Смерть возлюбленных.

       И вот… Ненормальный псих Уширомия Баттлер опустился и… Стал медленно отрезать орган Нагисы скальпелем, наконец заставив того закричать от боли. — Я же просил пощадить Нагису! — воскликнул Акабане, сильно задрожав от столь пугающего и тошнотворного ужаса и осознания того, что всё это… Реальность. Пугающее и настоящее наказание ни понятно за что. А аловласый демон продолжал мучения с ненормальной и дикой улыбкой, что заставляла юнош дрожать и отводить взгляд. Но вскоре он закончил и подошёл к Акабане. — Открой ротик. У меня для тебя угощение~ Алые глаза юноши сверкнули безумным пламенем и он резко воткнул в плечо Акабане скальпель, заставив того открыть рот с криком и воплем, так как тот вряд-ли бы послушал Уширомию. И тот стал пихать ему в рот отрезанный член синевласого с диким хохотом, заставляя его проглатывать, попёрхиваясь кровью и слюной. Но вскоре и это мучение было пройдено. Акабане еле дышал и кашлял, сплёвывая кровь и слюну. Рвотные позывы всё чаще накатывали к его горлу и он бессильно отвернулся в желании и вправду освободить свой желудок, только… Баттлер подскочил и залепил его рот скотчем. — А, а, а! Не пачкай мой дворец красивых вещей!!! Акабане дёрнулся, из его глаз потекли слёзы. Он не мог никак не защитить себя, ни даже избавиться от гадкого желания проблеваться. Нагиса же бессильно повесил голову, продолжая завывать от боли. — Ах, мне кажется, я слишком затягиваю веселье. От этого оно теряет элегантность. Так… Спойте для меня~ Злобно ухмыляясь, Уширомия выдернул скальпель из плеча Акабане, заставив того дрогнуть. По щекам парней текли слёзы. Оба ощущали ужасную боль. Особенно Нагиса, над которым так издевался Уширомия. Ухмыляясь, Баттлер приложил лезвие скальпеля к груди юноши и, ведя им вниз, стал разрезать мягкую белоснежную кожу, которую мигом портил вид рассекающейся плоти и крови, что потекла из разреза. Шиота зашипел от новой боли, но старался не радовать убийцу. Вновь приложив к началу разреза скальпель, Баттлер вновь медленно провёл лезвием по уже расширяющейся ране, причиняя ещё более сильную боль голубовласому, после чего, довольный своей работой, аловласый впился пальцами в разрез, разрывая плоть, открывая вид на внутренности и заставляя Нагису громко закричать, выгибаясь от боли. Несчастный юноша дрожал и рыдал, уже полностью теряя надежду. В его глазах всё плыло от боли и от слёз, что потоком текли вниз и смешивались с кровью. А злорадный убийца стал ворошить руками внутренности, довольствуясь криками и слезами жертвы. — Ах, какая красота… Какая песня! Краснея, Уширомия убрал руки от тела Шиоты и обхватил ими себя, заливаясь безумным смехом, пачкая в крови красивый фиолетовый костюм. Но, придя в себя, он вновь прильнул к изувеченному телу юноши и… Недолго думая, он схватился руками за кишки, выдёргивая их и отбрасывая в сторону, как мишуру. По комнате вновь прошлись крики, перемешанные с воплями и всхлипами. И вскоре, сорвав голос, голубовласый захрипел, смотря на то, как из его тела брызгала кровь и окропляла пол, а вместе с тем и одежду убийце, которому, судя по всему, нравился такой душ. И, довольно улыбнувшись, Уширомия резко воткнул скальпель в его шею, наконец насладившись прекрасным голоском Шиоты, что, хрипя и кашляя собственной кровью, стал затихать. И, видя всё это, Акабане дрогнул. Из его глаз вновь потекли слёзы. Ведь… Нагиса умирал и холодел. И понимая это, Карма дёргался, пытаясь отогнать кошмар, что был реальностью. Он не верил. Не хотел верить. Но, мертвенный холод от тела Нагисы и «экспонатов» комнаты говорил о том, что это — правда. И что Акабане тоже ждёт смерть. Потому тот посмотрел в сторону злорадствующего Уширомии, что слизывал со своих рук кровь. — Что ж… Пора заканчивать спектакль. Как думаешь, Ромео?