Чёрные страницы

По городскому телефону раздаётся громкое противное пиликанье, и Владик порывается к трубке, стоит полагать, впервые с такой дикой резвостью. Приложив пластик к оттопыренному уху, парень цепляется за свои всегда пыльные шаровары и начинает тараторить. «Алло, да, да. Это я! Всё готово? Ага… Лады, я понял! …Да, предков дома нет, так что заваливайтесь прямо сейчас, немедленно! Всё, жду!» Он кладёт трубку и опирается спиной о дверной косяк, решив остаться в коридоре. Не в силах справиться с возбуждением, Владик начинает постукивать пальцем о щербатую поверхность тумбочки. Этот день мальчишка ждал весь год, и теперь, будучи ожидающим его через пару часов, он не в силах усмирить внутреннее пламя, так и норовящее вырваться наружу либо через клацающие зубы, либо через мотание ногами, либо через поспешное запихивание очередного пирожка в широко раскрытый рот. Всё его нутро трепещет от страстного желания поскорее встретиться с друзьями и взяться за осуществление собственного празднества. Канун Дня Всех Святых, на американский мотив – Хэллоуин. Праздник, когда в разгар поздней осени, под шум полёгших наземь листьев слышен частый бег дворовых мальчишек в самых разнообразных костюмах, которые им могут позволить их умения, карманы или воображение, выпрашивающих у взрослых конфеты. На их плечах болтаются верные сумки, содержащие в себе упаковку яиц или ещё какую-нибудь пакость, которую можно подстроить, если не собираются делиться сладостями. И их звонкие голоса-колокольчики готовы хоть всю ночь разносить по пустынной деревне: «Сладость или гадость!». Но, к превеликому сожалению одного из самых страстных поклонников этого праздника, Хэллоуин не отмечают в России. Однако Владислав Курин, уродившийся заядлым упрямцем, не намерен терять единственную за год возможность «повеселиться», и поэтому подговаривает четырёх друзей устроить свой собственный Канун Дня Всех Святых, с «волшебной фразой», гадостями и костюмами. «Костюм – главное в Хэллоуине!» - рассуждает пацан. «Тот, у кого лучше всех сделан костюм, тот и есть самый главный и авторитетный!» Подобные мысли в эти напряжённые минуты ожидания «коллег по празднику» наталкивают Владика на воспоминания о нелёгкой подготовки костюма. Каких только тряпок не изрезал он, каких часов не истратил!... Несомненно, всё это время мальчишка получал постоянные выговоры от матери и подзатыльники от отца, но остановиться уже не мог, ибо, зацепившись за эту идею, оказался одержим ею! В результате, бессонные дни и ночи не прошли даром. Курин с поразительной аккуратностью и трепетом для своей хулиганистой натуры берёт в руки новенький чёрный костюм с нашитыми на него костями и висящими «кусками кожи» из скрепок. Он наспех обмотан гирляндами на батарейках, а вместо шлема - старая засохшая тыква с вырезанными глазами и зубастой улыбкой. Это чудо сразу вызывает во Владике морю эмоций, в том числе и гордости за проделанный труд, и он, утвердительно кивнув, начинает надевать на себя костюм. *** Когда в дверь раздаётся долгожданный стук, Владик оказывается совсем готов и отворяет засов, впустив товарищей. И первое, что испытывает новоиспечённый «скелет», это ужас в смеси с холодной завистью. Самый младший из этой банды, Димка Барашков, влетает в дом, словно торпеда, расставляя руки в сторону и бегая кругами, демонстрируя развивающийся чёрный плащ, белый воротничок и накладные клычочки. Затем входят два неразлучных дружбана, Дрозд и Чижиков, на сей раз оборотень и человек-акула. А завершает шествие неторопливо вышагивающий и всегда флегматичный Тёмик в гриме Франкенштейна. И, если честно, Курин не ожидал, что они придут НАСТОЛЬКО подготовленными! Друзья с улыбками обмениваются с Владиком рукопожатием, что подсмотрели у своих пап, и начинают оглядывать друг друга с ног до головы. - У, Чижик, вот те на! Сначала говоришь, что ребячеством не страдаешь, что весь этот маскарад – брехня, а са-ам… Ловкач! Тёмик с противной ухмылочкой грозит приятелю пальчиком, на что тот отвечает презрительным хмыком и игриво пихает того в плечо. Дрозд с снисходительным видом качает головой, а Димка гнусаво хихикает. - И где ж такую маску оттопырил, Дрозд? Я насилу тебя узнал! – честно признаётся Владик, и Дрозд с гордым видом поправляет искусственную голову волка. - Сказать – фишку испортить. Учись хранить секреты, Курин! Но вот взгляды всех четырёх падают на костюм самого организатора, и лёгкое презрение мелькает в их глазах. Уловив на себе всеобщее внимание, Владик весь загорается от распирающей важности и, приосанившись, показывается во всей красе. Он надеется, что хоть его умелость отразится уважением в глазах ребят, и его костюм затмит их, купленные. - Ой, Владик, а что это у тебя за костюм? - Скелет. Сам сделал! – отвечает Чижикову паренёк, но в ответ отчего-то получает не столько восторга, сколько