Сороки

Сорока — самое бессердечное существо, которое создал Бог. Даже хуже ворона, который не сообщил о показавшейся суше*, хуже, чем змей, который соблазнил Еву. Потому что сорока — единственное создание, которое не оплакивало Христа при распятии.       Холод пробрался под лацканы плаща, просочился под черную рубашку и окутал кожу Кастиэля ледяным плащом.       Он крепко прижимал Дина к своей груди, неся его тело, словно невесту, только в каком-то жутком кошмаре. Руки Дина свободно болтались, задевая бедра Кастиэля, глаза были закрыты, кожа побледнела, а его губы были перепачканы зловещими ярко-красными пятнышками крови. Утреннее солнце не согревало. Кастиэль спустился к озеру с опустошенным сознанием, словно абсолютно чистый белый лист.       Поверхность озера оставалась неподвижной и неискаженной, и это был один из тех странных моментов прозрения, когда Кастиэль осознал, что мир продолжает двигаться, несмотря на уход еще одной души.       Галька вокруг озера захрустела под ногами Кастиэля, когда он приблизился к воде. Ему казалось странным, что тело Дина было легким в его руках, а собственное тело словно налилось тяжестью. Взглянув на воду, Кастиэль почувствовал жгучее покалывание в глазах от подступивших слез. В воде он увидел свое идеальное отражение, как если бы он смотрелся в зеркало.       Его лицо было изможденным и бледным, а белки вокруг радужки цвета голубых ирисов — ярко-алыми. Крылья опущены, а перья подрагивали, волочась по прохладной земле. Но ничего из этого не заботило Кастиэля. Самой ужасной пыткой для него, придуманной чьим-то садистским сознанием, было то, что он видел своего любимого мужчину мертвым в своих руках. То, что он сжимал в руках, уже не было Дином, и он это знал. Когда он проводил похороны в своей церкви, то никак не мог понять все эти вызванные потерей крики и рыдания людей, эхом отражавшиеся от холодных каменных стен. Сейчас же эти воспоминания о чужих страданиях были лишь жалкой имитацией пустоты и боли, которые постепенно разъедали его изнутри. Он больше никогда не увидит озорного блеска в нефритовых глазах Дина, никогда не заметит, как Дин прикусывает пухлую, розоватую губу, когда смотрит на него, и никогда не почувствует мягкое и успокаивающее тепло пальцев на своей коже.       Кастиэль опустился на колени, ощущая, как вода омывает черные корки засохшей крови.       Он сидел там в течение долгого времени. Птицы пролетали над головой, солнце передвигалось по небу, и даже темные тени долин были освещены золотыми лучами огненного небесного шара, висящего в небе.       Кастиэль поднял голову, тяжело моргнув свинцовыми веками в попытке избавиться от усталости. Тело Дина все еще покоилось на его коленях в том же положении, что и раньше.       Что-то теплое запульсировало в его кармане, оттягивая ткань и настойчиво привлекая внимание, и Кастиэль, наконец, оторвал несгибающиеся пальцы от неподвижной груди Дина. Он засунул руку в карман, ощупывая ткань, пока что-то твердое не коснулось его пальцев. Вытащив вещь из кармана, Кастиэль посмотрел на кулон, тот самый, что был спрятан в каминной полке в доме Бобби.       Проведя языком по потрескавшимся губам, Кастиэль поднес его к глазам, разглядывая кристалл на цепочке, дружелюбно пульсирующий белым светом. Кастиэль пропустил цепочку сквозь пальцы, позволяя кристаллу прикоснуться к изодранной красной рубашке Дина. Казалось, каждый импульс был быстрее предыдущего, словно нежная мелодия, которая ускоряется, приближаясь к кульминации песни. Кристалл вспыхнул и начал искажаться, покрываясь стекающими каплями, словно лед, тающий под утренним солнцем. Похожие на ртуть капли стекали на грудь Дина с тяжелым мокрым стуком. Как только крупные капли попадали на рубашку, то исчезали, будто впитываясь в плоть Дина и лаская кожу мертвеца серебристым светом. Через некоторое время от кристалла ничего не осталось, кроме тонких звеньев золотой цепочки.       