Teach me to feel.

Все было, как он и сказал. В меня воткнули с полдюжины иголок, поставили капельницу и пожелали спокойной ночи в компании громко пищащего каждые пять секунд и сопящего аппарата искусственного дыхания. С горем пополам, забив на собственный комфорт, я забываюсь чересчур чутким и тревожным сном. Не буду описывать серых снов, они слишком бредовые. Смесь из жалких ошметков воспоминаний из детства, школьного периода и дурацких мечт. Но там был кое-кто, из-за кого я не хотела просыпаться. Там был он — Мин Юнги. Сладко улыбающийся парень, гладящий меня, сидящую у него на коленях, по голове. Но что он забыл в моем сне? Наверное, пришел туда, чтобы сделать его не таким скучным и мрачным. И действительно, уходить из царства Морфея перехотелось. Солнечные зайчики мешают тревожному сну, бегая по моему лицу и будто шепча: «Просыпайся». И, действительно, я слышу чей-то шепот и ласковые прикосновения чьей-то руки к моему лбу, желающей проверить наличие температуры. — Доброе утро, Юнги. Ты мне снился, — бормочу, не разлепляя глаз. А затем жалею, что не посмотрела, кто передо мной. Намджун с каким-то опечаленным выражением лица оглядывает меня с ног до головы, а я вся сжимаюсь и сворачиваюсь в комочек под одеялом, пытаясь скрыться от стыда, — ой, доброе утро, доктор. Как мои анализы? — выпаливаю первое, что пришло в голову. И наплевать, что мне не говорили ни о каких анализах. Возможно, я вообще из не сдавала, но сейчас нужно хоть как-то спасти неловкое положение. — Доброе, т/и. Анализ венозной крови как раз поступил в лабораторию пару часов назад. Динамика положительная, но ты застрянешь здесь еще на две недели. Это как минимум, дорогая, — широко распахиваю глаза. «Как две недели? В смысле? Сраный Ким Тэхен выбил меня из колеи на полмесяца? Вот урод, а. Ну и как я экзамены сдавать буду?» — проносится в моей голове, но озвучиваю я лишь первое предложение. — Так, т/и, две недели. Физическое здоровье мы практически поправили, сейчас нужно лишь дать ранам, полученным при ударе о пол, и порезам зажить. Ну, еще окончательно разделаться с инфекцией в твоей крови, восстановить голосовые свя- — Можете не продолжать. Я и из этого поняла, что все очень плохо. Не стоит давать ложных надежд, ладно? Просто скажите, сколько мне осталось? — мое лицо принимает «каменное» выражение. Приподнимаюсь на локтях, иглы больно вонзаются в кожу, шиплю, возвращаясь в прежнее лежачее положение и смотря на Намджуна снизу вверх пустым взглядом. Он лишь вздыхает, присаживаясь на край кровати и поправляя накрахмаленное одеяло. Кладет руку мне на бедро поверх одеяла, начинает осторожно поглаживать, но я брезгливо беру его за запястье и снимаю наглую ладонь с своей ноги, перекладывая ее на простыню. Тот бросает беглый взгляд сначала на руку, а затем и на меня, смотрит с какой-то едва уловимой укоризной и отрицательно кивает головой. — В очередной раз я подтверждаю свой диагноз, — снова вздыхает, — тебе придется задержаться в больнице из-за твоего психологического состояния. Мы пробежались по твоей карточке, там много заметок и показаний от очень неплохих психиатров и психологов. Тебя всегда беспокоила собственная бесчувственность, верно? — делает паузу, дожидаясь моего ответа. Я лишь сглатываю подступивший к горлу ком и киваю, — сейчас твое состояние ухудшилось, это заметно. Но не волнуйся. Мин Юнги — очень хороший специалист. Он обязательно поможет тебе. Не было ни одного пациента, которого он бы не вытащил из плачевного