Осторожно, двери закрываются

      Рона утвердили на место вратаря. Вечером он появился из камина с радостным воплем «Я смог!» и бросился к нам на кухню. Молли на секунду отвлеклась от кипящих на плите кастрюль и чмокнула сына в щеку, отчего он покраснел, но вид у него был гордый и счастливый, а еще — усталый.       Я отодвинула от себя пергамент, где набрасывала черновой свод правил для будущего профсоюза домовиков Хогвартса, и подошла к нему.       — Поздравляю, Рон! — мой голос прозвучал немного сухо, и я поспешно улыбнулась: — Талисман помог?       Рон ухмыльнулся, а я привстала на цыпочки, чтобы поправить ворот его рубашки. Рон крепко обхватил меня за талию и хотел поцеловать в губы, но я смущенно отвернулась, и его губы скользнули по моей щеке. Я быстро взглянула на Молли — она сосредоточенно помешивала овощи, заправляя их сливочным соусом из своей палочки, но губы ее при этом улыбались. Я высвободилась из объятий Рона (он обиженно посмотрел на меня) и снова села за стол, возвращаясь к составлению правил.       — Рон, ужин через полчаса. Сходи умойся и приведи себя в порядок, — велела Молли.       Он покорно подчинился и вышел из кухни, бросив на меня быстрый взгляд.       Ужин прошел в радостном возбуждении. Артур выспрашивал у Рона подробности отборочных, а тот, раздуваясь от гордости, хвастался.       — Три квоффла, пап! Я отбил три квоффла подряд! Хиггинс пытался обойти меня, но я сделал двойную восьмерку и практически не оставил ему шансов.       — Молодчина, Рон! — Артур хлопнул его по плечу, а Молли заботливо положила на тарелку сына еще один бифштекс.       После ужина мы перешли в гостиную. Артур включил волшебное радио: скоро должен был начаться очередной выпуск «Ведьминого часа». Молли устроилась в своем любимом кресле, придвинув поближе корзину с носками, которые предстояло заштопать. Я села по-турецки на ковер рядом с Живоглотом — пришло время расчесать его свалявшуюся шерсть, а сытый Рон с довольным вздохом опустился на диван, откинувшись на спинку. Мы мирно сидели в гостиной под треск поленьев в камине и звуки радио (в эфире обсуждали последнюю книгу Локонса «Пятьдесят оттенков пустоты или Моя жизнь после Обливиэйт»).       Минут через двадцать Рон откашлялся и произнес:       — Гермиона, мне кажется, Живоглот уже достаточно красивый. Не пора ли нам пойти спать?       Я удивленно подняла на него глаза, а он добавил:       — Выглядишь усталой, тебе нужно отдохнуть.       Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, Живоглот вырвался из моих рук и, распушив хвост, важно направился к Артуру, который безропотно подвинулся, освобождая место рыжему нахалу. Я растерянно взглянула на Молли и вздрогнула: возможно, мне показалось, но она мне подмигнула. Вспыхнув, я отвернулась и пробормотала:       — Да, конечно, ты прав. Пойду наверх. Спокойной ночи, Артур, Молли.       Я медленно потащилась вверх по лестнице, а следом за мной топал Рон. Я чувствовала, как он дышит мне в затылок. Там, в гостиной, до меня дошло, что он хочет отметить свою победу вместе со мной. В кровати. Что ж, почему бы и нет?       До той ночи с Филом я подсознательно оттягивала наш первый секс с Роном, теперь же на меня накатило какое-то странное равнодушие. По правде сказать, я бы сейчас с удовольствие выпила бокал вина, но, боюсь, Молли меня не поймет.       Поднявшись в нашу комнату, я произнесла: «Акцио, сорочка!» и, схватив сорочку, шмыгнула мимо Рона ванную. Быстро приняв душ, я почистила зубы и расчесала волосы. Переодевшись в сорочку, я вернулась в комнату, уступив ванную Рону.       Пока он приводил себя в порядок, я с каким-то маниакальным усердием расправляла складки на простыне и взбивала подушки. Перед глазами снова возникло видение: бутылка с темно-рубиновой жидкостью и бокал... Я потрясла головой и снова принялась остервенело взбивать несчастные подушки. Затем погасила лампу и присела на краешек кровати.       — Гермиона? – Рон наконец вернулся, освещая себе дорогу палочкой. Из одежды на нем были только тапочки и полотенце, обернутое вокруг бедер. Его долговязая, неуклюжая фигура застыла на пороге комнаты. Я юркнула под одеяло и замерла, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Меня охватила легкая паника.       — Нокс! — проговорил Рон, и в наступившей темноте я услышала, как полотенце упало на пол. Мои пальцы вцепились в одеяло, и я шумно сглотнула.       Кровать заскрипела, матрас прогнулся, и Рон лег под одеяло. Он потянулся ко мне, чтобы обнять, но придавил рукой мои волосы, и я зашипела:       — Рон! Осторожнее.       — Прости, — донесся его виноватый голос, и я почувствовала, как его рука робко легла на мое бедро, сдвигая ткань сорочки, но потом нерешительно замерла.       В темноте я различила его неподвижный силуэт. Рон застыл, словно не зная, на что решиться дальше. Забавно, в прошлое наше свидание он был более уверен в себе. Я тихонько вздохнула и притянула его к себе, обхватив руками за шею. Рон оживился: его губы впились в мои, а руки шарили по моему телу, забираясь под сорочку. Я чувствовала, как напряженный член упирается мне в живот. Рон сжал мою грудь, и я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего. Я ничего не чувствовала. То есть чувствовала, конечно — его язык у себя во рту, мятный вкус его слюны и тяжесть его тела. И все — ни намека на возбуждение. Может, я порочная до мозга костей женщина, которую возбуждают только незнакомые типы, лапающие ее в пабе? Что ж, так мне и надо.       