Воздух застрял в легких Кастиэля, но он не смел даже вздохнуть лишний раз, чтобы не потревожить происходящее, что бы это ни было.       Зияющая дыра в животе Дина становилась все меньше и меньше, плоть, вены и сосуды вновь срастались вместе, словно нежная ткань была заштопана невидимыми руками. Гладкая загорелая кожа накрыла затянувшуюся рану Дина, идеально натягиваясь на контуры его мыщц.       Кастиэль не смел улыбаться, продолжая удерживать крошечный огонек надежды глубоко внутри себя. Но когда спустя минуту ничего больше не произошло, он почувствовал слабость, его кожа стала липкой, а желудок упал куда-то вниз. Дин все еще был мертв. Это была всего лишь жестокая шутка вселенной.       Кастиэль приложил ладонь к щеке Дина, большим пальцем поглаживая его по грубой щетине.       Он тяжело и глубоко вздохнул, а затем закрыл глаза.       Все вокруг озера замерло. Оранжевые листья застыли в воздухе, сорока, что спускалась с неба, повисла в воздухе, словно марионетка.       Кастиэль не обратил на это никакого внимания, последовав странному инстинкту. Он обнаружил темную бездонную пропасть внутри себя и смотрел на яркий пылающий шар благодати, который находился в центре его существования. На самом деле он знал, что все было иначе. Божье благословение оставило на его благодати заметный отпечаток — это было пятно, блестящий опал на благодати, который сиял, переливаясь множеством синих, зеленых и фиолетовых оттенков. Кастиэль потянулся к нему, и почувствовал, как сила устремляется по его руке и прохладной водой стекает с кончиков его пальцев на Дина.       За тонкими веками Кастиэля пейзаж изменился, благодать сменилась огромной внутренней демонической сущностью. Перед собой он увидел извивающуюся черную массу, от которой доносились крики и вой, и черная грязь капала с ржавых железных цепей, в которые было заковано это нечто. Кастиэль почувствовал, что может увидеть больше и проникнуть глубже, гораздо глубже, чем любой другой ангел, который при попытке сделать то же самое, потеряет разум, конкурируя с самим Люцифером. Однако, «опал» защищал его, отталкивая потоки серы и адские проклятия, когда Кастиэль пробирался руками сквозь липкую черноту, пока, наконец, не прикоснулся к крошечному светлому зернышку цвета слоновой кости.       Он был скрыт под адской оболочкой в течение очень долгого времени. Это был хрупкий и тонкий обломок от яичной скорлупы, только и ожидающий, когда его сломают, и он исчезнет навсегда. Кастиэль сложил руки вместе, зачерпнув осколок, и осторожно потащил его на поверхность, словно поднимая тонущего человека со дна океана. Маленький осколок дрожал, но не исчезал, сочащаяся адская масса корчилась и визжала, изгибаясь и струясь по обеим сторонам бледных рук Кастиэля. Как только Кастиэль поднял осколок на поверхность, он позволил своей благодати проявиться внутри Дина, и она начала уничтожать адскую грязь, очищая душу Дина. До тех пор, пока не осталось ничего, кроме мощного белого осколка — потерянной человечности Дина, его души.       Кастиэль быстро открыл глаза, встретившись со сверкающим взглядом темно-зеленых глаз.       — Привет, Кас, — произнес Дин скрипучим, как битое стекло, голосом, и улыбнулся, а в уголках его глаз появились морщинки.       Сорока пролетела над их головами, отбрасывая никем не замеченную тень.       — Привет, Дин, — пробормотал Кастиэль, пальцем стирая слезу, стекающую по щеке рядом с носом Дина. Он не был уверен, кому из них она принадлежала.       Дин попытался сесть, но вздрогнул и прислонился теплой спиной к сильным ногам Кастиэля.       — Почему все так болит, Кас?       Кастиэль доброжелательно улыбнулся, и смех вырвался из его горла, словно вода, переливающаяся через края стакана.       — Потому что ты человек, Дин.

