Осторожно, двери закрываются

      Привет, меня зовут Гермиона Грейнджер. Я — героиня Второй волшебной войны, борец за права волшебных существ и просто шлюха. Как же так? — спросите вы. Я и сама не понимаю.       Вчера вечером мне казалось, что заглянуть в паб и выпить пару стаканов вина — отличная идея. Поначалу так оно и было. «Пьяный монах» был не самым уютным местечком, но, как оказалось, вино там отличное. Я вошла в прокуренный зал и огляделась: у стойки бара расположилась шумная компания местных завсегдатаев, включая моего соседа с четвертого этажа — светловолосого высокого юношу. Кажется, он музыкант. Или фотограф. Словом, человек творческой профессии. Жильцы из соседних квартир пару раз вызывали полицию, когда шум вечеринки в его квартире превышал все разумные пределы (я же просто накладывала Заглушающие чары). Но в целом парень был довольно мил, он улыбался мне каждый раз, когда мы сталкивались на лестнице или же утром, в пабе, когда я покупала ланч, а он — пинту-другую пива, чтобы прийти в себя после очередной затянувшейся допоздна вечеринки.       Отведя взгляд от стойки, я поискала глазами незанятый столик и нашла свободное место в самом углу. Прекрасно, мне хотелось посидеть в одиночестве и подумать. Я села за полированный стол темного дерева, и практически тут же ко мне подошла официантка, женщина лет сорока с осветленными волосами. Ее пышные формы облегало черное трикотажное платье, а декольте практически не оставляло простора для фантазии. В отличие от грациозной мадам Розмерты, она двигалась как ледокол, с суровой неизбежностью прорезая себе путь сквозь шум и сизый от сигаретного дыма воздух.       — Привет, милая, — низкий голос официантки звучал устало. — Готова сделать заказ?       Я робко посмотрела на нее и произнесла:       — Можно мне вина? — и, помедлив, уточнила: — Красного.       В винах я совершенно не разбираюсь, но почему-то мне кажется, что для грустных посиделок в пабе подходит именно красное. Кивнув, официантка отошла к барной стойке и через пару минут вернулась с подносом, на котором стояла откупоренная бутылка. Я удивилась.       — Я думала, вы принесете один бокал.       — Милочка, уж поверь, глаз у меня наметан. Я знаю этот взгляд — через четверть часа ты бы сама попросила у меня второй бокал, — она усмехнулась и, поставив бутылку и бокал на стол передо мной, удалилась.       Я вздохнула, взяла бутылку и налила себе полбокала вина. Мне было немного неловко пить в одиночестве, но, оглядевшись украдкой, я пришла к выводу, что всем плевать. Отлично. Я сделала большой глоток и поморщилась: вино оказалось немного терпкими, и, как мне показалось, довольно крепким. Но уже через полминуты внутри разлилось приятное тепло, и я отпила еще чуть-чуть. Продолжая потягивать маленькими глоточками вино, я рассеянно рассматривала старые пожелтевшие фотографии и гравюры на стенах. Прямо над моим столиком висела газетная вырезка с фотографией, где было запечатлено открытие «Пьяного монаха» — вон хозяин, а рядом с ним — бармен. Я украдкой взглянула на бармена за стойкой — так и есть, он самый, только на этой фотографии у него густая копна волос, а сейчас его лысина сверкает, как бильярдный шар. Интересно, а вдруг лет через двадцать Рон тоже облысеет?       Рон. Рон. Мысль о нем заставила меня снова взять бокал, но он был пуст. Я снова наполнила его и погрузилась в свои невеселые думы. Пальцы бессознательно теребили кольцо, которое Рон подарил мне сразу после помолвки в саду. Очень милое кольцо с небольшим сапфиром.       Что же со мной не так? Почему я прячусь в своей квартирке, вместо того, чтобы спокойно проводить все время в Норе, помогая Молли подготовить все к свадьбе. Почему я не сижу вдвоем с Джинни и не выбираю свадебное платье и праздничную мантию? Мерлин, да мне вообще плевать, во что я буду одета. И самое главное — почему я стараюсь избегать Рона после того последнего свидания в моей квартире?       Признаюсь, я не была в восторге от процесса. Минет показался мне неувлекательным и утомительным делом. Конечно, мне льстило выражение блаженства на лице Рона и его восторженные похвалы после. Но… но разве я не должна была почувствовать что-то ещё, кроме гордости за хорошо выполненное задание? Я вспомнила наш поцелуй в ночь битвы, когда сама кинулась Рону на шею: в нашей крови бурлил адреналин, все воспринималось острее и ярче, в конце концов, мы вообще могли не дожить до утра! И теперь, когда все закончилось, когда мы могли просто жить и наслаждаться друг другом, оказывается, что Рон меня не возбуждает? Но ведь я люблю его, он дорог мне. Мне нравится гулять с ним, взявшись за руки, и трепать его непослушные волосы. Тогда почему я ничего не чувствую от его ласк?!       