you're a big loser, but i love you

      

au, в котором у Эдди обострённая ипохондрия, выражаемая в постоянных навязчивых мыслях, и влюблённость в лучшего друга, который, к слову, никогда не сдаётся.       жанры: романтика, ангст, er, hurt/comfort.

— Эдди! — голос у Ричи звонкий и бьёт по ушам, от чего Каспбрак невольно морщится. Прятаться в шкафу как-то совсем заезжено и не круто, но другого варианта юноше придумать не удалось, и поэтому пустой шкаф становится идеальным пристанищем для маленького и весьма компактного тела парня. Не хватает только Бев с какой-нибудь шуткой в стиле «милый, ты же только вышел из шкафа». По мнению Эдди, это совершенно несмешно и почти также заезжено, как и прятаться в шкафу, но Марш считает себя гением комедии, когда выдаёт такие остроумные вещи, явно украденные с тамблера. И кто такой Эдди, чтобы ей возражать? Данное положение дел приводит к весьма логичному вопросу: «А какого хрена Эдди вообще делает в шкафу?». И нет, эта не та сцена из фанфиков, в которой его собирается найти и жестоко избить его школьный краш. Хотя было бы заслуженно. В шкаф Эдди приводит поцелуй, и это едва ли разъясняет ту ситуацию, в которой оказался Каспбрак. Самое тупое во всей этой абсурдной ситуации то, что Эдди целует Ричи сам. Вообще, факт того, что они нравятся друг другу не поражает никого вокруг, включая их двоих. Мол, бро, серьёзно, мы с тобой каждый день вместе, а твои неуместные шутки и моё дикое смущение, кажется, всё за нас само говорит. На первых порах ничего не меняется: они проводят большинство вечеров вместе, играя в видеоигры и смотря фильмы; Ричи не в первый раз утыкается на переменах носом куда-то в ключицы Эдди, ноя о том, какая математичка всё же злобная карга, а тот, в свою очередь, не вводит новую моду идти, держась за руку на пути до дома. Перемен особо не наблюдается, не включая только «эй, это между прочим мой парень» на каждое поползновение неудачников сжать Эдди в объятиях и возгласы (читать как мольбы) Стэна снять себе наконец-то комнату, потому что «ну сколько можно пялиться друг на друга, ничего там нового нет». И то, это всё было скорее смешно и легко. По началу до Эдди не доходит, почему Ричи ещё не зажал его в каком-нибудь тёмном углу и не «высосал из него душу» (он точно не помнит, кто сказал так: Беверли или Стэн — но точно уверен в том, что только кто-то из этой парочки был способен на подобное), ведь это очень в его стиле. А потом понимает: Ричи знает его как облупленного и просто ждёт первого шага. Физическая близость для Эдди тема сложная и запутанная. Детская ипохондрия даёт о себе знать в виде навязчивых мыслей о том, помыл ли он руки, и не пил ли кто из его бутылки. Самотерапия, выражаемая в попытках перебороть себя и не думать о чистоте рук перед обедом, доходит чуть ли не до истерик и приступов астмы. Мысли, как теннисные мячи, бьются об черепную коробку и, отскакивая, тут же прилетают обратно с ещё большей отдачей. И Ричи знает — ну конечно же он знает — обо всём. У него запасной ингалятор, влажные салфетки в рюкзаке и быстрый переход из саркастичного придурка в режим переживающего бойфренда. Физическая близость для Ричи не вопрос, да и включает она не только поцелуи. Ему только скажи «да», и вот вам Ричи Тозиер, собственной персоны, без рубашки, штанов и трусов. Но это Эдди. И Ричи готов немного подождать. Это происходит настолько спонтанно, насколько возможно. Они стоят у остановки автобуса и смеются. Каспбрак даже не может вспомнить над чем именно: то ли это была раздутая идиотская шутка Ричи, то ли момент из только что просмотренного фильма. Их руки сплетены, и Эдди кажется, что нет более подходящего момента, чем сейчас, под светом фонаря и в сумерках. Грёбаная романтика, в которой никто из них не силён. Поэтому Эдди приподнимается на носочки (оригинальные шутки про то, что он коротышка, закончились у Ричи ещё год назад, и теперь пошли их вариации) и целует Тозиера. Тот поначалу теряется, но, быстро поняв, что к чему, прижимает парня ближе к себе и целует глубоко, трепетно и мягко. Всё кажется так хорошо. Это приятно, и на пару мгновений Эдди забывается. Но потом язык Ричи сплетается с его собственным, и он может чувствовать, как его слюна попадает в рот. Это всё ещё не противно, но мысли, будто чернила, заполняют мозг. Ты представляешь сколько бактерий? А сколько может быть болезнетворных? Ты же читал, вспомни число, давай! И Эдди вспоминает. Вспоминает, что это число равняется примерно восьмидесяти миллионам бактерий. Он даже помнит в какой книге читал об этом, и где она стоит. Это срабатывает, как отталкивающий механизм. Он отстраняется так резко, что даже пугает Ричи. — Эдс, всё хорошо? Переборщили? У Эдди горят щёки, горят губы и, кажется, температура. — Нет, это не ты… Всё в порядке. В порядке. Я просто… Да. Господи, извини, это не из-за тебя. Я просто… идиот, — последняя фраза выходит особо отстранённой. Тозиер протягивает к нему руку, но ровно в этот момент приходит автобус. Каспбрак срывается с места, даже не прощаясь, и убегает. Трус. Уже дома Эдди, почти плача, бежит в ванну, благодаря всех богов за то, что мать заснула перед телевизором, и вопросов удастся избежать. Он чистит зубы три раза подряд, расходует остатки полоскающей жидкости и открывает новую бутылку. Только час спустя парень заканчивает и смотрит на своё отражение в зеркале. Там он видит маленького бледного мальчика с красными глазами и опухшими губами. Смотря на это, он может испытывать лишь отвращение к самому себе. «Правильный момент, как же», — будто усмехается его подсознание. И с чего он вообще подумал, что правильный? Что обойдётся, что всё будет хорошо? Какое же ничтожество. Ещё и сбежал как последний трус. Ричи же не виноват, что парень у него явно не в своём уме. Стыд охватывает с головы до ног, а к горлу подступает новый приступ слёз. И самое паршивое во всём этом то, что он же понимал, что Ричи ждал момента, когда он будет готов, а теперь сам же всё испортил. Эдди пытается не думать о навязчивом «А у тебя такой момент вообще будет?». В тот вечер он ворочается всю ночь и на утро не находит сил пойти в школу. Маме стоит только сказать, что тошнит и голова кружится, как она организовывает ему больничный на три дня и постельный режим. Эдди чувствует, что у него лихорадка, хотя никаких симптомов нет. У него даже голова не кружится, что уж там. Обманывать маму не хочется, но он просто не может сегодня пойти в школу. И завтра тоже. И вообще, никогда желательно, но сам понимает, что — увы! — это невозможно. Эдди лежит весь день, отключает мобильник и закрывает открытое настежь окно. Он притворяется, что не слышит, как маленькие камушки бьются об стекло и лишь сильнее зажмуривает глаза. Мама, которая приходит вечером, говорит о том, что Ричи заходил, пока он спал, и спрашивал про то, как его самочувствие. Соня даже отмечает обеспокоенный вид парня, и Эдди пытается не сгореть от стыда. Он включает телефон только вечером и видит кучу сообщений от Ричи, начиная с инцидента прошлым вечером. Ричи перебрасывает от беспокойного парня до шутника за считанные минуты. Даже тут пытается разрядить обстановку. Эдди отвечает коротким: «всё хорошо. приболел. в четверг буду, не волнуйся :)». Фальшивая скобочка в конце будто видит его насквозь, и Эдди опять от себя тошнит. Телефон он снова отключает. Он действительно возвращается в школу в четверг, и они разговаривают. Не о том, о чём бы стоило, да и их диалог длится пятнадцать минут. По глазам Ричи видно, как его тянет поговорить, обсудить и понять, что же за херня произошла. А Эдди просто не может. Не может сказать: «Послушай, проблема не в тебе, просто когда мы целуемся, я думаю о тысячах бактерий, которые могут меня убить. Ну, у всех же бывает, согласись». Поэтому это постепенно превращается в игру в догонялки. Отмазы от общения наедине у Каспбрака начинаются от более-менее нормальным: «мне надо в библиотеку с Беном, подтянуть ту тему, которую вы прошли без меня» — и заканчиваются безумно-абсурдным: «моя мать боится, что после болезни бациллы ещё остались в нашем доме, и ты заразишься, так что лучше не приходи пока». Ричи постепенно понимает, что дело не в пропущенных темах по математике, не в бациллах и не в заскоках миссис Кей. Он, конечно, может быть идиотом, но не умственно же отсталым. И постепенно мы приходим к причине, которая заперла Эдди в шкафу. Дело было уже после уроков. Бен по загадочным обстоятельствам исчез в самый нужный момент, а Ричи, наоборот, появился. Эдди, ускорив шаг и притворяясь, что глухой на правое, левое и даже третье ухо, свернул в ближайший коридор, где и повстречал свой замечательный шкаф, в котором, собственно, сейчас и находился. Ричи зовёт его и, кажется, заглядывает в кабинет. Но, никого не обнаружив, Тозиер продолжает поиски. Слыша удаляющиеся шаги парня, Эдди понимает — это его шанс. Быстро вылезая из «деревянного друга» и прижав к себе рюкзак, он буквально несётся в сторону выхода. — Эдвард, мать твою ебаную, Каспбрак. Да какого, ебаный в рот… Продолжения Эдди уже не слышит. *** Комната Беверли — его новое убежище. Её тётя на работе, да и в принципе не против, так что он остаётся допоздна, когда уже Ричи точно не может маячить у его дома. — Херня, — философски произносит девушка, делая очередную затяжку и выдыхая в открытое окно. — Херня, — соглашается Эдди. Возразить ему точно нечего, как и добавить. Взгляд у Беверли понимающий. Она будто читает его мысли, но, вероятно, Эдди сам этому способствует, целый час объясняя, что происходит в его голове. — Тебе придётся с ним поговорить. Беверли знает, что Эдди сам это прекрасно понимает. Что он не глупый и не такой уж самонадеянный, чтобы думать, что Ричи забудет. Вместо ответа он утыкается подруге носом в плечо и ничего не отвечает, хотя слова уже летают в воздухе. Действительно, херня. *** Упорству и упёртости Ричи, на самом деле, может позавидовать каждый. Если Тозиер чего-то захочет, то неважно, какими силами и сколько свободного времени ему придётся потратить — к желаемой цели он непременно придёт, а окружающим или сопротивляющимся останется только пожимать плечами и понимать, что по-другому быть и не могло. И ведь Эдди это знал, как никто другой. Прятки, игнорировать и избегать не только никак не решали проблему, но и не помогало избежать неизбежного столкновения. Остановить Ричи могла только могила. И то, в это слабо верилось, потому что скорее дух Тозиера преследовал бы парня годами, чем он сдался. Эдди это знал. Подобный сюжет одновременно наталкивал его на мысли о собственной ничтожности, но при этом немного радовал. Без Ричи было невыносимо. В более чем буквальном смысле этого слова. Весь его досуг без лучшего друга теперь состоял либо из мыслей о собственной ничтожности, либо из разговоров с Бев о собственной ничтожности. За две недели из жизни пропали совместные вечера в его комнате, просмотры старых фильмов, тупые шутки по поводу и без и все идиотские выходки, по которым, Эдди всё же признавался себе, что скучал. Эдди был умным мальчиком и прекрасно понимал то, что его методами ситуацию не решишь, а скорее только ухудшишь. Нельзя вечно прятаться в пустом школьном шкафу или бегать в соседнее крыло школы, только завидев кудрявую макушку издалека. Но решительности в том, чтобы подойти и сказать, мол, так и так, не ненавидь меня, пожалуйста, пусть это и справедливо, я уже ненавижу себя за нас двоих — с каждым днём не то