***

      Дин и Кастиэль вернулись в дом Бобби, больше идти им было некуда, но и прятаться причин тоже не осталось.       Оба стояли у прямоугольника темной почвы, ощущая запах свежей земли. Небольшое деревце с корой оттенка карамели прорастало у надгробия могилы Бальтазара.       Кастиэль прислонился к Дину, благодарный за его всестороннюю поддержку. Прошло уже несколько дней после похорон Бальтазара, но рана, которую Кастиэль ощущал своей благодатью, все еще болела и кровоточила, словно пульсирующий ожог. Одной рукой Дин обнял Кастиэля за талию, а другой играл с успокаивающей золотой цепочкой, висевшей на его шее.       — Извините, — неожиданно раздался голос молодой девушки, и оба мужчины развернулись, чтобы рассмотреть нежданную гостью. Волосы девушки были насыщенного цвета красного дерева, она уверенно держалась, скрестив руки на груди и буравя своими зелеными глазами Дина, будто бросая ему вызов. — Меня зовут Бэла, — сказала она. — Я слышала, что ты — тот самый ангел, который знает что-то об обратном превращении в человека.       Дин язвительно улыбнулся, покачиваясь на пятках, и окинул демона взглядом с ног до головы, оглядывая черную кожную куртку и элегантные серые брюки.       — А я-то думаю, почему здесь тухлыми яйцами завоняло.       Кастиэль стрельнул в Дина взглядом и слегка толкнул его, направившись к девушке.       — Бэла, — произнес Кастиэль, его губы сложились в тонкую линию, и он, не мигая, смотрел на нее, заглядывая в душу, — ты ведь знаешь, что в большинстве случаев демоны не выживают.       Бэла посмотрела поверх обтянутого белой рубашкой плеча Кастиэля, замечая обгоревшие остатки погребального костра — мрачное предзнаменование вероятных последствий.       Глубоко вздохнув, Белла кивнула, от чего ее темные кудри подпрыгнули.       — Это того стоит, и я готова рискнуть… я не создана для того, чтобы быть демоном.       Кастиэль жестом попросил ее подойти ближе, она, легко дрожа, прошла по голой земле, пересекая автомобильную свалку Бобби, и остановилась перед Кастиэлем.       Подняв руку, Кастиэль положил свою ладонь на ее плечо, заставляя демона задыхаться от ужаса. Она посмотрела на него, и ее глаза расширились от боли, когда свет начал заполнять ее изнутри.       Дин отвернулся от этого зрелища, крепко зажмурив глаза. Но даже с закрытыми глазами, после того как крики Бэлы затихли, он все еще видел сквозь тонкие веки ослепляющую силу благодати Кастиэля.       — Дин, ты уже можешь открыть глаза.       Часто моргая, Дин повернулся на пятках и немного удивился, увидев, что Бэла по-прежнему стоит на том же месте, целая и невредимая.       Она улыбалась, а ее глаза блестели от слез.       — Спасибо, — выдохнула Бэла.       — Не за что, Бэла. Пусть твоя жизнь будет долгой. Надеюсь, однажды мы увидимся на Небесах.       Коротко кивнув, Белла развернулась и пошла прочь от автомобильной свалки Бобби, бесследно исчезнуть навсегда.       Когда Дин и Кастиэль наконец вернулись в дом Бобби, сумерки опустились на землю, превращая голубой горизонт в темно-фиолетовый, освещаемый последними лучами золотого солнца.       Когда они, полностью исцеленные, вошли в кабинет Бобби, он посмотрел на них со своего кресла. В комнату сквозь окно проникал угасающий дневной свет. Пожилой мужчина ласково улыбнулся своему сыну и новому члену их семьи. От такого внимания на щеках Дина расцвел румянец, и он, схватив Кастиэля за руку, поспешно направился к спальне, потащив за собой совершенно не сопротивляющегося ангела.       Как только дверь в спальню за ними захлопнулась, Дин резко развернулся, прижав Кастиэля к деревянной поверхности двери.       Несколько секунд они внимательно смотрели друг на друга, после чего Дин ухмыльнулся и, балансируя на пятках, провел языком по линии подбородка Кастиэля, игриво прикусив мочку его уха.       