банального недоумения. Между четвёркой происходит переглядка. - Да ладно! - Знаешь, так себе получилось, - подаёт голос по эту минуту молчавший Тёмик. - Согласен, - теперь уже в голосе Дрозда читается насмешка. – Лучше бы купил, как все нормальные люди! - Ага, лучше бы купил! – подхватывает Димка. - Твой костюм ужасен! Что-то между удивлением и жгучей обидой поселяется в сердце Влада, а его друзья громко посмеиваются над своей выданной тирадой, хлопнув друг другу по ладоням, и потихоньку уходят на кухню, где их уже дожидаются конфеты. - Ну ладно, мы пока твои сладости пооцениваем. А потом собирайся, и пойдём с нами на Хэллоуин, «скелет»! Опять следует смешок, и Чижиков, Дрозд, Димка и Тёмка оставляют Курина одного в комнате. Он в молчаливой тишине подходит к окну, где порыв ветра вздымает в воздух серую вечернюю пыль, и выдавливает громкий взрыд между плачем и рычанием, ударив кулаком по стеклу. «Мой костюм ужасен?... Нет! Это чушь полнейшая! Они просто завидуют, ведь на самом деле это МОЙ костюм лучше всех! Он настоящий, он, он…! Просто, он ещё недоделан. Ему нужны другие составляющие…» Тут потуплённый взгляд устремляется на старый пыльный топор, висящий на стене по идее деда, чтобы «устрашить неприятеля». Странная, но вместе с тем и показавшаяся гениальной Владику мысль зажигается лампочкой в его голове и врастает туда, пустив свои корни и не намереваясь так просто отпускать хозяина. Курин тянет всегда грязненькие ручонки к топору, придав усилие, снимает его с петель, мгновенно ощутив немалый вес, и приближает к себе. Бесчувственным металлическим блеском отражается в лезвии свет, и Владик чуть склоняет голову вниз, ощутив немалый интерес и какое-то новое ощущение. «Новые детали, которые сделают мой костюм ещё лучше, и все оценят его по достоинству. Хороший конструктор». Раздавшийся из-за стены писклявый смех быстро отвлекает внимание мальчонки, и он ловит себя на новой мысли. Его дальнейшие эмоции остаются под замком для него самого, как что-то запретное. Далее он поудобнее устраивает дедушкин топор у себя на руках и бесшумной тенью ступает из комнаты. *** Напрягаясь и пыжась, Владик в очередной раз пытается проткнуть неподатливую прочную ткань человеческого эпителия, чтобы таки пришить её к уже совершенно по-другому выглядящему костюму. Но иголка упорно не хочет делать дырку, при этом скользя по слою крови, который Курин всё же не смог оттереть окончательно, на что тот злится ещё сильнее и, наконец, делает очередной стежок. Оказывается, пришивать настоящие куски кожи в реальности гораздо труднее! Пористые от длительной работы пальцы ребёнка немеют, но он не останавливается, его мотивирует его костюм. Закончив нашивать уже начинающие сереть и сморщиваться заплатки на локти, колени и плечи, он принимается за украшения. Аккуратно, чтобы не разбрызгать содержимое, парень пришивает тонкий кишечник на блузку, и получается что-то вроде своеобразной «гармошки». Сушёная тыква теперь оказывается волосатой, а последним штрихом в свою работу Владик добавляет нижнюю челюсть к овощу, привинтив её шурупами. Ноги сами собой относят его назад, чавкая по почёрневшему ковру, от каждого шага по которому по полу разливаются новые лужи крови, и Курин с замиранием сердца уставляется на преобразовавшийся наряд, не веря своим глазам. Счастье наполняет его естество, и тогда пацанёнок, ещё раз протерев тканью длинной рубашки новые «детали», заново влезает в костюм, чувствуя, как кожа мгновенно пропитывается жидкостью, но в этом есть даже что-то приятное. Надвинув на голову преобразованную тыкву, мальчик в спешке хватает с собой свою сумку и выбегает на улицу, предварительно с упоённым видом глянув на часы. Без десяти минут Хэллоуин. Первым оказывается старенький домик бабы Веры, и Владик, предчувствуя хороший рок судьбы, выставляет перед собой ещё пустой мешочек и, как только дверь открывается, широко улыбается, хоть это и не видно за тыквой: - Сладость или гадость! - Ох, какая неожиданность! – восклицает баба Вера, театрально разводя руками и поправляя массивный живот. – Кажется, я о чём-то забыла. - Хэллоуин, баб Вер! – объясняет Курин, на что бабка отвечает милейшей улыбкой, ещё сильнее удивляясь. - И правда. Стара же я стала, ой стара… Ну, милый юноша, твой костюм очень хорош. Просто замечателен! Такая реалистичность, а эти зубки на тыковке… Ты порадовал меня, и за это получаешь от меня конфетку. Держи! Добрая старушка протягивает ребёнку в костюме леденец, и тот поспешно хватает, весело смеётся и убегает, сказав быстрое «спасибо». Тёплое ощущение согревает его сердце, больше нет следа той боли. Теперь Владик по-настоящему верит, что сделал самый лучший костюм для Кануна Всех Святых! И всё же где-то в душе остаётся какое-то серое грустящее пятнышко, всплывающее в голове лишь на миг, а потом полностью подавляемое счастьем.