Рон снова запустил руку мне под сорочку, провел по бедру и крепко сжал ягодицу.       «Вратарь Уизли вступает в игру», — мысленно прокомментировала я и тут же устыдилась.       Великий Мерлин, скорее бы уже это закончилось. Нужно действовать самой. Я приподнялась, чтобы было удобнее, и решительным движением сняла с себя сорочку. Рон разглядывал мою обнаженную грудь — наши глаза уже успели привыкнуть к темноте,— а я смотрела на него, пытаясь понять, нравится ли ему мое голое тело. Судя по эрекции, Рону нравилось. Я медленно провела рукой по своей груди, задержавшись на сосках (они были твердыми, но не от возбуждения, а от прохладного воздуха в комнате).       — О, Гермиона… — выдохнул Рон, придвинулся ко мне и жадно обхватил губами мою левую грудь, сжав ее рукой, чтобы было удобнее. Словно гигантский младенец, присосавшийся к материнской груди. Я издала «страстный» стон и выгнулась, вцепившись в простыни для большей достоверности. Рон продолжал терзать мою грудь еще какое-то время, потом залез на меня и принялся раздвигать мои бедра. Видимо, предварительные ласки на этом закончились. Я легонько уперлась рукой ему в грудь.       — Погоди, Рон, мы кое-что забыли, – пошарив рукой под подушкой, я вынула запечатанную упаковку с презервативом и протянула ему. Рон недоуменно уставился на маленький серебристый квадратик на моей ладони.       — Что это?       — Презерватив, Рон, — терпеливо объяснила я. — Я думала, ты слышал о них, наверняка вы обсуждали девчонок и свои свидания в гриффиндорской спальне.       Он взял упаковку и озадаченно повертел в руках.       — Ну, я думал, что он похож на прозрачный чехол.       — Так и есть, Рон. Вот, смотри! — я забрала у него пакетик и аккуратно открыла его, вытряхнув презерватив ему на ладонь. — Давай я помогу.       Рон кивнул и лег на спину. Я же решительно взяла презерватив и принялась, согласно инструкции, натягивать его на член Рона. Рон внимательно наблюдал за моими действиями. Закончив, я снова легла рядом с ним и развела ноги, проведя пальцами по промежности — я была абсолютно сухой. Жаль, я не знаю никаких заклинаний на этот случай.       — Я готова, Рон.       Он снова лег сверху и попытался войти в меня.       — Ай, Рон! Не туда! — просунув руку между нашими телами, я попыталась направить его член. Ничего не получалось, Рон пыхтел, пытаясь раздвинуть мои половые губы, я помогала ему пальцами. Из-за отсутствия смазки мне было немного больно. После нескольких неудачных попыток Рон не выдержал:       — Не могу я ничего с этой штукой, Гермиона! Неудобно, — он умоляюще посмотрел на меня. — Давай я сниму ее? Я же просто могу не кончать в тебя.       — А ты уверен, что успеешь? — меня одолевали сомнения. С другой стороны, ситуация становилась просто абсурдной. Я вздохнула: — Ладно, Рон.       Он радостно стянул презерватив и возобновил свои попытки лишить меня девственности. Наконец у него получилось, и он резко вошел в меня. Я стиснула зубы — было больно, очень. Возможно, будь я хоть немного возбуждена, ощущения не были бы такими болезненными. Рон застонал и стал двигаться во мне. Я обхватила руками его спину, уткнувшись лбом в его плечо. «Терпи, терпи, терпи», — стучало у меня в голове, и я терпела, чувствуя, как член Рона двигается во мне. Тут движения Рона стали резче, темп нарастал — и вдруг его тело напряглось, он как-то жалобно всхлипнул.       — Рон! — напомнила я, вцепившись ногтями ему в спину.       Он спохватился и резко вышел из меня, а затем перекатился на спину, тяжело дыша, его лоб был покрыт испариной. Я опустила глаза и увидела на внутренней стороне бедра сперму и немного крови. Взяв палочку с прикроватной тумбочки, я прошептала:       — Экскуро.       Я села, поморщившись от тупой боли внизу живота, и повернулась к Рону — он лежал, закинув одну руку на подушку, на его лице расплылась по-идиотски счастливая улыбка, я перевела взгляд на его пах и, поморщившись, снова произнесла очищающее заклинание.       — Спасибо, — пробормотал он и широко зевнул. — Это было потрясающе. Словно… словно я сделал финт Вронского и поймал снитч!       «На второй минуте игры», — хмыкнула я про себя, плюхнувшись обратно на подушку.       — Да, Рон, было… — я запнулась, не зная как закончить, но Рон избавил меня от необходимости выкручиваться: сбоку послышалось сопение, быстро перешедшее в тихое похрапывание. Я повернула голову — так и есть, Рон уснул.       Накинув на него одеяло, я тихонько встала с кровати и подошла к комоду, над которым висело небольшое зеркало в деревянной раме. Я долго и пристально разглядывала свое лицо, словно пытаясь заметить в нем какие-то перемены. А затем, поддавшись внезапному порыву, приблизилась вплотную к зеркалу и стала дышать на него, пока поверхность не запотела. «Гермиона Уизли», — вывела я своим чуть угловатым почерком. Я смотрела на буквы, пока они не исчезли, а потом вернулась в кровать, осторожно юркнув под одеяло и прижавшись к Рону.