Сердце заколотилось в груди Кастиэля, и он, запустив руку под белую рубашку Дина, провел пальцами поверх его нижнего белья и, губами прижавшись к коже Дина и посылая дрожь предвкушения по всему его телу, прошептал:       — Почему так долго?       В одно мгновение Кастиэль исчез, и нежный трепет крыльев оповестил Дина о появлении ангела за его спиной.       С игривым рычанием Дин толкнул Кастиэля на кровать. Ангел оступился и со свистом воздуха упал на одеяло. Забравшись на кровать, Дин хищно склонился над ангелом, проводя руками по его бокам. Мужчина прижался своей горящей эрекцией, обтянутой брюками, к возбужденному члену Кастиэля и низко застонал от наслаждения, вызванного трением членов друг о друга. Приподняв бедра вверх, ангел прикоснулся губами к шее Дина и провел влажным языком по его пульсирующей вене. Задрожав, Дин раздвинул ноги, и его голени оказались по другую сторону от ног Кастиэля. Ухмыляясь, Кастиэль перевернул мужчину на спину, оказавшись над ним и задыхаясь от влажного воздуха, наполненного запахом соли и слабым запахом предэякулята.       Дин вскрикнул, жадно и отчаянно начиная расстегивать пальцами белые пуговицы на рубашке ангела. Кастиэль ухмыльнулся и мысленно заставил всю их одежду исчезнуть, за исключением золотой цепочки, мерцавшей на загорелой шее Дина. Из головки члена Дина выступила смазка, растираясь между их мокрыми и липкими телами, и Кастиэль потерся членом об идеально упругий и покрытый потом живот мужчины.       Дин посмотрел вниз на свое обнаженное тело, а затем на тело ангела, его зрачки расширились от похоти, охватившей тело. Ангел зарделся от пристального внимания. Усмехнувшись, Дин сел, и, зарывшись пальцами в волосы Кастиэля, притянул его, чтобы накрыть губы ангела своими.       Почувствовав прикосновение к своим чувствительным губам, Кастиэль приоткрыл рот, позволяя теплому и умелому языку Дина проскользнуть внутрь. Их языки сплелись, изучая друг друга и борясь за доминирование, пока Дин не оторвался от губ Кастиэля, жадно глотая воздух.       — Разве ангелам не нужно дышать?       Кастиэль ухмыльнулся, зубами проведя по своим блестящим, припухшим губам.       С легким рычанием Дин схватил Кастиэля за плечи и одним плавным движением перевернул под себя. Мужчина навис над Кастиэлем, его член болезненно ныл от прохладного воздуха в спальне. Он склонился над могущественным созданием, которое лежало перед ним на спине. Одна лишь мысль о том, что, наконец, этот ангел принадлежит только ему, послала разряд электричества к члену, заставляя его дергаться от нетерпения.       Опираясь об кровать одной рукой, другой Дин исследовал идеальную поверхность груди Кастиэля, ногтями царапнув один из его затвердевших сосков. Ангел зажмурил глаза, зашипев от восхитительной боли. Дин провел пальцами по лицу Кастиэля, положил руку на его влажную от пота щеку и большим пальцем погладил розовый румянец, окрасивший кожу ангела. Дин засунул два пальца в рот Кастиэля, и тот, замычав, начал скользить по ним языком, посасывая и покрывая их слюной.       Вытащив пальцы с чмокающим звуком, Дин поднес их к заднему проходу Кастиэля, и круговыми движениями начал ласкать дрогнувшее колечко мышц. Кастиэль изогнулся, безмолвно умоляя Дина проникнуть внутрь, разорвать его на части. Словно прочитав его мысли, Дин проскользнул пальцем внутрь, проталкивая его сквозь сжимающееся колечко мышц, ощущая обжигающий, мягкий жар. Кастиэль закрыл сапфировые глаза, почувствовав проникновение, его тяжелые черные ресницы касались блестящих щек. Неосознанно он раздвинул ноги, жар от первого пальца спадал. Дин добавил второй палец, наблюдая за болезненной дрожью мужчины и с удовольствием двигая пальцами внутри Кастиэля, в то время как сам Кастиэль вцепился пальцами в белые, влажные простыни.       — Дин, — задыхаясь, произнес Кастиэль, его член пульсировал под кожей Дина, покрытой поцелуями солнца, — прекрати меня дразнить.       Дин тяжело дышал, все его тело дрожало от необходимости и желания. Обхватив свой налитый кровью член, он приставил чувствительную головку к влажному входу Кастиэля. Мужчина медленно вошел, ощущая, как горячие мышцы туго сжимаются вокруг его возбужденного органа. Кастиэль застонал и откинул голову набок, почувствовав член Дина внутри себя.       Дин замер над Кастиэлем, ожидая, пока ангел привыкнет к ощущениям, прежде чем продолжить двигаться. Правой рукой Дин обхватил бедро Кастиэля, удерживая его, а другой рукой он упирался в простыни рядом с его боком. Вновь открыв глаза, Кастиэль свободной рукой обхватил ягодицы Дина, призывая его двигаться и с силой притягивая их к себе.       Отведя бедра назад, Дин почувствовал, как его член скользит по заднему проходу Кастиэля, и с хлюпающим толчком вошел полностью. Кастиэль ощутил, как внизу живота сворачивается тугой ком, и его дыхание участилось.       Дин начал двигать бедрами, задавая нужный ритм, выстанывая имя Кастиэля, молитвы непристойно срывались с его губ. Кастиэль вскрикнул, пальцами болезненно вцепившись в плечо Дина, когда он головкой задел маленький комок нервов внутри него. Возбуждение Дина достигло пика, и, сбиваясь с ритма, он начал быстрыми и резкими толчками, сопровождаемыми звуком шлепков плоти о плоть, вбиваться в тело Кастиэля.       Дин сменил угол проникновения, снова задевая простату. Кастиэль сжался вокруг него, приближаясь к разрядке, немой крик вырвался из его горла, и член дернулся между их горячими и мокрыми телами, забрызгав спермой его живот. Стенки ануса Кастиэля сжались вокруг члена Дина, и этого было достаточно, чтобы он достиг разрядки, со сломанным криком изливаясь внутри Кастиэля, с последним, глубоким, сотрясающим толчком бедер.       Мышцы Дина словно превратились в желе, и он рухнул на Кастиэля. Оба тяжело дышали, не беспокоясь о сперме, растирающейся между их телами, будто увлажняющий бальзам. Дин осторожно отстранился, и его член выскользнул из мужчины. Ангел держался за Дина, продолжая сжимать его плечо. Наконец его рука соскользнула с влажной кожи, оставляя на ней красные следы.       Дин потянулся, удовлетворенно и с наслаждением целуя Кастиэля, оставляя маленькое благословение на покрасневшей коже. Голубые глаза встретились взглядом с зелеными, пока они оба лежали, расслабившись и купаясь в послеоргазменном блаженстве.       — Кас, — заговорил Дин, пропуская между пальцами пропитанные потом волосы Кастиэля, — я скучаю по твоим крыльям.       Кастиэль нахмурился, укрывая невидимыми перьями обнаженное тело Дина. Вздохнув, Дин прижался к теплому телу, на мгновение представив, что чувствует мягкие перья.       — Теперь, будучи человеком… я смогу увидеть Сэмми, когда умру, — простонал Дин, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть смущение. — Не хочу показаться сейчас слишком сентиментальным, но я так счастлив… Я думал, что больше никогда не увижусь с ним снова.       Кастиэль нежно положил пальцы под подбородок Дина, слегка приподнимая его голову, чтобы заглянуть своими ярко-голубыми глазами в его глаза.       — И я с нетерпением жду встречи с ним после того, как найду твою душу на Небесах. Но пока тебе придется иметь дело со мной.       Дин улыбнулся сквозь слезы радости, и на губах Кастиэля тоже расцвела улыбка.       — Именно поэтому я самый счастливый сукин сын на свете, — промурлыкал Дин, потерявшись в плену завораживающих глаз своего ангела.       Потому что это был его собственный Рай.