Отрицание.
13 мая 2018 г., 00:27
***
- Хён, я торчу на этой чёртовой крыше уже вторую неделю. Я вижу этого мудака, выходящего из своей дорогой тачки, и он видит меня, но никогда не приходит. Просто смотрит и уходит. Ты уверен, что он психотерапевт, а не просто псих? – Хосок сидел напротив брата и держал в руках кружку ароматного кофе онемевшими от холода пальцами. - Мелкий, я же говорил, что он за фрукт, или моих историй из универа было недостаточно? Ты должен отомстить за хёна, а он за это щедро отблагодарит. Хосок не может ударить в грязь лицом, старший брат – это единственный родственник, который у него остался, и опускаться в его глазах совсем не хотелось. Он недавно снова обрёл семью, поэтому дорожил каждой секундой, проведенной вместе. В действительности у Хосока не было друзей, детский дом отложил тяжелый отпечаток в душу, и теперь доверие к кому-либо для него стало непозволительной роскошью. Если хёну хотелось поиграть, то ладно, Хосок примет эти правила, если это плата за то, чтобы быть рядом. Мин Юнги. Хосок знал о нём только по рассказам брата, и вблизи никогда не видел, только пальто и кожаную папку в руках. Чёрная лестница дома семнадцать стала для Хосока уже родной за эти недели, каждый день после учёбы он поднимался по ней на крышу, садился на парапет и ждал. Когда-то план по изображению суицидника ему казался гениальным, но по прошествии уже двух недель некоторые сомнения всё же закрались. Устало толкнув дверь крыши, Хосок замирает на месте. У парапета сидит чёрное пальто, то самое, которое он каждый день провожал до парадной соседнего дома. Когда Хосок впервые смотрит в лисьи глаза на бледном донельзя лице, то понимает, что тонет. Юнги выглядит хрупким и ранимым, его хочется защитить, но после первых слов низкого с хрипотцой голоса образ крошится. Теперь от Юнги хочется бежать, бежать далеко и не оглядываться, а то превратишься в соляной столб, и он тебя нагонит. Юнги оказывается грубоватым и малословным человеком. Всё, что он говорит, весомо, он не треплется просто так, слова откладываются в душе и голове, а когда Хосок первый раз целует Юнги в лодке, то понимает, что влюбился еще там, в первый день, на крыше. Запястье выло под повязкой. Перед той поездкой Хосок сильно поссорился с братом, он хотел прекратить всё, объяснял, что всё вышло из-под контроля, но в ответ получил лишь пощёчину и захлопнутую дверь. Зачем он порезал вены, почему не запер дверь ванны… И еще с миллион почему крутились в голове Хосока, когда они ехали домой, когда он смотрел на удаляющуюся машину, и ночью, пока выл в подушку. Как объяснить Юнги то, что Хосок сам не особо понимал… Сидя в тот день на диване он так и не признается, потому что трус, потому что любит… Хосок на всю жизнь сохранит в памяти ту прекрасную ночь и то ужасное, разбивающее его о камни правды утро. Рита красивая, даже очень, голос ласковый и спокойный, но то, что она говорила, отзывалось болью по всему телу. Вот почему Юнги не сказал, что врач, всё ради эксперимента, а подопытный он, Хосок. Слёзы скатятся, когда дверь за Ритой будет закрыта, но они быстро высохнут и превратятся в ярость. То, что он тогда говорил Юнги и что говорил сам Юнги, на долгих три года встанет у Хосока комом в горле. После того случая у него начались проблемы с дыханием и сердцем, поэтому Хосок долго лечился, а потом решил отомстить. С братом он больше не увидится, а Рита будет жалеть, что связалась с таким, как Хосок. Разбить жизнь этой суки будет для него бальзамом и отдушиной. Хосок страдал и требовал отмщения за то, что поддался на холодного и закрытого Юнги, за то, что пошел на поводу брата, которого совсем не знал, и на себя за то, что в тот день просто ушёл. Сердце снова кольнёт в тот день, когда он получит посылку из Америки. Тогда Хосок долго будет плакать на полу своего кабинета и прижимать магнитик к груди.***
Юнги лежал на чёрном диване хосокова кабинета и казался еще бледнее, чем обычно. Вокруг бегал чрезмерно взволнованный Намджун, и Хосок уже четыре раза останавливал его от попыток вызвать скорую. Хосоку хотелось сесть рядом, положить голову Юнги на свои колени и гладить его по голове, что, к слову сказать, сейчас делала сука Рита. Хосок не хочет, чтобы Юнги шёл на эту чёртову встречу, он вообще не хочет, чтобы он впутывался, но уже поздно. Хосок сам его позвал, толкнул в эту грязь, в которой барахтался и тонул. Паника пробиралась под кожу, обдавая всё тело морозом и приступами тошноты. - Что вы тут устроили? Со мной всё хорошо, - Юнги убрал руку Риты и сел на диване, откидывая голову назад, - просто мне стало душно. - Попизди мне тут, - Намджун сел рядом и приложил руку ко лбу Юнги, за что получил в бок локтем. - Вставай, паникёр, мы уходим. Рита, ты с нами. А ты… Я позвоню тебе позже, Хосок. - Но… - Я позвоню тебе позже, - уже закрывая дверь говорит Юнги. Хосок стоит посередине кабинета и хлопает глазами. Кажется, его только что кинули с его же делом. Обидно, ничего не скажешь. Юнги всё тот же, но на вчерашний поцелуй отвечал более чем охотно. Хосок прикладывает длинные пальцы к губам и закрывает глаза, смакуя снова и снова вчерашний вечер. Хотелось всё стереть, всю ту боль, что они причинили друг другу, и начать всё сначала. Возможен ли хороший конец в отношениях, которые начались со лжи… - Тук-тук, малыш. Мечтаешь? – В дверях показалась голова Риты. - Не забудь, дорогой, о договоре, а то я расстроюсь. - Уходи, иначе расстроюсь я, а ты знаешь, чем это заканчивается, - Хосок открывает глаза и смеряет Риту ледяным взглядом. Тихо шипя, она вновь пропадает за дверью. Время тянется бесконечно медленно. Хосок мерит кабинет широкими шагами и посматривает на телефон на столе. Он звонит только ближе к вечеру. Юнги говорит, что они нашли прослушку, и что пришло время поиграть в шпионов. Хосоку обещают выделить комфортное место в микроавтобусе с наушниками, чтобы слушать то, что будет происходить с Юнги. - Перед этим пиздецом я бы хотел поговорить с тобой, Юнги. В ответ слышно тихое: - Через полчаса на набережной, у той самой скамейки.***
Хосок уже две минуты стоит и смотрит на затылок Юнги. На этом самом месте он пригласил Хосока с ночёвкой к себе домой первый раз. Воспоминания, которые он гасил в себе, рвались наружу каждый раз, когда Юнги оказывался рядом. Душа оживала и начинала шевелиться, и Хосоку становилось страшно. Напускная уверенность исчезала как по волшебству, а точнее заклинанию Юнги, и вот Хосок снова студент универа, который по глупости первый раз в жизни влюбился. Воздуха снова не хватает, и Хосок делает глубокий вздох, который слышит Юнги. Он поворачивает голову и смотрит в душу своими лисьими глазами. Он встаёт, выкидывает сигарету и подходит к Хосоку, который прирос к своему месту. Что если он его сегодня потеряет? Что если что-то пойдёт не так? Играть с такими людьми очень опасно, и Хосок отдавал себе в этом отчёт. Не может быть это их последней встречей наедине, просто не может, но Хосок уже решил: он скажет Юнги, что чувствовал тогда и что до сих пор не может в себе убить до конца. - Чего звал? - Юнги, я… Я до сих пор всё помню, Юнги, и я… - Не говори того, о чём потом можешь пожалеть, Хосок. - Я не пожалею. Ты нужен мне, Юнги, очень нужен. Я даже пытался лечиться от тебя, но ничего не помогает, и я уже не знаю, что делать, а тут ты вернулся, а сейчас я опять теряю тебя, понимаешь? А я не хочу. Я пытаюсь сказать, что… - Хосок не успевает договорить. Губы Юнги соприкасаются с его губами, и ток уже привычно проходит по позвоночнику, оседая на кончиках пальцев. Он целует нежно, так Юнги Хосока еще не целовал никогда. Поцелуи его такие же, как сам Юнги: резкие, требовательные, а сейчас… Поцелуй с привкусом отчаянья, как будто прощальный. От этого Хосоку снова становится трудно дышать, и он медленно отстраняется. - Мы поговорим после, хорошо? Мне тоже есть, что сказать, и сегодня я хочу, чтобы ты был рядом, потому что мне пиздец как страшно, - глаза Юнги блестят, а у Хосока что-то сводит под рёбрами, и он прижимает Юнги к себе. Он на пол головы ниже и всё такой же обманчиво хрупкий. - Помнишь? Я пообещал, что с тобой всё будет хорошо, - Юнги кивает. Если до разговора с Юнги время тянулось резиной, то после бежало как вода в ручейке, приближая полночь. Они вернулись к Намджуну с Ритой, которые были более чем обеспокоены и подавлены, но все понимали, что эта встреча необходима, чтобы посадить серийного маньяка, а не ни в чём неповинного больного парня. - Они не знают, какой ты. Я думаю, что в тебе попытаются найти союзника. Возможно, хотят купить молчание, или чтобы ты сфальсифицировал документы, как им это нужно. Вариантов много, - Хосок ходил по небольшой гостиной из угла в угол, а три пары глаз следили за ним, - главное, веди себя естественно, мы же тебя слышим, да? Слышим же. Юнги, если что, мы сразу придём! - Не мельтеши, меня уже укачало. Пойду кофе сделаю, - Юнги встаёт с дивана, и за ним сразу же подскакивает Намджун. Хосок вернулся к себе домой переодеться во что-то более подходящее для слежки, как выразился Намджун, отмеряя трясущимися руками капли валерьянки. Хосок не мог найти себе места, квартира давила стенами, забирая весь кислород из лёгких. Нужно вернуться к Юнги, пусть его не отговорить и не взять за руку, но можно просто быть рядом, вселяя уверенность… Только где бы взять ее самому Хосоку?***
Гаражи теснились друг к другу сплошным узким коридором. До полуночи оставалось десять минут. Над местом встречи раскачивался одинокий фонарь, тускло освещавший фигуру Юнги. Машину пришлось оставить за поворотом, но всё же Юнги было видно, и это хоть немного, но успокаивало Хосока. Он сидел в наушниках и слушал рваное дыхание Юнги. Ему сейчас так страшно, а Хосок тут с Намджуном, который почти впал в истерику и сгрыз все ногти. Когда всё закончится, Хосок обязательно увезет Юнги подальше отсюда и больше никуда не отпустит. Мечты разбились на осколки, когда Намджун резко прилип к стеклу. Чёрная машина подъехала к Юнги почти вплотную, и ему пришлось закрыть глаза рукой. - Началось… Хосок слышал хриплый от волнения голос Юнги и хотел сорваться с места, чтобы забрать его оттуда. Из машины вышел пожилой мужчина, Хосоку совсем незнакомый, но Намджун точно его знал. - Доброй ночи, доктор Мин, - в наушниках раздался голос. - Здравствуйте, председатель Ким. - Мы с тобой взрослые люди, профессионалы, думаю сможем договориться, ведь так? - Я вас внимательно слушаю, председатель. - Твой новый директор – мой сын Ким Сокджин. Детей, как и родителей, не выбирают, сам понимаешь. Когда я всё узнал, я был шокирован тем, что он делал с этими девочками, но он мой сын… а тот миленький больной мальчик видел то, что видеть не должен. Сокджину нельзя в тюрьму, и в лечебницу тоже. Назови свою цену, и мы договоримся. - Простите, но в тюрьму сядет виновный человек, я вам не помощник! На долгие секунды повисает тишина. Хосок совсем ничего не слышит, а потом раздаётся выстрел. Он видит, как Юнги падает на землю, людей в чёрной одежде с автоматами, которые окружают машину и председателя. Видит, как его сковывают наручниками, врачей скорой, которые склоняются над бездвижным телом Юнги. Это была засада. Хосок пытается сорваться с места, но его держит Намджун, он не даёт ему выйти. - Нельзя, Хосок! Нельзя, поедем сразу в больницу! Нельзя выходить! – Хватка Джуна ослабевает, и Хосок оседает на пол микроавтобуса, сжимая руками голову. - Что мы наделали… Я обещал ему, что с ним ничего не случится…***
В коридоре перед операционной было тихо и пусто, только трое людей сидели и молились, чтобы близкий им человек остался жив. Тишину нарушало только жужжание лампочки на потолке. Хосок плохо понимал, что происходит, страх сковывал его тело, не давая двигаться. Что они наделали? Только этот вопрос крутился в голове. Юнги не может умереть там, только не так, только не сегодня. Намджун был серого цвета и смотрел в одну точку, на его плече рыдала Рита. Хосок хочет плакать, но не может. Он хочет сейчас оказаться там, в операционной, и лежать вместо Юнги. Юнги умер двадцать пятого июля в час ночи. Врачи центральной больницы час боролись за его жизнь, но ранение было смертельным. Риту увезли врачи, она потеряла сознание в ту же минуту, а Намджун, закрывая рот руками, выбежал за двери. Хосок стоял, слушал объяснения врача, но ничего не слышал. Юнги больше нет, это было главное. Он не уберег, не защитил. Втянул в это дерьмо и, получается, своими руками передал председателю в руки тот пистолет. Он сползает по стене на пол, и слёзы ручьём льются по щекам. Вокруг него бегает обеспокоенный персонал, но Хосок отключился, он не слышит никого. - Юнги, - он вскакивает на ноги и бросается к дверям операционной, расталкивая врачей, - я вам не верю, он жив! Вы врёте! Охрана скручивает Хосока и валит на пол, и перед его глазами всё темнеет.