чтобы не прибавлялось, а скорее всё уходило в минусовую степень, из которой было уже не выбраться. Особо мрачные мысли приводили Каспбрака к тому, что такими темпами парень просто бросит его со всей этой недосказанностью и найдёт себе какого-нибудь более симпатичного и без тараканов в голове. И будет прав, чего греха таить. Оставалось надеяться на Ричи, который единственный мог что-то придумать, прежде чем Эдди станет настолько тошно от себя, что он сменит имя и переедет в Мексику, чтобы жить жизнью одинокого рыбака-отшельника. И Ричи, оправдав все возложенные на него надежды, придумал. Возвращаясь домой в кошмарный ливень, Эдди сначала даже не замечает его силуэт, маячащий около его дома. Дождь был такой силы, что можно было подумать, что бог нагло солгал и всё-таки решил устроить повторный всемирный потоп. Впервые благодаря излишнюю обеспокоенность матери, Эдди, нашедший зонтик в рюкзаке и одетый в сапоги, спешил домой. Одет он был тепло, но всё равно дрожал как осиновый лист. До боли знакомый голос раздался где-то сбоку, заставив парня вздрогнуть, а потом и вовсе оцепенеть. — Привет, Эдс! А я как раз тебя жду. Ричи стоит весь мокрый. Копна тёмных волос как-то трагично была прилизана к голове, футболка и шорты, которые в такую погоду можно было считать смертельным приговором, прилипли к телу, а стёкла очков покрылись каплями. Тем не менее тёплая улыбка парня была на месте. Одна мысль о том, сколько же он, должно быть, простоял тут, заставляла сердце Эдди сжаться и пропустить ударов пять. Каспбрак сам не понял, как успел затащить этого «героя-любовника» в дом. Помнил только то, как схватил друга за руку, громко разглагольствуя о том, что тот полнейший идиот, которого эволюция видимо обошла стороной. Помнит то, как всё ещё держа его за руку, тащил вверх по лестнице к ванной, продолжая громогласную тираду, в то время как Ричи лишь легко посмеивался, не смея говорить больше. И сердце Эдди бы растаяло, если бы в тот момент не так сильно переживало за этого идиота. Одежда Ричи была повешена на батарею, волосы тщательно вытерты полотенцем, а сам юноша был отправлен в душ. На лукавое предложение присоединиться Эдди лишь покраснел, чертыхнулся, ещё раз покраснел и громко захлопнул дверь. Уже переодевшись и сидя на полу около ванной комнаты, прислушиваясь к шуму воды, Каспбрак понимает, что план Ричи сработал как нельзя идеально. Вот он Эдди, весь с потрохами, запертый в своеобразной ловушке, которая являлась его собственным домом. Если Иисус и существует, то он явно на стороне Тозиера. Бежать было некуда. Ну куда ты убежишь в такой дождь? Разве что уплывешь и то вряд ли далеко. Оставалось встретиться со своим главным страхом лицом к лицу, отбросив попытки побега. От этой мысли в горле как будто появляется ком. Эдди глубоко вздыхает и закрывает глаза, еле удерживая себя от навязчивой мысли начать мерить шагами коридор. Сорок шагов туда, сорок обратно… Нет, всё в порядке, он справится. Он сам этого хотел, и им давно пора поговорить. Самовнушение работало не так хорошо, как хотелось бы, и совсем не помогало. Эдди успевает начать трястись, его бросает то в жар, то в холод, запуганный взгляд то и дело обращается к окну, из которого выброситься сейчас казалось самой соблазнительной перспективой. Не умрёт, так хоть впадёт в кому и избежит грядущего лет на десять. Когда Каспбрак уже готов начать задыхаться и судорожно искать по карманам ингалятор, шум воды стихает, и звонкий голос Ричи выводит парня из транса: «Эдс, я одет. Можешь зайти». Вскочив как ошпаренный, Каспбрак тупо смотрит на деревянную дверь. Ещё раз сжав кулаки настолько, что на ладонях остаются лунки от ногтей, юноша открывает её и заходит. Ричи выглядит потрясающе. Это была первая промелькнувшая мысль в его голове. Со своими дурацкими жмурящимися