Teach me to feel.

Я лежу, глядя в потолок, наверное, уже около часа. Конечности ломит, а голова будто сейчас лопнет от разрывающей ее боли. Мне не хочется верить, что Тэхен, казавшийся мне человеком понимающим и добрым, смог так поступить по отношению ко мне. Он болен, я осознаю, но легче от этого не становится нисколечко. Я усмехаюсь своей наивности. Надо же, открылась первому встречному, но, надо отдать должное, Ким Тэхен очень необычен. Именно он смог вызвать во мне чувства и эмоции, что я никогда не чувствовала ранее. Мне даже показалось, что я влюблена, и это взаимно. Однако, в очередной раз я наступаю на одни и те же грабли: верю людям. Правда, раньше это не доставляло мне столько страданий, процесс прощения и смирения проходил довольно безболезненно, но только не сейчас. Бурный поток мыслей и мои скупые слезы прерывает настойчивый стук в дверь. Прочистив горло, с трудом выдавливаю из себя тихое «войдите». На пороге оказывается среднего роста юноша со светлыми волосами, во врачебном халате и с белой маской на лице. — Здравствуй, т/и, — врач опускает маску на подбородок и через секунду вовсе избавляется от нее, комкая в руке, а затем поясняет свои действия, — извини, я не брезгую тобой, просто в больнице много людей, которые страдают заразными заболеваниями, различными инфекциями. Да и выглядеть я должен чистым и практически стерильным, — он мягко улыбается, садясь на краешек моей кровати, перекладывает папку с какими-то бумагами из руки в руку. Внимательно изучаю его взглядом. Черты лица юноши кажутся мне очень приятными, образ парня располагает, а его действительно можно так назвать, ведь на вид Мину больше двадцати трех не дашь. — Прошу прощения, мне неловко это спрашивать, но... Сколько вам лет? — все же осмеливаюсь задать интересующий меня вопрос, на что получаю удивленный взгляд и его чуть приподнявшиеся уголочки губ. Черт, они выглядят очень мягкими, особенно в тот момент, когда Мин их облизывает. — Тебя беспокоит то, насколько я квалифицированный специалист? — он изгибает левую бровь, продолжая смотреть мне в глаза. Черт, черт, черт, это очень смущает. Пытаюсь спрятать взгляд, неуверенно мотаю головой, силясь вымолвить хоть слово в свое оправдание. Кусаю губу до крови, мне очень неловко. Мин, кажется, замечает мои попытки, поэтому не настаивает на моем ответе и сам продолжает говорить, отвечая на поставленный мною ранее вопрос, — я лучший психолог Сеула, т/и, можешь не беспокоиться о своем психологическом здоровье. Я позабочусь о тебе, обещаю. — Спасибо вам, — чуть приподнимаюсь, а парень уже, осторожно придерживая меня за талию, подкладывает под спину мягкую подушку, медленно и аккуратно опуская на нее. — Давай на «ты», хорошо? — он снова одаряет меня свой сладкой сахарной улыбкой, от чего на душе становится чуточку теплее, а я лишь неуверенно киваю головой, внимательно рассматривая его лицо. Мой взгляд останавливается на глазах: тёмные омуты манят меня, зазывают, как было тогда с глазами Тэхена. Только в тех было что-то злое, холодное, опасное, утягивающее за собой. Но темно-карие глаза Мина я могу сравнить лишь с вязким горячим шоколадом, согревающим холодными зимними вечерами, — и зови меня Юнги, хорошо? Мне неловко, что девушка, которая младше меня всего на несколько лет, обращается ко мне на «вы». Да и, к тому же, я надеюсь стать твоим другом, а с друзьями общаются неформально, верно? — Верно, — киваю, чуть поосмелев. Мой голос хриплый, но звучит уверенно. По крайней мере, лучше, чем минуту назад, — но вы, — тут же поправляю себя, — ты так и нет ответил на мой вопрос о возрасте. Юнги усмехается, щелкая ручкой и записывая что-то на чистом листке бумаги, прикрепленном к планшету, а потом отвечает вопросом на вопрос. Хитро, Мин Юнги, хитро. — А сколько ты мне дашь? Ну так, навскидку, — его улыбка становится шире. Ей Богу, Юнги, ты — кокетка. Мадам преклонных лет, не желающая произносить шокирующую цифру в слух, портя этим самым свой имидж. Несколько раз я не попадаю в нужную цифру, перечисляя в хаотичном порядке все числа от восемнадцати и до двадцати трех, пару раз в шутку сказав «пятьдесят семь?» или «больше сорока?». Юн опять чирикает что-то в блокноте, а затем бросает по-доброму насмешливый взгляд на меня. — Двадцать пять, т/и, двадцать пять. Не слишком стар, не слишком молод. Уже стал мыслить рационально и адекватно, но еще не превратился в престарелого и ворчливого импотента. Мужчина в самом рассвете сил, — делает серьезное и мужественное выражение лица, на показ расстегивая верхнюю пуговицу халата, а через секунду не может сдержать смеха над собственной шутливой выходкой. Он заставляет меня улыбаться, не чувствуя более той душераздирающей боли в груди. Удивительно, но мне становится лучше с каждой минутой, проведенной с этим парнем рядом. А ор хорошо справляется со своей работой, респект таким врачам. — Звучит, как анкета на сайте знакомств как раз-таки для престарелых и ворчливых импотентов, — звонко смеюсь. Настолько громко, что мой голос, запротестовав, садится и сипит,— но ты — самый сок, просто секс, я уже поняла, — хриплю, кашляя в кулак и улыбаясь. Юн берет мою руку и тепло улыбается, сжимая ее в своих ладонях. — Спасибо за такую оценку, т/и, но тебе нужно отдыхать. Я должен идти, но я обязательно зайду к тебе утром. А сейчас я позову твоего лечащего врача, тебя нашпигуют пилюльками, иголок понатыкают, и ты ляжешь спать пораньше, ладно, малыш?— перечисляет процедуры с таким видом, будто он — деревня деревней, а не ведущий психолог Сеула. Но я знаю, что делает это Юнги специально, дабы повеселить меня. Киваю, прикрывая глаза, шепчу: «Спокойной ночи, Юнги. Я буду ждать утра, очень», а затем очень быстро проваливаюсь в сон, ведь чем быстрее заснешь, тем быстрее наступит завтра.