Ты мой "друг"

Учебный день прошел хорошо, постепенно, Глюк отстранялся от размышлений о друге и его пиявки, ведь когда рядом такое милое создание как Инки, мысли сразу же переключались только на него. Его улыбка, его волосы и его голос заставляли сердце стучать в разы быстрее, а лёгкие и вовсе переставали работать. Инк всегда мил, никогда не разозлится на Эррора, когда он совершит ошибку, постарается поддержать его и помочь. Если Глюк сломает его любимый карандаш, он мило улыбнется ему и скажет «Не переживай, я не привязываюсь к вещам. Твое настроение сейчас гораздо важнее.», а после нежно возьмёт его за руку, пока сам Эррор будет накручивать себя и тысячу раз ненавидеть себя, за то что повредил что-то, что так нравилось его возлюбленному. Прикосновения с Радужным тоже были другими, они были самыми тёплыми из всех которые он помнит, несмотря на то, что его руки были холодными как лёд. Проведенное время рядом с ним, казалось сладким сном из которого нельзя проснуться, ведь он как наркотик, заставлял желать только его, все больше и больше. — Земля вызывает Эррора, — ладонь возникла перед глазами, звонко щелкая пальцами, — Мы ведь идем ко мне, хочу показать свою картину. — Конечно, но я немного волнуюсь, твой отец будет дома. — Не переживай, картину он уже видел и она ему очень понравилась, он думает взять ее для! — Инк сразу же закрыл рот руками, — Ты ничего не слышал! Лучше не говорить о планах на будущее, а то если ничего не получится расстроишься сильнее. — Я еще не видел твою картину, но мне кажется она уже хороша. — О! Она тебе очень понравится, а мой отец хочет поговорить с каким-то Айфельдом, не знаешь такого в городе? — Имени такого я не слышал, но это фамилия Фреша. — Тогда я понял папу, теперь все встало на свои места. — Встало что? — Узнаешь после, сейчас лучше пойти быстрее, пока горит зеленый. Войдя в квартиру Инка, его поприветствовал запах гари вперемешку с дымом сигарет, поморщившись немного он проследовал за Инком. На кухне около открытого окна стоял высокий мужчина, между пальцев которого была сигарета, от густого серо-белого дыма Эррор закашлял. Повернувшись на звук, Эррору представилась возможность, разглядеть отца Инка. Черные волосы были растрепанны, а глаза цвета золота, сверкали ярче солнца. Кожа была насыщенного оттенка черного угля и только улыбка была белоснежной, вновь подцепив сигарету таким же золотым языком, он сделал затяжку. Опомнившись от этой картины, Эррор заметил что на том мужчине был лишь белый халат, который спадал с одного плеча, оголяя его сильнее. — З-здравствуйте! Меня зовут Эррор, и я тот кто сделает Инка, самым счастливым! — Какой шумный паренек. Инк, это тот самый Эррор, я тоже очень рад тебя видеть, но я думал вы будете позже. Готов увидеть картину, моего Инка? — Готов, но как мне Вас звать? — робко, чтобы не испортить первое впечатление, спросил Эррор. — Точно! Меня зовут Кресс Уайт*, но зови просто Уайт, — на лице Глюка сразу расплылась улыбка, чтобы скрыть наступающую панику от абсурдности всего происходящего. — А-а. В-Вы ведь… — Ты про меня? Это потому что вся моя семья со светлой кожей, — секунду он задумался, а после вновь сделал затяжку, — Как чистый лист и имя, мне дали до рождения. А так как мы в четвертом поколении занимаемся искусством, моё имя означает чистый холст, символизируя мою открытость и желание самовыражения. Но родившись, все поняли что я почти полная копия, своего пра-пра-деда. — Так вот откуда у Инка такие родимые пятна! — стукнув кулаком по ладони, Глюк снова задумался, — А как тогда выглядит твоя мама, Инк? — Хех, давай покажу фото, — взяв с полки фотографию он показал ее Ошибке, — Вот. На фото была его семья, слева стоял Уайт, а справа невероятно красивая женщина. Волосы ее были коротки, вьющимися и белыми как снег, а кожа цвета фарфора казалось не живой. Светлые голубые глаза похожи на кукольные, а темная красная помада так подчеркивала их. — Хех. А она тоже высокая, в кого ты такой мелкий? — с добрым сарказмом спросил Эррор. — В конце года ты удивишься, в моей семье всегда растут к девятнадцати. — Это моя жена, ее зовут Кресс Дарк**, — на