состояния, так что я с легким сердцем доверяю тебя ему. — О, ну если вы доверяете, значит, Мин Юнги, действительно, очень хорош. Мне очень важно ваше мнение в данном вопросе, — отвечаю с чуть уловимым сарказмом в голосе. Мне совершенно параллельно, о чем он там говорит. Я просто пропускаю мимо ушей, ведь все более или менее важное уже было сказано ранее, а о своем психологическом состоянии я все знаю сама, — доктор, я вас услышала, — перебиваю на полуслове, не имея понятия, о чем вообще идет речь, — не могли бы вы позвать Юнгиа? — мгновенно поправляю себя, — кхм, Мина Юнги, — заменяю, как Намджун меняется в лице. Он грустнеет. Ему что, так важно, чтобы я выслушала все о своих болячках или я ему небезразлична? Да нет, бред какой-то. Я всего лишь больная. На голову. А он — мой лечащий врач, с которым мы знакомы полтора дня и которому я с пару минут назад чуток нахамила. — Да, конечно, т/и. Я думаю, общение с Юнги пойдет вам на пользу, — выходит из палаты, довольно-таки громко захлопывая за собой белую дверь. Белое, все вокруг белое! Тошнит от этого цвета! Чувствую, будто уже нахожусь в холодильнике морга, а не в обычной палате. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем в помещение, робко постучавшись, входит мое единственное спасение среди беленных мертвых стен. — Юнги, — я чуть не вскакиваю с постели, но иглы в руках яро протестуют моим попыткам. Негромко пискнув, усаживаюсь обратно на постель, потираю место, отозвавшееся болью. Психолог быстрыми шагами подходит ко мне и, присев на колени подле меня, осторожно вытаскивает катетеры из-под кожи, прикладывая холодные ладони к проколотым участкам руки. — Доброе утро, сладкая, — он вновь улыбается своей сахарной улыбкой, взрывая внутри меня тысячу петард. Вся хандра и печаль в миг улетучивается, когда он берет мои ладони в свои и пристраивает свой попец рядом с моим, — как ты спала? — он ласково проводит тыльной стороной руки по моей скуле, а затем приближается на неприлично близкое расстояние к моему лицу и... Сдувает выпавшую ресничку у края глаза. Да, я тоже очень разочарована. Облом века. — Сладкая тут не я, а ты. У тебя очень милая улыбка, Юнги. Улыбайся почаще для меня, ладно? — прикасаюсь к уголкам его губ и осторожно приподнимаю их кончиками пальцев. Тот отстраняет мои руки и улыбается настолько сладко, что я утекаю ручейком, подставляйте ведро. — Ну, хорошо. Тогда, красавица, — соглашается с моим капризным заявлением. — Стебёшься? — приподнимаю одну бровь. — Здесь нет зеркала, но мне кажется, что я выгляжу не лучше, чем моя уже десять лет как мертвая прабабка, — он тихонько смеется. Видимо, мои плоские, как одноклассницы, шутки еще кому-то заходят. Все-все, прекращаю, не злитесь. — Если тебя беспокоит твой внешний вид, хотя ты и в отвратительной больничной сорочке выглядишь превосходно, я могу кое-что сделать, — юноша отходит к подоконнику и снимает с него большой синий рюкзак, с которым я как-то ходила в поход. Сейчас моей радости просто нет предела, — приходила твоя подруга и/п. Она принесла кое-какие вещи и просила меня передать их тебе. Возможно, тут ты найдешь что-нибудь из косметики, — хватаюсь за лямки рюкзака, как за спасительную соломинку, тихо благодарю Юнги. — Меня-то благодарить пока не за что. Хотя, я тоже могу внести свой вклад в это дельце. Вставай, пойдем в мой кабинет. Там есть ванная комната и, шокирую тебя, зеркало, — Юнги помогает мне подняться с постели и надеть тапочки. Боже, ну что за чудо свалилось мне на голову?