Осторожно, двери закрываются

      Последние дни августа пролетели незаметно. Моя встреча с Кингсли прошла прекрасно, я смогу приступить к работе уже в октябре. Вообще-то, я была готова взяться за дело хоть сейчас, но в сентябре меня ждет важное событие — свадьба. Я хотела подождать до января, но Молли убедила меня не откладывать. Ей хотелось устроить торжество, когда деревья в саду будут пестреть желтыми и красными листьями, а воздух будет еще достаточно теплым, чтобы поставить столы с угощением прямо в саду.       Интересно, какая погода в сентябре в Австралии? Градусов двадцать? Я на секунду представила себе, как мы с Роном отправляемся в свадебное путешествие в Сидней. Мы гуляем по набережной, любуясь на волны, теплый ветер треплет мои волосы, рядом идут родители, у папы, как обычно, закатаны рукава рубашки… стоп. Мы не в Австралии, а мои родители никогда не узнают, что их дочь скоро станет миссис Уизли и будет работать в Министерстве Магии.       Я заставила себя выбросить грустные мысли из головы и взглянула на электронный будильник. Надо поторапливаться, Молли ждет меня сегодня на обед (ночевать я по-прежнему предпочитала в лондонской квартире). Ей хотелось обсудить со мной какие-то свадебные детали, кроме того, сегодня в Нору приедет Флёр. Она была на седьмом месяце беременности и в последнее время частенько заглядывала к Молли днем поболтать.       Выйдя на улицу, я бросила взгляд на вывеску паба: я так ни разу и не зашла туда вечером, только несколько раз покупала колу и сэндвичи. На выцветшей вывеске был нарисован веселый мужчина в темной рясе, обнимающий бочонок с элем. Надпись на вывеске гласила: «Пьяный монах». Было около семи вечера, и из паба уже доносились веселые голоса завсегдатаев.       «Тебе почти 19 лет, а ты ни разу не напивалась в пабе», — хмыкнула я про себя и, развернувшись, направилась уже привычным маршрутом на пустырь, чтобы аппарировать к дому Уизли.       Ох, я, наверное, никогда не привыкну к этому способу перемещения. Желудок болезненно сжался. То ли дело летучий порох! Но где же найти дешевую квартиру с камином на окраине Лондона? Придя в себя, я поднялась на крыльцо и вошла в дом. Не успела я снять куртку, как мне навстречу метнулась рыжая молния — Живоглот с урчанием кружил у моих ног, сверкая желтыми глазами. «Привет, Глотик!» — я подхватила его на руки и направилась в гостиную.       Войдя в комнату, я увидела, что Флер уже здесь. Они с Молли сидели на диване, на коленях Флер стояла тарелка с печеньем, а Молли держала в руках большой альбом с колдографиями в потрепанном коричневом кожаном переплете. Волосы Молли растрепались, весело смеясь, она вытащила из альбома колдографию и протянула ее Флер:       — Смотри, вот тут Биллу три года. Они с Чарли только что подрались из-за игрушечной метлы, — лицо Молли осветила улыбка, а около глаз собрались морщинки. Услышав мои шаги, она обернулась и, поспешно отложив альбом, встала с дивана, на ходу поправляя свое синее домашнее платье.       — Гермиона, дорогая! Проходи скорее. Мы уже думали, что начнем обед без тебя, — она подмигнула и продолжила шепотом: — Ведь Флер теперь все время хочет есть, ребенок растет и ... — мы обе посмотрели на Флер, которая продолжала уписывать печенье, задумчиво разглядывая колдографию. Одна ее рука лежала на заметно округлившемся животе.       Почувствовав наш взгляд, Флер подняла голову и улыбнулась нам:       — О, Э’гмион, наконец-то ты п'гишла! Мы тебя заждались. Мне кажется, я готова съесть гиппог’гифа! — она стряхнула крошки с рук и неуклюже поднялась с дивана. — Молли вы неп’геменно должны дать мне ‘гецепт! Печенье п’госто чудесное.       — Конечно, милая. Кстати, это любимое печенье Билла. Я заверну тебе с собой несколько штук. А теперь давайте ужинать! Гермиона, дорогая, ты не поможешь мне с подливкой?       За ужином Флер жаловалась на отекшие лодыжки, а Молли давала советы, как обустроить детскую, видимо, напрочь позабыв, что хотела обсудить со мной предстоящую свадьбу. Оно и к лучшему, вся эта предсвадебная суета нагоняла на меня тоску.       Я молча гоняла по тарелке еду, жалея, что за столом сегодня нет Гарри и Джинни. Наблюдая за Флер весь вечер, я не могла отделаться от мысли — неужели беременность и меня заставит так измениться? Неужели однажды и я зашвырну недописанный отчет подальше и отправлюсь на кухню в поисках еды? Или буду сидеть со стеклянным взглядом на работе, копаться в пакетике с драже Берти Боттс, поглаживая свой круглый, как барабан, живот? О, Мерлин... Впрочем, это будет нескоро. Уж что-что, а заводить ребенка в ближайшие три года я точно не собиралась. Как и Джинни.       Отлевитировав в раковину последнюю тарелку, я прошла по коридору и остановилась на пороге гостиной: Молли и Флер сидели на диване и увлеченно рассуждали о выборе имени для будущего ребенка. Между ними в воздухе поблескивали зачарованные Молли спицы, которые вязали очередную пару пинеток. Я взглянула на часы — судя по стрелке, Рон все еще на тренировке и вернется поздно. Сам виноват, не надо было так объедаться пудингами и картофелем каждый вечер, теперь приходится сгонять лишний вес. Артур, как обычно, задерживался в Министерстве. С кухни доносился плеск воды — в раковине мочалка старательно намывала тарелки и ножи с вилками. Скрипнул диван – это Молли встала, чтобы включить волшебное радио.       «… а на юге Шотландии и в центральной части Британии ожидаются ливни и грозы. Как говорится, в такую погоду хороший хозяин даже домовика на улицу не выгонит!» — донесся до меня бодрый голос волшебника.       Я поморщилась. К счастью, прогноз погоды закончился, раздались первые аккорды, и комнату наполнил чарующий (по мнению Молли) голос Селестины Уорлок:       «Мне кентавр нагадал, что отдам свое сердце я троллю…»       Ну все, на сегодня с меня хватит домашнего уюта. Надо немного развеяться.       — Молли, Флер! — я заглянула в комнату и продолжила извиняющимся тоном: — Мне пора возвращаться в город, спасибо за ужин. И передайте привет Артуру, когда он вернется.       Я обняла Флер, чмокнула Молли в щеку и вышла во двор, на ходу надевая куртку — ночи становились все прохладнее, а в воздухе ощущалось неизбежное приближение осени.       Аппарация перенесла меня на заросший травой пустырь. Я пересекла его и вышла к дому — почти во всех окнах уже горел свет, в мусорном баке у стены копошился бродячий кот. Кто-то из жильцов распахнул окно, и до меня донесся запах сигарет и шум телевизора. Какое-то время я стояла, тупо уставившись на освещенные окна, а потом завернула за угол, перешла через дорогу и направилась прямиком в паб.