник. Не верящий ни в Андрасте, ни в Создателя дикарь, призывающий в своих клятвах древних эльфийских богов. Нечестивый и невежественный язычник, проклинаемый Церковью и обреченный на ужасные муки после смерти. И она, воспитанная в свете истинной веры, цивилизованная, оседлая эльфийка, пригласила в собственный дом этого… этого плоскоухого! Дыхание Создателя!.. «А где была Андрасте, когда стражники Вогана за волосы тащили тебя по полу? Где была Пророчица, когда он сдирал с тебя платье? А Создатель? Ответил он Валоре, когда Воган натравил на нее псов? И разве Создатель и его Невеста освободили Сориса и отомстили за смерть Каллиан? Это сделал он, дикарь и язычник. Где твои мозги, Шианни?» Долиец терпеливо ждал, пока девушка отомрет и покончит с сомнениями. Так, словно мог читать ее мысли — или догадывался. — Я уже давно покинул клан, — по губам Стража скользнула тень улыбки, мгновенно осветившая его лицо, и Шианни, засмотревшись на это преображение, поневоле улыбнулась в ответ. — Бывал… в разных местах и видел… разное. Не думай, что мне непонятны твои тревоги, летал… Шианни. Она покачала головой, но возражать не стала, промолвив только: — Идемте. Сорис, мой брат… он будет рад вам.