от света глазами, со своей дурацкой копной кудряшек, с до ужаса дурацкой теплотой и даже с этой дурацкой рубашкой, явно выдававшей в нём задрота. Незаметно для себя Эдди придвигается к Ричи почти вплотную, будто зачарованный. Кое-как вернув самообладание, Каспбрак сглатывает и, смирив Ричи взглядом, бормочет: «Ты просто чёртов придурок». — Зато ты со мной разговариваешь, — Ричи мурлычет, как старый кот, которого любят, несмотря ни на какие косяки. На это у парня не находится ответа, и он лишь смущённо отводит взгляд в сторону. Ричи, сам немного в кои-то веки смущаясь, усаживает Эдди к себе на колени ужасно аккуратно, будто боясь, что если он коснётся не так, то этот хрустальный мальчик развалится у него в руках. Но Эдди даже не против, пусть его щёки и напоминают палитру с оттенками красного. Воспринимая это как согласие, Тозиер придвигает чуть ближе и трётся своим носом о щёку парня, вызывая у того неосторожно брошенный вздох. Смущение будто наполняет комнату, ещё наполненную паром, но вместе с ним приходит ощущение уюта. Становится спокойно, хоть и разговор ещё и не начат. Скучали. Оба. Идиоты. Вздыхая, Ричи начинает: «Я вообще-то изучил вопрос». Протяжно застонав, Эдди отбрасывает голову назад и закрывает глаза. Ричи удерживает смешок и фразу «Ну вот, приятель, узнаю своего старого-доброго Эдди-спагетти!». — Бев, да? Ну, разумеется, Бев, кто ж ещё, — Эдди потирает переносицу, подмечая то, что стоит держать язык за зубами чаще. Хотя разум подсказывает, что лучше поблагодарить эту чудо-женщину. — Она держала позицию партизана до последнего, пока мне всё же не удалось убедить её в том, что ты будешь убегать от меня до момента, пока не упадёшь и не сломаешь грёбаную ногу или две сразу. И то тебя это не остановит. А ты хоть, конечно, и моё ебучее солнышко, но этот херов спектакль в догонялки надоел. Шутки Ричи магическим способом разряжают атмосферу и дышать становится намного легче. — Десятку ставлю на то, что это героичное стояние под дождём тоже её идея. — Естественно, у меня был план покруче. Собирался забраться в твой шкаф в отместку, а потом выпрыгнуть посреди ночи, но Беверли сказала, что ты скорее умрёшь от испуга, и я ничего не добьюсь. Эдди откровенно смеётся, и на губах появляется мягкая улыбка. Лицо Ричи кажется светлеет. — Извини. Выходит скомкано и совершенно не так, как хотелось бы. Эдди хочется сказать, что ему правда жаль, что он всё портит, что он совсем этого не хочет. Что Ричи ему очень-очень нравится, что от своих отталкивающих механизмов ему самому тошно. Что он совершенно точно не хочет заставлять Ричи мириться со своими глупыми страхами, заставляющими его хвататься в истерике за ингалятор и дрожать по ночам, но при этом эгоистично хочет быть с ним. Что он не знает, как ему с этим справиться. Но Ричи в этот момент какой-то слишком идеальный, и это не поддаётся объяснению. — Не извиняйся, Эдс. Всё хорошо. Я понимаю, правда. Опять тараканы в твоей голове? — на это Эдди лишь кивает головой, и Тозиер вновь поражает его. — Ты же мне нравишься, значит и они тоже. И мы научимся совладать с этими твоими загонами. Слышишь, детка. «Мы» звучит как обещание. Как что-то твёрдое и уверенное. И Эдди соврет, если скажет, что он не готов прямо сейчас разрыдаться. — Ты мне нравишься, Эдди. Какими бы ебанутыми твои тараканы не были, — голос у него мягкий, а ухмылка слишком нежная. — Ой, дурак, — Эдди легко от этих слов, и он не может точно сказать почему. Он смотрит на Ричи, который улыбается ему той улыбкой, от которой душа готова пуститься в пляс, сердце распевать песни о любви, а мозг отключиться полностью. Ему очень хочется его поцеловать. Но в голове будто начинает мигать красная кнопка «стоп». Противный голосок напоминает о страхе подхватить какую-нибудь болячку. Пугает и мысль вновь закрыться