you're a big loser, but i love you

au, в котором они студенты, где Ричи забывает как разговаривать, Эдди делает слишком много поспешных выводов, а Стэнли приходится со всем этим мириться. жанры:романтика, слоуберн, юмор, университет au, дружба. предупреждаю er-ные стэнбро

— Это катастрофа, Стэнли. Ебаная в рот её ка-та-стро… Урис, привыкший к таким вот появлениям соседа и сохранявший полное равнодушие, всё же оторвался от книги и взглянул на удручающую физиономию лучшего друга. Причин, способных привести Тозиера в подобное отчаяние, было две. Первая была связана с их преподавателем философии мистером Смитом и его любимым занятием — валить Ричи на любых зачётах. Общение у них не задалось с самого начала учебного года: то ли из-за того, что, ввалившись на первую пару, предварительно ещё и опоздав на десять минут, парень во всеуслышание заявил, что если «препод не будет горячей цыпочкой, то и на хуе он вертел эту философию» (и уже после столкнулся с разъярённым взглядом старичка), то ли потому, что характер и у одного, и у второго был — мягко сказать — дурной. У Стэна в какой-то момент закралось подозрение, что мистер Смит просто был версией Ричи из будущего и пытался предотвратить ошибки молодости — до того они были похожи и обоюдно не могли терпеть друг друга. В любом случае их маленькая война продолжала набирать обороты с каждым днём, отчего Ричи страдал драматично и очень правдоподобно, получив заслуженное прозвище «королевы драмы» от одногруппников. И этот парень не был бы собой, если бы не превращал каждый свой ответ на паре в настоящее театральное шоу, доводя беднягу и половину потока до истерического смеха. Надо было признать, парень даже не пытался добиться хоть какого-то расположения со стороны преподавателя. Но мистер Смит, отличавшийся схожим упрямством, в свою очередь продолжал заваливать юношу на каждом зачёте, как бы идеально тот не был готов, и уже этим вынуждая, как заявлял сам Ричи, продолжать борьбу и вести себя, как и положено семилетке (это уже было замечание, сделанное Урисом). Но, увы, это объяснение можно было отбросить в сторону, так как преподаватель философии, не выдержав, видимо, издевательств, отправился в отпуск. Вообще, перерыв от Тозиера заслуживал каждый, кто проводил с ним больше пятнадцати минут в день, так что Стэнли немного завидовал. Узнав счастливую новость о том, что его «любимый» преподаватель будет отсутствовать целый месяц, Ричи обрадовался настолько сильно, что одаривал поцелуями каждого встречного и не смущался даже пощёчин от недовольных такой повышенной активностью парня. Итак, можно было сделать однозначный вывод, что причиной, по которой его друг сейчас лежал, уткнувшись лицом в подушку и перечислял вслух все известные миру ругательства, было чудо метр шестьдесят с каштановыми волосами и «карими как ебучий горячий шоколад» — цитируя Ричи — глазами. А если конкретнее, то Эдди Каспбрак, которого парень безуспешно пытался пригласить на свидание уже который раз. Парень учился с ними в одном университете, был неплохим приятелем Стэна и четыре месяца занимал место «любви всей грёбаной жизни» Ричи. Их знакомство можно было отнести к ещё одной грандиозной истории, так как по непонятным причинам нормально знакомиться у Тозиера не получалось от слова совсем. Тот знаменательный день был очернён для Ричи очередным незачётом по философии и прилагающимся отвратительным настроением. Неудивительно, что скептицизм ко всему вокруг превысил обычную норму и Ричи буквально олицетворял собой ненависть ко всему живому, неживому или хотя бы немного счастливому. Стэн же, получивший «отлично», знал, что оставлять друга одного в момент полного разочарования в жизни нельзя, поэтому и твёрдо решил вытащить Тозиера с собой в бар. На возражения о том, что только быть третьим лишним сегодня не хватало для полного счастья, Урис возразил тем, что Билл приведёт с собой знакомого. И такой вот большой дружной компанией они пойдут есть пиццу и пить за то, как ужасна философия и все к ней причастные. Ричи, всё же являясь человеком, готовым пуститься на любую авантюру даже не в лучшем расположении духа, после недолгих уговоров сдался и согласился. Встав с кровати и натянув чёрную косуху, парень поплёлся за лучшим другом, но прекратить жаловаться на весь мир и делать вид, как ему всё это надоело — никогда. И, естественно, вся гора язвительных замечаний и вопросов валилась на Стэна. — И с какого факультета этот твой чудик? — с совершенно незаинтересованным видом спросил Ричи, заранее разочарованным взглядом сверля еврея. — С исторического, — спокойно отреагировал тот, словно ничего и не замечая. — Боже-е-е, Стэнли, неужели ты не знаешь древнего закона, — насмешливо протянул Ричи, закатывая глаза, — все, кто учатся на истфаке — редкостные зануды и зубрилки, которых специально туда сгоняют, чтобы они множились и размножались с себе подобными, так как остальной мир не готов к… Разглагольствования Ричи о том, почему исторический факультет не заслужил его царского внимания, видимо развеселили парня настолько, что он не заметил, как врезался во что-то и стремительно оказался наравне с полом. Что-то оказалось кем-то и выдало довольно милое «ой». Не успел Ричи полноценно оценить возникшую ситуацию, как рядом с ним раздался пронзительный голос: — А я вот слышал, что журналисты те ещё придурки, делающие поспешные выводы. И, знаешь, судя по тебе — слухи не врут, — парень, острый на язык и явно не чурающийся грубить незнакомцам, быстро поднялся, отряхнул джинсы и, не давая Тозиеру даже опомниться, продолжил, — да и лучше вообще размножаться почкованием, чем с такими придурками как ты. С этого момента всё и пошло не по плану. Скорее всего это вселенная дала сбой, потому что не должен был Ричи Тозиер отреагировать так. Ричи, который своими выходками доводил преподавателей до нервных срывов, который ещё в начальной школе не прекращал обмен колкостями до момента, пока последнее слово не останется за ним. Именно этот парень на поток таких ядовитых насмешек вместо того, чтобы выдать свою фирменную нахальную улыбочку и ответить что-то ещё более жёсткое стоящему напротив юноше, поднял взгляд, приоткрыл рот и… завис. Иначе назвать то состояние, в котором прибывал поверженный король подколов, было нельзя. Ричи ошеломленно смотрел на парня напротив, выдавив из себя только жалкое: — П-привет… Стэну стоило было понять ещё тогда. Когда Эдди покачал головой и, улыбнувшись, протянул руку журналисту. А тот, поднявшись, так и не отвёл своего немного, надо признать, глупого и растерянного взгляда. Но Урис не признал, не понял, может отвлёкся в нужный момент. Только удивился, что друг был притихшим весь оставшийся вечер и даже не пытался кадрить официанток, но решил списать всё на проваленный экзамен. И винить в такой невнимательности парня было нельзя. Просто Ричи был из тех людей, которые влюблялись каждый божий день, при этом переключаясь с одного объекта своей пылкой страсти на другого за пару секунд. И не важно было: парень, девушка, студент, преподаватель, музыкант в переходе метро или бариста в случайной кофейне — Ричи мог одарить своим вниманием любого, кто хоть немножко западал ему в душу. Но трагичная реальность была в том, что продолжительностью влюблённости Тозиера не отличались. В длительные отношения всё переходило нерешительно и обычно не заканчивалось ничем хорошим. Тем не менее Ричи никогда не отказывал себе в том, чтобы громко и во всеуслышание, заявить о том, кто его интересует. «Живём один раз, а что?», — всегда отмахивался парень. Так что, если ты нравился Ричи Тоизиеру — ты об этом точно знал. А ещё знали все до последнего — твои друзья и половина университета в придачу. Стэн, как лучший друг, сосед по комнате, да и соратник в любом деле, обычно являлся вечным слушателем тирад Балабола, посвящённых чьим-то очередным глубоким глазам, ну или отличной заднице. А тут случилось непредвиденное — Тозиер как воды в рот набрал, что для него вообще было редким явлением, и решительно отнекивался от любых вопросов. Ну и начался своего рода цирк — Ричи, ведущий себя как неуверенный в себе пятиклассник, который, когда столкнулся с мыслью о том, что ему нравится девочка из параллели, пришёл в ужас и лучшим планом действий выбрал везде таскаться за ней, пуская слюни на её волосы. Стэн, который следовал как истинный друг за товарищем и пытался разобраться в причине такой острой необходимости часами теперь зависать в библиотеке или обедать в столовке, а не в привычном укромном уголке во внутреннем дворе университета. Ну и Эдди — совершенно ничего непонимающий, не замечающий и выглядящий «всё также привлекательно, чёрт его дери». Вот как-то так и зародилась влюблённость Ричи Тозиера и его драматичные прижимания лица к подушку под аккомпанемент из отборной нецензурной лексики. — Так поведаешь причину самоненависти на сегодня? — усмехнулся Стэн, когда Ричи, уже успев переругать весь мир, сел на кровать, всем видом показывая, что наконец-то готов к разговору, — Пора пополнять список «Топ сто вещей, в которых я проебался перед Эдди-господи-можно-я-тебя-уже-трахну-Каспбраком»? Хотя, думаю, я могу даже не спрашива… — Лучше заткнись, Стэнли, — прорычал Ричи. Правда звучало это настолько обречённо, что даже желание издеваться над другом немного угасло. Но только немного, — я, блять, значит, собрал всю свою уверенность в кулачок и пошёл либо умирать с достоинством, либо завоёвывать его раз и навсегда. — Так, — после этих слов истории Тозиера всегда заканчивались чем-то неловким. — И вот подхожу к нему, окрикиваю, а он оборачивается и улыбается этой своей ебаной улыбочкой, аж ямочки появились! И что мне было делать? Все разумные мысли сказали мне: «Адиос, амиго, разбирайся-ка ты с этим сам». Ну вот я и ляпнул: «Дай доклад по английскому скатать». — И что? — предчувствуя предстоящий позор, спросил Стэнли, давя смешок. — Что-что! Смеётся и говорит: «У нас же разные группы, придурок». «Иди», — говорит, — «кофе выпей, Тозиер, да проспись». Как будто это мне, блять, поможет не молоть перед ним чушь! — буркнул Ричи, скрестив руки на груди и бросив яростный взгляд на соседа, уже покатившись со смеху, — смейся-смейся над несчастным! Не ты тут страдаешь от душевных мук! — драматично воскликнул парень, вновь откидываясь на кровать. — Мне кажется в душе ты просто мазохист, которому нравится сохнуть по парню, с которым ты нормально объясниться не можешь, — усмехнулся Урис, которого эта ситуация из раза в раз забавляла всё больше и больше. — Единственный мазохист — мой дорогой друг — это Билли, который, видимо, ловит кайф от того, что ты ежедневно плюёшься ядом в близких тебе людей. Подушка, брошенная в сторону Ричи, цели не достигла, но кудрявый парень засмеялся впервые за вечер, и Стэн решил, что они в расчёте.

***

Эдди действительное оказался немного занудой и ужасным зубрилой, поэтому поймать его после занятий оказалось довольно просто, ведь, как известно, пристанища у любителей знаний было только два: библиотека и кафе напротив библиотеки. Ричи, который один раз посетил эту часть университета в первый день обзорной экскурсии, совершенно неожиданно стал чуть ли не каждодневным посетителем. Он даже завёл читательский билет, без которого настырная библиотекарша не хотела пускать парня «творить в храме знаний всякий беспредел». Парень, быть может, был и не против так называемого «беспредела», но предполагаемый интересовавший его соучастник был больше сосредоточен на учёбе и только изредка разглядывал Балабола, который так часто стал маячить перед глазами. У Ричи была своя особая тактика соблазнения — дебильная, по мнению Стэна, и практически идеальная, по личной независимой оценке Тозиера. Заключалась она в том, чтобы следовать и очаровывать, проще говоря, сталкерить. Но вот тут за свои оскорбительные комментарии, не имеющие под собой никакой правдоподобной основы, еврей получал куда-нибудь в нос. Главная загвоздка была в том, что Ричи, обычно проявлявший симпатию прямолинейно или иногда даже слишком настойчиво, при виде Эдди терял голову настолько, что вместо обычного похабного флирта и дурацких подкатов, тонко граничащих с оскорблениями, выдавал полную белиберду, которую сам редко мог понять, вызывая у предмета своего обожания лишь ухмылку и выразительно поднятую бровь. После подобных фееричных провалов, Ричи только и оставалось, что ретироваться в другое крыло библиотеки, краснея от стыда, и изучать первую попавшуюся под руку книгу. Стэн, который понял что к чему на второй недели походов в библиотеку, конечно, пребывал в недоумении. — Просто подойди и спроси, как обычно ты и делаешь. Что сложного? — шепнул он, наблюдая за соседом, который распластавшись на столе, продолжал смотреть в спину Каспбрака по-дурацки влюбленно последние полчаса. — Отъебись, Стэнли. Если бы это было просто, — недовольно ответил Ричи. — Я, конечно, подойду, а потом начнётся концерт «здравствуйте, у меня две клетки мозга и никакой связной речи», блять. — Как будто до этого это тебе мешало, — парировал Урис. То, что их выгнали из библиотеки через пятнадцать минут, потому что, оказалось, что кидаться в друг друга книгами — это противоречит порядку, даже никого особо не удивило. Таким образом, таскания за предметом своего обожания продолжались бы ещё долго, если бы не были нагло прерваны Эдди, который оказался более сообразительным, чем Ричи, и немного нервным. И поэтому, видимо, отхуярил журналиста книгой, когда тот в пятый раз за неделю будто из воздуха появился у него за спиной. (Для протокола: было это сделано просто для того, чтобы поздороваться и, может, немного подшутить над историком, но Эдди и его железный аргумент «сам нарвался, нехрен так пугать» всё равно выиграли этот спор). — Если так хотел тусоваться вместе, мог бы выбрать менее жуткие способы об этом сообщить, болван, — деловито заявил Каспбрак, когда, набрав кучу исторических справочников, они направились в кафе напротив библиотеки. («Нет, я, конечно, знал, что вы там на своём историческом совсем древние и даже не слышали про такое понятие, как ноутбук, но, знаешь, pdf-ники полегче будут… Ай!»). — Доберёшься до тебя, пока ты в своей неприступной башне из книг сидишь под надзором Миссис М. Приходится идти на отчаянные меры, принцесса! — драматично воскликнул Тозиер, пытаясь не выдать степень своей радости. Ей-богу, он был совсем как восьмиклассница. — Признайся, а ты всё-таки та ещё заучка, Эдс. На это парень лишь закатил глаза, а Ричи, кажется, забыл на секунду как дышать, потому что быть одновременно таким невозможным и таким прекрасным точно было против любых человеческих законов. — Не называй меня так — раз. И всё-таки это ты сейчас идёшь со мной делать домашку — два. — Уел. Так внезапно Ричи повысил свой статус от «странного парня, который пялиться на тебя в библиотеке и пытается тупо начать разговор» до «друга, который таскает за тебя учебники и тупо шутит» — и это совершенно точно был прогресс. *** Окружающие, которые не знали Ричи и Эдди, ни за что бы не сказали, что их дружбе без малого месяца четыре, потому что сказать, что они вели себя как люди, знающие друг друга всю жизнь — это было ничего не сказать. А вот термин «старая женатая пара» вполне подходил под описание отношений этих двоих. Порой Стэн ловил себя на мысли, что если это не перетечёт в отношения, то Ричи навсегда останется один, потому что только у Эдди была удивительная способность выносить его при любых обстоятельствах и терпеть все идиотские и безумные выходки (не забывая, конечно, при этом смачно ругаться и клясться «проклинать до конца жизни тот грёбаный день, когда ты врезался в меня, еблан»). Но факт оставался фактом — деваться от Ричи парень никуда не собирался. Сам Эдди также оказался не без изъянов: мало того, что ботаничность, оставшаяся, видимо, ещё со старших классов, иногда совершенно затмевала ему голову, так ещё и приступы детской ипохондрии периодически взрывали мозг не только парню, но и всем вокруг. Только вот Тозиера это совершенно не смущало, а даже умиляло, что подтверждало теорию Стэна о том, что они были идеальной парой придурков. В перепалках с Ричи историк всегда был язвительной и колкой натурой, но вот когда дело касалось дел сердечных — сказать было сложно. То ли это была нерешительность, то ли парень действительно не замечал той искрящейся химии между ним и журналистом, за которой уже с интересом наблюдала половина университета. Их флирт заставлял окружающих за три километра закатывать глаза, а постоянные шутки про сексуальное напряжение, которое можно было резать ножом, сопровождавшиеся красными щеками Эдди и недовольными взглядами Ричи, стали своего рода обыденностью. В определённой степени, несмотря на уважение к другу, Стэна уже подташнивало от всей этой недосказанности и любовных вздохов Ричи в сторону Каспбрака без каких-либо попыток продвижения на новый уровень. (Считать постоянные попытки открыть рот и выдавать что-то совершенно отдалённо напоминающее приглашение, еврей отказался). Парень гадал: такими же тошнотворными были они с Денбро до того, как официально объявили о своих отношения, и если да, то как Ричи не задушил его за те полгода, потому что ему определённо нужна была парочка советов? Если с чем Стэну и повезло в жизни, так это с его очаровательным парнем. Билл Денбро был обладателем оленьих глаз, каштановых волос и робкой улыбки, которая заставляла окружающих влюбляться ещё до того, как юноша успевал открыть рот и выдать что-то вроде: «О-очень приятно с вами п-познакомиться». Урис, выросший в чете набожных родителей, к религии относился равнодушно, но вот вера в то, что за все страдания, которые ежедневно нисходили на него в виде Ричи и его многочисленных выходок, ему был послан Билли, казалась даже весьма разумной. Денбро по натуре был божим одуванчиком с каким-то альтруистическим помешательство и пунктиком помочь всем и вся. Конечно, это в своё время и сразило Уриса наповал, но в ряде ситуации эта черта характера его парня мешала всем их планам. Жизнь в общежитии не отличалась приватностью. В любой момент в твою комнату мог ворваться твой друг или человек, которого ты видел один раз на паре в начале года, с безумным предложением или неотложной просьбой. Ну или твой неугомонный сосед, который то и дело драматично распахивал с ноги несчастную дверь. Поэтому уединение приходилось отвоёвывать с боем, кровью и жертвами. Хоть Стэнли и можно было назвать человеком широкой души, готовым в нужным момент подсобить с конспектами, чистыми носками или советом, но делиться временем, проведённым наедине с Билли, парень был не намерен. Вообще, побыть исключительно вдвоём им удавалось редко: учёба, тусовки, авантюры неугомонного Ричи. Всё это отнимало и время и силы, а позволить себе отдельную квартиру бедные студенты не могли. Наверное, именно из-за этого недостатка уединения, понадобилось лишь десять минут пребывания Денбро в комнате Уриса, чтобы тот уже без футболки сидел на коленях Стэна, прикладывая все усилия, чтобы и рубашка его парня оказалась где-нибудь в районе пола. — Ого, ты что так сильно по мне соскучился? — по-доброму смеясь, прошептал Урис, целуя Билла за ухом, когда тот наконец-то справился с проклятой пуговицей на воротнике. — П-помолчал бы, — вместо честного ответа, залившись краской, шикнул юноша, — настолько соскучился, что уже и забыл о том, как сильно я ненавижу твои чёртовы рубашки. Ответом ему был тот же мягкий смех: — Тогда у меня замечательное предложение для тебя: избавься от неё прямо сейчас… И именно в тот момент, когда градус в комнате должен был скакнуть вверх, дверь с ноги распахнулась, и в комнату влетел вихрь из чёрных кудрей и джинсовки с громким: «Чувак, ты не по-ве-ри… О! Привет, Билл». Дальше всё произошло как-то в одно мгновение — и ответный крик Стэна, напоминающий что-то вроде: «Ричи, ёб твою мать, какого хрена?!», и им же засунутый под одело и красный до кончиков ушей Денбро, и подушка, прилетевшая Тозиеру в лицо за такое вероломное вторжение. Но парня это совсем не смутило. Он, перехватив летевшую в него угрозу, спокойно рухнул на кровать, явно не собираясь извиняться за порушенные планы или — что было бы ещё лучше — скрыться с их глаз долой хотя бы на пару часов: — Господи, парни, было бы там что-то, чего я не видел. А так лучше побойтесь бога, кролики-извращенцы! Искромётный взгляд Уриса в свою сторону так же остался проигнорированным. Билл, явно растерявший весь настрой, успел вылезти из-под защитного одеяла и, натянув обратно футболку, и хитро спросить: — Ладно, Ричи, надеюсь, у тебя была важная причина прерывать нас… — Нет, серьёзно, чувак, лучше бы это быть лучшей новостью за всю твою жизнь. Потому что иначе не мог бы ты просто исчезнуть на… — получив в ответ укорительный взгляд своего парня, еврей закатил глаза, но всё же прервался. — Ладно-ладно, я замолкаю. Билл, чмокнув Уриса в щёку, продолжил прервавшийся диалог: — Итак? У вас с Эдди наметился прогресс? — играя бровями, начал допытываться брюнет, потому что итак всем в комнате было понятно о ком именно сейчас пойдёт речь. — И это стопроцентное попадание, Большой Билл! Вот видишь, — надув губы заявил Ричи, оборачиваясь к Стэну, — твой парень любит меня больше чем ты. — Делись уже подробностями, герой-любовник, — усмехнулся Стэн. — Ну так вот…

***

— Ты не мог, чёрт возьми! Ты позвал его на свидание! Блять, наконец-то? — не веря в происходящее, воскликнул еврей. Кудрявый, теперь ещё больше довольный своей победой, заулыбался во все тридцать два. — Ну, формально, конечно, я не говорил, что это свидание, но мы идём на вечеринку. Вместе. А там я уже мягко и оповещу своего благоверного о том, что это официальное свидание. И пусть делает с этой информацией всё, что хочет. И под информацией я, конечно же, имею свой чле- — Бип-бип, Ричи, — перебил Стэн, после чего удивлённо хмыкнул, — ну, если честно, то наблюдая за вами, ребята, я и не думал, что дело сдвинется с места ещё пару тысячелетий точно. Тозиер на подробное заявление только театрально закатил глаза. — Я вообще-то не некоторые из нас, кто не может полгода нормально поебаться с парнем из-за шикарных подкатов в фирменном стиле «соре, детка, я вроде как натурал». Билл прыснул, подавившись при этом чаем, и получил в ответ поклон от Ричи, довольного теперь в три раза больше прежнего, и обиженный взгляд Уриса, который прижав парня к себе и положив голову ему на плечо, недовольно буркнул: — Ты, между прочим, должен быть на моей стороне, разве нет? — Да, но я же эти подкаты полгода терпел, так что, думаю, мне положены послабления и моральная компенсация, — утягивая парня в новый поцелуй, весело ответил Денбро. Ричи скривился, наблюдая за очередным проявлением нежности друзей. Делал он так постоянно на протяжении уже почти года, а на возражения о том, что шутка изжила себя ещё шесть месяцев назад, отвечал, что делал это «не комедии ради, а потому что вы, парни, до сих пор себя ведёте так, будто пубертат на прошлой неделе начался». Отчасти это, конечно, была правда, но Урис считал, что наказание Тозиер заслужил, лишая несчастные влюблённые сердца уединения своими неожиданными появлениями и тем, что до сих пор не замутил с Эдди, хотя бы для того, чтобы иногда сваливать из их комнаты. Он искренне желал другу счастья, но и на преимущества, которые принесла бы постоянная личная жизнь Балабола, закрывать глаза не мог. — Надеюсь, когда мы с Эдсом станем встречаться, такой тошнотворный сопливой херни каждые три минуты у нас не будет. Может каждые четыре, конечно… — О, поверь мне, приятель, у вас даже без отношений неплохо получается быть тошнотворными. Каждые две, — язвительно парировал Стэн, даже и не думая выпускать Билла из объятий. *** Катастрофа пришла оттуда, откуда её никто не ждал, хотя и стоило. Видимо, наслаждаясь успехами на личном фронте, Тозиер совсем позабыл о другой проблеме, которая периодически делала его жизнь затруднительной. А именно о мистере Смите, который, вернувшись из отпуска, какое-то время даже не пытался устроить Ричи ад на земле. До наступления первого зачёта. Подготовившись где-то на оценку «хорошо» и уже предвкушая грядущий незачёт, парень пришёл на экзамен не заморачиваясь. Но вот то, чего он точно не ожидал, это возмущённых криков и настоящего скандала с угрозой отчисления. Кто насолил преподавателю в тот день — оставалось тайной — но было понятно, что случилось что-то из ряда вон выходящее и, на удивление, устроенное не Ричи. Нагоняй в придачу получил и Стэн, что было в первый раз за всё их совместное обучение, и ещё пара человек на курсе, с которыми у соседей были приятельские отношения. Всем грозило отчисление при отсутствие идеально выученных тем, сданных завтра в девять утра. Это рушило все планы, причём кардинально. Но что оставалось? Пришлось мириться с судьбой, и с запасами кофе вчетвером браться за гранит науки. Или же: «Вместе бороться со вселенским злом», — как драматично описал процесс зубрёжки Ричи. Паршивость настроение парня была оправдана — его первое более-менее свидание сорвалось, ему грозило отчисление, а злобное раскрасневшееся лицо мистера Смита виделось журналисту каждый раз, когда тот закрывал глаза. Но самым грустным в этом всём были мысли о том, как воодушевлён был этой затеей сам Эдди. Не то чтобы Каспбрак никогда не ходил на вечеринки. Вовсе нет, скорее он просто не умел наслаждаться ими в полной мере (что было неудивительно без соответствующего напарника — как подметил Балабол) и обычно уходил раньше всех, выпив всего пару стаканов пунша и неловко отшив особо пьяных однокурсников. Ричи вообще был поражён тому, как быстро историк согласился на авантюру и даже не пытался отказаться под предлогом учёбы. Парень, наоборот, был неожиданно рад предложению куда-то сходить вдвоём и даже занудствовал последнюю неделю с постоянной улыбкой на лице. Теперь же, чёрт знает, когда такое чудо могло повториться. Ведь никто не исключал возможность того, что предмет его воздыхание в следующий раз просто пошлёт Ричи и его грандиозные идеи куда подальше. Слишком погрузившись в недры собственного несчастья, журналист только в самый последний момент осознал, что хандрить-то он уже начал, а лично предупредить Эдди о резкой перемене в планах забыл. Выйдя в коридор, он медленно нажал на вызов. Кошки скребли на душе, да и чувство вины возрастало с каждым гудком, давя на горло. А их поход даже официально и свиданием-то не был. — Чего тебе, Балабол? — весёлый голос отозвался на другом конце, только усугубляя гнетущие ощущения внутри. — Решил улизнуть от меня и сомнительных алкогольных тусовок сегодня вечером? Ричи проматерился про себя. Эта шутка никак не помогала ситуации. — Слушай, Эдс, мне жаль, но у меня не получится сегодня. Возникли своего рода обстоятельства, ты пойми… — Ричи, заканчивай там, а то времени на сон у нас с каждой минутой остаётся всё меньше и меньше, — резко прервал его голос одной из однокурсниц, которая лишь на секунду показалась из дверного проёма комнаты. — Да, сейчас. — пробормотал Тозиер, возвращаясь к разговору. — Слушай, мне правда жаль. Может в другой раз?.. — Забей. Холод, с которым прозвучала сказанная фраза, Ричи, кажется, слышал впервые. Он даже не понял, как остался наедине с монотонными гудками на том конце провода и назойливым чувством, которое писклявым голоском не уставало напоминать парню о том, что он теперь всё испортил. Чертыхнувшись и запустив руку в волосы, Ричи поспешил обратно, надеясь, что философия как-то выместит из головы мысли о том, какой же он мудак.

***

Кажется, у судьбы намечались совершенно противоположные надеждам Ричи планы и проблемы в раю продолжали набирать обороты. Майк сказал Дженнифер, Дженнифер сказала Робин, Робин сказала Стиву, а Стив сказал кому-то ещё, и в итоге уже Билл сказал Стэну о том, что на последней вечеринке, которую они с Ричи успешно пропустили, благодаря горящим завалам по философии, Эдди напился до такого состояние, что, рыдая, лежал в ванной и жаловался Майку соответственно на то, что запал на самого прекрасного парня на планете, который не понимает намёков, не обращает на него внимания и, мало того, ещё и мутит с какой-то девкой. Ну и, в заключение, он, конечно, полный идиот. Да и вообще говорила ему мама, что от этой гомосексуальности одно зло, а он и не верил. Всё это естественно можно было назвать только катастрофой, потому что сказать, что Ричи был парнем, не обращавшим на Эдди внимание, было бы наглой ложью от слова совсем. А что говорить о девушках, парнях или о ком-либо ещё — какие там отношения? Балабол гордо оставил свой пост главного ловеласа университета ещё с тех самых пор, как залипания на одного коротышку в библиотеке стали его новым каждодневным развлечением. Если учитывать то, какая кровь королевы драмы текла в жилах Тозиера, то неизвестно было, как эта совершенно неожиданная влюблённость Эдди могла на нём отразиться. Мало того, что Каспбрак явно начал его избегать, так теперь ещё и это всплыло. Насколько правдивым являлся этот слух, сказать было сложно, поскольку доверять этому сломанному телефону было, по крайней мере, опасно. Только этот факт ситуации не помогал, а импульсивность соседа наталкивала на один вывод о том, что вряд ли Ричи решит как-то обдумать ситуацию и найти положительные моменты. Да и вообще, Эдди был явно выделяющийся личностью среди всех влюблённостей кудрявого, так что Урис начинал волноваться за то, чего бы друг не успел учудить без его присмотра. Но, слава богине, Стэнли подоспел как раз вовремя — Ричи уже схватил свою косуху и собирался покинуть общежитие. По выражению его лица и тому, как яростно была стащена куртка с вешалки, можно понять, что сплетни достигли своего главного получателя. — О, Стэнли, ты как раз вовремя! — воскликнул парень, пытаясь скрыть агрессивную интонацию, которая выдала бы сейчас всю бурю испытываемых эмоций. — Мы идём пить. И я сейчас категорически не принимаю отказов. Типа, серьёзно, даже никакой шаббат тебя не спасё- — Рич, послушай, я… — со вздохом начал еврей, понимая, что его лучший друг сейчас больше похож на бомбу с замедленным действием, и одно лишнее слово приведёт к немедленной детонации. — Нет и нет. Ничего слушать я не хочу, — отрицательно замахал головой и руками Тозиер, — а знаешь чего я хочу? Нажраться до такой степени, чтобы разболтать всем в кампусе о каком-то уроде, в которого влюблён! Последние слова звучали так громко, что люди, ходившие по коридору, заинтересованно начали оборачиваться в сторону источника звука. Стэн лишь кинул на всех зевак взгляд, мнимо говорящий «ничего интересного не происходит, валите дальше» и поспешил за другом, который уже направился к выходу из общежития. Отказывать Ричи не было достойных причин, да и по правде не особо хотелось.

***

Все их пьянки обычно заканчивались одинаково: направляя обаяние Ричи в нужное русло, а именно на консьержку, они проникали в свою комнату после комендантского часа, продолжая предаваться простым радостям жизни двух юных алкоголиков посредством пронесённого в рюкзаках пива. Но в этот раз всё было не как обычно, а, соответственно, и обычный план полетел к чертям собачим ещё задолго до момента его осуществления. Всё вообще пошло не так, когда, выйдя из кампуса, Ричи, мягко сказать, прорвало. Тайный краш Эдди получил в свою сторону такое количество язвительный комплиментов, что можно было даже позавидовать уделённому вниманию. Потом они пили. Много пили. Уже собирались найти машину этого мудака или квартиру, чтобы разбить ему пару стёкол, и только на полпути куда-то вспомнили, что без понятия, кем является этот незнакомец и где он живёт, поэтому акты вандализма пришлось отложить на неопределённый срок. Потом уже всё дошло до нелепого: Урису пришлось останавливать Ричи, орущего на какую-то парочку в парке, потому что «почему они заслужили счастья, а я нет, Стэнли? Почему? Что за несправедливость?». И вот так за этими весёлыми занятиями и парочкой ещё они как-то и не заметили, что стукнуло уже за три часа ночи, и дверь в общежитие оказалась недоступной, как и консьержка, которой уже давно не было на рабочем месте. С горем пополам наши герои оказались в кампусе, перелез через забор, что заняло каких-то чудовищных усилий и громадного количества времени в тщетной попытке скооперироваться и не умереть на месте. Так перед парнями и возникло финальное испытание: окно собственной комнаты, которое, слава всем богам, находилось на первом этаже. Находиться-то оно, конечно, находилось, и даже было приоткрыто, но двум только начинающим трезветь сознаниям надо было его как-то открыть или в ином случае столкнуться с печальной перспективой ночёвки на траве под этим самым окном. Поскольку вся энергия Ричи ушла на попытки разъединить влюблённые сердца своим криком, именно Стэн, как самый разумный и прекрасный лучший друг, занялся тем, что пытался как-то решить возникшую перед ними проблему. Сидя рядом и как-то особенно грустно облокотившись на стену, Ричи остановился на полуслове какого-то весёлого полупьяного бреда и сказал: — