Одна болезнь на двоих.

***

      С самой страшной для Хосока ночи прошло уже полтора года, но боль не отпускала. Он не был на похоронах и потом ни разу не пришёл к могиле Юнги, потому что это бы значило, что Хосок признал его смерть и смирился. Сердце выжигало, оно змеёй извивалось внутри, сгорая дотла, пока в груди Хосока не осталась тлеть пустота. Он не мог спать, не мог есть, не мог говорить, он не мог ничего. Дело до сих пор не было закрыто, а значит Юнги умер напрасно. Хосок дал себе слово, что продолжит жить, пока не посадит всех ублюдков, которые хотя бы косвенно причастны к смерти дорогого ему человека, а потом отправится к нему.       Хосок писал письма. Все они имели одного адресата, который никогда их не прочитает. Дописав новое послание, Хосок трясущимися руками запаковывал его в конверт и клал в почти полную чёрную коробку. Некоторые сезоны сменились уже дважды, а дело стояло на месте. Слишком влиятельные люди стояли за всем этим, слишком много продажных полицейских и судей. Хосок не мог пробиться через эту броню.       Полгода назад к Хосоку зашел Намджун с беременной Ритой и, увидев свернувшегося в углу Хосока с пустой бутылкой виски, забрал его к себе. С тех пор он почти всегда под постоянным присмотром и опекой. Вечерами Хосок приходил в детскую, где Рита пела маленькому Юнги колыбельную, и засыпал прямо там, положив голову Рите на колени. Тяжело было всем, и все старались помочь. Намджун обрастал связями и привлекал к делу всё больше людей, надеясь, что это поможет посадить виновных. - Завтра новое слушанье по делу. Я тебе не говорил, не хотел обнадёживать раньше времени, но я нашел двух свидетелей, которые согласились дать показания против председателя и его больного сыночка, - Намджун передвигает белого коня по доске и смотрит в совсем потухшие глаза Хосока. Тонкое запястье замирает, так и не дотронувшись до чёрной ладьи, когда приходит осознание услышанного. Внутри всё сжимается, слабая, но всё же надежда, зарождается внутри Хосока, и по щекам бегут слёзы. - Я… я хочу пойти и послушать! -Ты обещаешь вести себя хорошо?       Хосок не может говорить, горло сжимает спазм рыданий, и он кивает так часто, как только может. Сдавленно извинившись, он убегает в свою комнату. Сползая по стене и держась за ноющую пустоту в груди, Хосок оказывается на полу. «Неужели всё скоро кончится, и мы наконец встретимся?» Через тонкую тюль видны звёзды, сейчас отражающиеся в глазах Хосока.       Этой же ночью он пишет еще одно письмо Юнги. На этот раз оно хранит в себе только два, но очень драгоценных для Хосока слова: «Скоро увидимся». Запечатав его в единственный чёрный конверт, Хосок кладет его в коробку. Это последнее письмо, что он напишет, ведь скоро всё кончится.        Когда Намджун запаковывал вещи Юнги, Хосок уговорил его отдать ноутбук, которым пользуется до сих пор. Он нашёл там отчёты, которые Юнги отсылал для гранта, иногда грустно улыбался, когда среди сухих терминов проскакивали знакомые фразы. Это всё, что Хосоку осталось, чтобы верить, что Юнги когда-то действительно существовал, а не был создан его больным сознанием. В особо тяжелые дни, когда у Хосока случались истерики, он подбегал к Рите и просил её подтвердить, что Мин Юнги действительно был в его жизни.