от Ричи. Так что Каспбрак немного отклоняется, меняя тему и пытаясь перенаправить поток ужасных воспоминаний о том, сколько же болезней могут убить. — Так что ты там нарыл? Ричи прочищает горло и, прикрывая глаза, заумным голосом начинает говорить. Это выглядит безумно горячо, но знать он об этом не должен. Тозиер точно заучил какую-то научную статью, и Каспбрак готов был поклясться, что ничего более умного от него не слышал примерно никогда. Ричи явно увлёкся: он подробно описывает какие были исследования, когда и кем проведённые, особенно заостряя внимание на причинах, по которым психологи считают поцелуи полезными. Эдди хочется пошутить про то, что видимо учёные ошибаются, и при том единственном поцелуе Тозиеру передалась львиная часть ботанства самого Эдди, потому что даже для Каспбрака это внушающе. Он молчит и покорно слушает, иногда кивая. Под конец своей лекции Ричи на выдохе выдает: «….и что самое главное, при поцелуях девяносто пять процентов бактерий безвредные, а от остальных пяти ты точно ничего не подхватишь, потому что ты ебучий неудачник, Спагетти». Заканчивает парень, гордо подняв голову вверх, явно гордясь количеством выученного материала и составленным выводом. Брови Эдди взлетают вверх, но возмущение давится собственным смешком. Ричи точно придурок. — Скажи честно, сколько ты всё это учил? — Слишком долго, мой дорогой Эдс, — отвечает слегка измученно Ричи, — но точное время я тебе не назову, потому что ты решишь, что меня подменили. Эдди сияет. Улыбается во весь рот и не хочет — хотя, чего там таить, не может — скрыть своего счастья. Подвиги в сказках преувеличены. Заученные научные статьи о пользе и вреде поцелуев — вот что романтично. Но сказочным всё не назовёшь по одной простой причине: навязчивые мысли так просто не уходят. — Но ты же знаешь, что несмотря на то, как ничтожно звучат пять процентов, это всё равно внушающее число. Я не говорю, что мы точно умрём от простых поцелуев, но… Ричи закатывает глаза так выразительно, словно он прирождённая театральная дива. — Нет, не знаю, но знаю, что тебе так просто не угодишь, — он роется в своих карманах, прежде чем извлечь оттуда щётку и маленький тюбик пасты. — Вставай, детка, — он тихонько толкает Эдди, — будем чистить зубки. Паста оказывается какой-то сверхмощной убийцей вредоносных бактерий и выходит Ричи в двадцать два доллара, что совсем того не радует. Тот говорит, что даже если после такого Эдди откажется попробовать поцеловаться, то он будет рыдать, кататься по полу в истерике, вести себя неприлично, а потом от всепоглощающего горя полезет целоваться к его маме. За последнее он, кстати, получает локтем под ребро, но не расстраивается, а лишь бурчит, что любовь ранит. Они чистят зубы и запах мяты буквально бьёт изнутри. Эдди всё ещё не верится. Не верится, что кто-то идёт на такие поступки ради него. Эдди влюблён. Безумно, бесповоротно и, кажется, очень надолго. Влюблён настолько, что впервые за годы готов послать к чёрту голос в своей голове. А Ричи невероятный. Невероятно тёплый и невероятно мягкий. Целовать его приятно, пусть это и не выходит так страстно, как в маминых мыльных операх. Целовать Ричи похоже на сон: они посмеиваются между поцелуями над какими-то глупостями и не могут оторваться от ртов друг друга, хоть оба далеко не мастера в этом деле. Целовать Ричи нестрашно. И Эдди кажется, что это так только потому, что Ричи — это Ричи. Когда Ричи уходит и, целуя его на прощание, шепчет, что «блятьлюбитегодочёртиков», у Эдди подкашиваются ноги, совсем как у девчонки. Но это же Ричи. С ним можно. Ричи уходит, махая ему на прощание, пока не натыкается на столб, улыбаясь при этом, как дурачок. Эдди не охватывает жуткая паника. Он не бежит поласкать рот или рыдать Бев в трубку. Эдди впервые за долгое время в порядке