Я в очередной раз потянулась за бутылкой и заметила, что вина в ней осталось на донышке. Странно. Я совсем не чувствовала себя пьяной. Возможно, немного захмелевшей. Долив остатки вина в бокал, я стала высматривать своего алкогольного психоаналитика в черном платье. Поймав мой взгляд, она подошла и произнесла:       — Повторить, — это был не вопрос, но утверждение.       — Да, — решительно ответила я несколько громче, чем говорю обычно. Мои щеки немного горели. Чтобы решить эту загадку с Роном, мне потребуется еще одна бутылка. Ведь глупо же заказывать бокал вина, после того как я выпила целую бутылку, да?       — Конечно, глупо, — кивнула официантка, а я покраснела. Оказывается, последнюю фразу я произнесла вслух. — Но на твоем месте я бы взяла что-нибудь закусить. У нас есть сандвичи с курицей.       — Пожалуй, вы правы. Я возьму пару сандвичей, — согласилась я, добавив спустя пару секунд: — И орешки!       Откинувшись на сиденье, я уставилась на темную поверхность стола, от вина тело стало приятно расслабленным, а мысли — ленивыми. Наконец передо мной появилась тарелка с сандвичами, а на стол со стуком опустилась бутылка вина, а рядом с ней — два бокала. Два. Я нахмурилась и недоуменно подняла взгляд на официантку. Вместо нее передо мной стоял мой сосед с четвёртого этажа.       — Привет, — он улыбнулся и кивнул на свободное место за моим столиком, — Я присяду?       Пока я пыталась собраться с мыслями и ответить, он сел и, как ни в чем не бывало, принялся разливать вино по бокалам. У него были красивые руки с длинными, тонкими пальцами. На лицо падала длинная чёлка, а серые глаза лукаво глядели прямо на меня.       — Привет, присаживайся, — пробормотала я и покраснела, сообразив, что несколько опоздала со своим разрешением, а парень рассмеялся.       — Ты же моя соседка, верно? С шестого. Я Фил. А тебя как зовут, девушка-которая-напивается-в-одиночестве? — его голос был немного хриплым, но приятным, а в дыхании я уловила запах виски.       — Гермиона, — представилась я и улыбнулась. Мне неожиданно захотелось отвлечься от грустных мыслей.       Скоро у нас завязалась непринужденная беседа – этому способствовали обаяние Фила и бутылка выпитого вина. Я расспрашивала Фила о его жизни, потому что врать про свою мне сейчас не хотелось. Музыкант, как я и думала. Бросил колледж и поссорился с родителями, подрабатывает продавцом в универмаге.       Мы пили вино, потом Фил отошел к бару и вернулся с двумя порциями виски. Я покачала головой — хватит с меня и вина. Фил продолжал рассказывать о себе, о музыке, которую он пишет. Я не помню, как он пересел ко мне на скамью, просто в какой-то момент до меня дошло, что мы сидим, прижавшись друг к другу, а рука Фила обнимает меня за плечи. Не знаю почему, но я не оттолкнула его. Я ощущала близость его тела, тяжесть его руки, и это мне нравилось. Господи, Грейнджер, что ты творишь. Просто встань, расплатись и возвращайся домой. Вместо этого я прикрыла глаза и прижалась к нему чуть теснее. Не прерывая своего рассказа, Фил отхлебнул виски из стакана, а его рука вдруг переместилась с моих плеч мне на талию. Я вспыхнула. Краешком глаза я заметила, как Фил ухмыльнулся, а потом наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо, щекоча дыханием кожу:       — Ты красивая, Гермиона. Тебе часто это говорят?       — Н-нет, — запинаясь, ответила я. Это была правда, Рон чаще хвалил мой интеллект, а не внешность.       — Очень красивая, — продолжил он и легонько прикусил мне мочку уха, а я судорожно вздохнула, чувствуя, как затвердели соски — прикосновение хлопковой блузки стало почти болезненным.       Фил, кажется, заметил мое состояние. Сжав мою талию крепче, он дотронулся второй рукой до моей груди и сжал ее. Я ахнула, когда низ живота свело от возбуждения, и снова приказала себе уйти. И снова осталась на месте, не в силах оторваться от Фила.       Так вот о чем говорила Джинни, вот о чем хихикали девчонки в гриффиндорской спальне. Это было невероятно хорошо. Я даже не знала, что мое тело может так чувствовать. Фил отпустил мою грудь, и неожиданно я почувствовала, как его горячая ладонь скользит между моих коленей, а затем заставляет меня разжать ноги и прижимается к моей промежности. О, Мерлин! Я попыталась вырваться, но Фил удержал меня на месте, а его пальцы скользнули мне под трусики.       — Пойдем к тебе, — проговорил Фил, и до меня снова донесся запах виски и почти осязаемый аромат его возбуждения. — А то я трахну тебя прямо здесь, и нас больше никогда не пустят в этот паб.       Я нашарила на сиденье свою сумку и достала кошелек, дрожащими пальцами отсчитала купюры и положила их на стол. Фил потянул меня за собой, и я встала, почувствовав, как комната слегка плывет перед глазами. Мы вышли на улицу, и я с наслаждением вдохнула ночной воздух, в голове немного прояснилось, но ненадолго — Фил прижал меня к стене и буквально набросился на меня, его язык ворвался мне в рот, зубы клацнули о мои зубы. Я застонала. Боже, вот как это бывает, как оно должно быть. Я вцепилась в его плечи и принялась посасывать его язык, а мои бедра сами собой прижимались к его паху.       Не помню, как мы поднялись ко мне, как я открыла дверь (я споткнулась и чуть было не потянулась за палочкой, чтобы произнести «Люмос», но вовремя опомнилась). Фил опрокинул меня на диван, скинул свою куртку на столик, опрокинув с него будильник, и лег на меня. Я ерзала под ним, мне хотелось стащить с него джинсы, футболку, хотелось целовать его обнаженную грудь. Он тихо рассмеялся.       — Ты такая красивая девочка и такая мокрая, — губы Фила скользили по моей шее, а рука ласкала промежность.       Трусики стали влажными. «Ты шлюха, Грейнджер!» — стучало у меня в мозгу, а руки продолжали прижимать Фила к себе.        — Хочешь, я вылижу твою киску?       Я не успела ответить, как почувствовала, что он слез с меня и опустился на колени у моих ног. Не успела я опомниться, как его руки одним движением стащили с меня трусики и широко развели ноги. Я приподнялась на локтях, наблюдая, за Филом. Я не видела его лица, только его светловолосую голову, расположившуюся у меня между ног. Его язык скользнул между моими распухшими, возбужденными складками и стал ритмично двигаться, заставляя меня извиваться и терять контроль над своим телом. Боже, боже... Его язык коснулся моего клитора, губы сжали его — и тут я кончила, кончила впервые в своей жизни. Руки судорожно вцепились в его волосы, прижимая его к своей промежности, по телу пробежала дрожь. Я затихла, приходя в себя.        — Эй, Гермиона, ты как?       Открыв глаза, я посмотрела на Фила. Он по-прежнему стоял на коленях, одна рука у меня на бедре, а вторую он беззастенчиво запустил себе в ширинку и поглаживал свой возбужденный член. Мне захотелось сказать ему «спасибо» за свой первый оргазм, но, наверное, это прозвучало бы глупо. Приподнявшись на локте, я потянулась к нему, чтобы откинуть его длинную челку со лба. В этот момент свет луны скользнул в мое окно и блеснул, отразившись от сапфира на обручальном кольце. Мне в лицо словно выплеснули котел ледяной воды. Что я наделала? Я чуть было не лишилась девственности с почти незнакомым парнем, предварительно напившись с ним в пабе! И мне это понравилось. Мне. Это. Понравилось.       Фил продолжал поглаживать меня по бедру, а я лихорадочно соображала, что делать дальше.       — Фил, это было… круто, — я заставляла себя говорить непринужденно. — Но мне нужно на секунду отлучиться в ванную.       — Окей, я подожду тебя, — Фил поднялся с пола и лёг на диван.       Я прошла в ванную, по пути прихватив свою сумочку, и прикрыла за собой дверь. Включив свет над раковиной, я открыла кран и умылась холодной водой, чтоб прийти в себя. Вот так. Уже лучше. Я достала палочку, сжала ее в руке, выключила свет и тихонько приоткрыла дверь: Фил лежал, скрытый от меня спинкой дивана. На секунду меня охватило чувство острого сожаления, но я заставила себя шагнуть в комнату, чтобы закончить задуманное. Неслышно подкравшись к дивану, я направила палочку на Фила и прошептала:       — Обливиэйт!       Завтра утром ты проснешься и не вспомнишь ничего из событий этого вечера, Фил. Ты так же улыбнешься, встретив меня на лестнице, и пойдешь в свой универмаг. А я… Я верну хозяину ключ от квартиры и переселюсь в Нору, где меня ждет Рон и долгая, счастливая жизнь.       Горько усмехнувшись, я вглядывалась в лицо моего случайного любовника — на нем застыло рассеянное выражение, обычное для Обливиэйт.       — Отключись! — четко произнесла я, и глаза Фила закрылись, а руки безвольно упали вдоль тела.       Ну вот, теперь осталось отлевитировать его на четвертый этаж и аккуратно положить у дверей его квартиры. Это заняло у меня пару минут. Черт, чуть не забыла. Я наклонилась и застегнула его ширинку. «Прощай, Фил», — прошептала я, отвернулась и пошла к себе.