***

      Тяжёлые тучи проливались дождём на утренний Сеул. Был почти декабрь, но температура так ни разу и не упала ниже пяти градусов. Серость вокруг сдавливала виски Хосока недосыпом, и кофе не был панацеей. Он приехал в суд на три часа раньше начала слушанья и теперь сидел в еще пустом коридоре, пытаясь успокоиться. Сегодня он увидит председателя, его бесстыдный взгляд. Хосок просто молился всем Богам, чтобы сдержаться, ведь он обещал. Контролировать себя с каждым днём становилось всё труднее, и хоть он и жил с опытными психотерапевтами, помочь ему мог только один, но его уже нет. Слёзы всегда стояли где-то под горлом, Хосок привык к этому. В эти моменты он запрокидывал голову и глубоко дышал, пытаясь не задохнуться. Вот и сейчас Намджун застал его в этой позе и замер с кофе в руках. Видеть близкого в таком состоянии нестерпимо больно, и он отворачивается. Только Рита могла утешить Хосока в подобном состоянии, но сейчас она с их сыном дома, ждёт их возвращения.       За полчаса до начала слушанья к залу начинают подтягиваться люди. Большинство из них Хосок знает, теперь они повязаны одной болью на всех, болью потери близкого человека. Когда молоток судьи ударяет о стол, оповещая о начале заседания, в зале становится очень тихо. Намджун сильнее сжимает ладонь Хосока, когда в зал вводят председателя в оранжевом комбинезоне. Высокомерный взгляд без доли сожаления обводит зал и задерживает на Хосоке. Ухмылка касается тонких губ, а по позвоночнику Хосока стекает холодная капелька пота. Если закон будет бессилен против этого подонка, то Хосок станет законом. Он уже давно приговорил председателя к смертной казни, и после просто нужно будет привести приговор в исполнение. Забрав одну жизнь, Хосок тут же подарит свою.       Время тянется медленно, иногда Хосоку кажется, что оно вообще останавливается. Допрос жесткий, вопросов свидетелям задают много, адвокат у председателя хорош, даже очень. Сам Хосок давно сдал позиции. Он болел, болел уже год и лекарства от болезни не было. Когда председатель садится в кресло для допроса, он спокоен и даже расслаблен, ему не страшно. Представитель стороны обвинения – друг Намджуна и действительно хороший человек. Ким Тэхён, так его звали. Голос у него глубокий, вопросы он задаёт чёткие, тоже не нервничает и чувствует себя хозяином ситуации. Когда в руках Тэхёна возникает неизвестная Хосоку плёнка, председатель напрягается. - Вы думали, что купили всех, и эта запись исчезла, но на самом деле, человек, который всё знал, просто прятался, чтобы его не убили, но теперь он в безопасности и отдал эту запись нам. И он просил передать привет, - с этими словами Тэхён вставляет кассету в телевизор.       На экране появляются помехи, а потом председатель с сыном. Они громко спорят, председатель вне себя, он даёт пощёчину Джину и наливает виски. - Это последняя блядь, которую ты убил! Мне всё тяжелее скрывать это всё, Джин! Хосок перестаёт дышать. Всё, они выиграли. Против этого доказательства уже ничего не сделаешь. Его руки холодеют, и он глазами, которые наполнены слезами, смотрит на вовсю рыдающего Намджуна. Хосок ни разу не видел у него слёз, но сейчас они лились нескончаемым потоком.       Пожизненное заключение без права на апелляцию. Таково решение суда, но Хосоку кажется этого мало. Он хочет, чтобы их убили прямо в зале суда, что он и кричит в конце, срывая голос на шёпот, извиваясь в руках испуганного Намджуна.       В машине они едут молча, Хосок в своих мыслях, он уже выбрал день своей смерти и сейчас с неким предвкушением думал об этом. Он слишком поздно понимает, куда именно его привёз Намджун, а когда понимает, вцепляется в ремень безопасности. -Давай, ты должен, Хосок, - Намджун отстёгивает Хосока и трогает за плечо.       Почему в такой момент идёт дождь… Хосок никогда не был на кладбище, но находит нужную могилу почти сразу. Серая плита не знакома, холодна, и ему не верится, что это всё, что осталось от Юнги. Ровные буквы со страшной датой. Хосок падает на колени. - Ты не должен был идти туда! Ты вообще не должен был быть там! Мудак! Как ты мог, Юнги? Как ты мог так поступить со мной? – Дождь приглушал крики сорванного голоса. - Сейчас ты был бы рад, ведь у тебя действительно появился пациент с суицидальными наклонностями, но теперь тебе его не спасти, - Хосок проводит ладонью по надгробному камню и встаёт на ноги.

***

      Малыш Юнги лежал в кроватке и завороженно наблюдал за крутящимся над ней самолётиками. Хосок всегда немного успокаивался, когда наблюдал за этим прекрасным ребенком. Оставлять семью Кимов было немного больно, но больнее было так жить. Если бы он был человеком сильным, то обязательно бы еще поборолся, но он смертельно устал и хотел только одного. Со слушанья прошла неделя, значит, срок Хосока подходил. Его чёрная коробка пропала, он искал ее везде, чуть не избил Намджуна, но тот поклялся, что не трогал ее. Наверно, Хосок теряет рассудок. Умереть в доме, где ему дарили столько любви, было неправильно, поэтому сейчас он опять стоял перед холодной серой плитой с таблетками в руках. Наверно, умереть рядом с любимым человеком – не такая плохая смерть. Крышка отлетает на остывшую землю, и Хосок высыпает себе в ладонь пригоршню таблеток. - А вы верите в любовь, Хосок?       Сзади раздаётся незнакомый женский голос и Хосок оборачивается. Напротив него стоит женщина лет пятидесяти, сжимая в руках потёртую сумку. - Что, простите? Мы разве знакомы? – Хосок хмурит лоб, смотря на абсолютно незнакомого человека, который знает его имя. - Можешь не отвечать, я знаю, что веришь, - лица женщины касается мягкая улыбка, - она тоже в тебя верит, и она всё еще жива, милый, - женщина проходит мимо, слегка задевая хосоково плечо своим, пропадая среди надгробий.       Таблетки падают на землю. Странное чувство разливается внутри Хосока. Кто эта женщина? О чём она говорит? Голова кружится, а перед глазами возникает уставший образ Юнги. Хосок чувствует сильный удар по спине. Рита дышит тяжело и прерывисто, она злится и плачет. - Ты хотел это сделать вот так, да? Чтобы тебя нашли здесь? Грёбаный ребенок, - Она трясёт Хосока за кожаную куртку и даёт ему пощечину. - Прежде чем ты сделаешь то, что так жаждешь, мы хотим, чтобы ты кое с кем встретился, - подходя к Рите и обнимая ее за плечи, говорит Намджун.

***

      «Мать Юнги сейчас живёт в Китае, мы бы хотели, чтоб ты ее поведал и рассказал, что случилось с ее сыном». Это последнее что сказал Намджун перед тем как Хосок сорвался с места и, получив адрес, побежал в аэропорт. Зачем он туда ехал, что он скажет этой женщине Хосок не знал. Просто ему нужно ее увидеть, сказать спасибо за Юнги, а там уже всё ровно.       Вещей у Хосока нет совсем, денег тоже, как и билета обратно в Корею. Наверно, он уже никогда не вернётся. Прощаться с его любимой семьёй было больно, поэтому он этого не сделал. Показав таксисту адрес, он воткнул в уши наушники и закрыл глаза. Что сказать госпоже Мин Хосок так и не знал. С чего начать и как не сделать этой женщине очень больно? Хосок не знал, какие у нее были отношения с Юнги, ведь всё что он знал о его семье – это ничего. Юнги всегда отмахивался, говоря, что нет у него семьи, есть только люди, благодаря которым он родился и всё.       Хосок уже минут десять стоял перед небольшой деревянной калиткой частного дома и переминался с ноги на ногу. Страх выплёскивался через край, не давая сделать и шага, и, когда Хосок уже решил уйти, в дверях показалась милая женщина. - Молодой человек! Вы потерялись? - Вы госпожа Мин? - Да. - Мне нужно вам кое-что рассказать о вашем сыне.       В доме было очень уютно и светло. Хосок сидел в небольшой гостиной и осматривался. В углу стояло пианино, на каминной полке много детских фото, и одно из них кольнуло Хосока. Тот же кот в руках ребенка, те же улыбающиеся люди смотрели на Хосока. Это та фотография, которая была в заброшенном доме, который ему показал Юнги. В голове яркие вспышки воспоминаний: «я дружил с этим мальчиком», «его увезли после того, как его отец покончил с собой». Тошнота подкатывала под горло, Хосок выронил рамку с фото, и она ударилась о пол, разбиваясь. - Мама тебя убьёт. Это ее любимая фотография.       Хосок не хочет поворачиваться. Он и раньше в похмельном угаре слышал тихий голос Юнги, но сейчас он был так похож на настоящий. Видимо, разум совсем оставил Хосока, но если безумие так приятно, то он рад. - Я так скучаю, Юнги… - Хосок… Повернись. - Нет, тебя там не будет, а я не хочу, чтобы это заканчивалось.       Хосок уже давно плакал, слёзы бесшумно капали на ковёр и душили сильнее, чем обычно. Сзади послышались еле слышные шаги, а потом прохладные руки обняли сзади. - Прости меня, малыш, если сможешь. Я был под защитой свидетелей, о том, что я жив, знал только один человек… Но даже он не мог сказать, что я в порядке. Я получил все твои письма, мне так жаль, Хосок.       Развернувшись в таких нужных руках, Хосок наконец встретился с лисьими глазами. - Юнги… - Я обещал себе не плакать. Так что не дождёшься. - Юнги…       Поцелуй жаркий и жадный, Хосок не верит в происходящие. Длинными пальцами он проводит по каждому сантиметру тела Юнги, вжимая его в себя всё сильнее. Он обязательно врежет Юнги, но позже, пока ему нужны только его губы.