лице Эррора снова всплыла та улыбка, прикусывая язык он старался не засмеяться от услышанного, — Наша история похожа, в ее семье все рождаются в оттенках темно-серого и черного, имя ей дали так же до рождения. Вся ее семья была тесно связана с искусством и считали что из тьмы, и рождается то самое вдохновение к творчеству. Наши семьи были знакомы, так что мы всегда были вместе с самого детства, бывали случаи когда прохожие думали, что нас перепутали родители и спешили их поправить. Было просто уморительно. — Ого! — вновь ударив по руке кулаком, он закивал, — Так это судьба? — Конечно судьба, мы всегда с ней были и будем рядом. Мы ведь имеем совместный бренд одежды. Слышал что-то о «White darkness»? — Моему дяде приходят подарки этого бренда. — И как? Мы недавно решили заменить в составе некоторых тканей… — Ну хватит, пап. Я позвал Эррора по другой причине. Он должен увидеть его. — Точно, я очень хочу увидеть, что у Инки получилось. Когда я был у вас в прошлый раз, мольберт был закрыт тканью. Так что там? Инк ушел в свою комнату, а после, спотыкаясь вынес мольберт накрытый той же тканью, сняв ее, глаза Ошибки округлились, а рот приоткрылся от изумления. Это был Фреш, нарисованный чем-то, но сам Эррор не понимал все эти разные краски и никогда их не поймет. На картине Свежий не смотрел на него, он смотрел в то самое окно, чьи лучи света проникали сквозь, почти полностью расстегнутую, рубашку под которой отчетливо виднелось очертание тела. Было видно грудь, ребра и талию, Инки даже оставил на картине небольшие покраснения, от засосов. Взгляд его был не понятен Эррору, он был печален, но и в ту же секунду безразличен, рукой он заправлял прядь волос за ухо и теперь уже казалось что он отводит взгляд в смущении. Подойдя ближе, Ошибка опустил глаза ниже, одна нога была поверх другой и лишь посмотрев на них сразу же отстранился. Картина будто сама говорила ему, о его закрытости для него. Говорила о его оковах, которые не дадут ему возможность приблизится вновь. Обстановка на фоне сводилась в голове только к одному. Теперь уже в разуме Глюка за пределами картины стоит Джи, которому принадлежит его друг. А, не заправленная и помятая постель, заставляли представлять Свежего в день, когда он стал неофициальным свидетелем. В голове представились события до этого, как Фреш лежит на этой кровати, как смотрит в его глаза, как ласковая и нежная улыбка, превращается в язвительную ухмылку. Как он может так со мной поступить, как он может предать меня? Я не понимаю! Этот вопрос стал забивать мысли полностью. Когда он был только со мной, все было нормально, но когда появился Джи он изменился. Джи явно что-то сделал с ним, я должен вновь его вернуть себе. Фреш не должен быть таким для Джи, только… На мгновение, Эррор перестал дышать. Только кто может видеть Фреша таким? Новый вопрос поселился в голове у Эррора, который не давал ему покоя теперь. Никто не должен видеть Свежего таким, этот парень не достоин такого вида моего друга. В голове сейчас пусто, а картина перед собой не помогала, а лишь заставляла огородить его от всех, кто захочет посягнуть на его друга. — Эррор? Ну как? — Очень к-красиво. — Я тоже считаю ее хорошей, поэтому я бы хотел связаться с этим парнем, чтобы воспользоваться ей, для представления моей будущего проекта. — Но разве картина не Инка? — На ней запечатлен ваш одноклассник, я не смогу воспользоваться его лицом, без его ведома. — Ясно. Так вы хотите поговорить с дядей Минтом? — Именно с ним. Он, как оказалось, не последний человек в мире. Ох уже эта голубая кровь. Не так ли Инк? — М? Наверно. — Ладно Инки, я пойду, обещал дядю после работы встретить, — пройдя к входной двери он обулся, перед выходом не забыв обнять Радужного. Закрыв дверь, за спиной Инка появился его отец. — Инки значит, — еле сдерживая смех, он потрепал сына по голове, — Надо будет рассказать об этом твое маме. — Пф, — только войдя в комнату Инк смог нормально вздохнуть, щеки его горели ярким румянцем и хотелось прыгать от радости. Запрыгнув на кровать, приземляясь лицом в подушку, он крепко обнял ее промычав песню, что не выходила у него из головы.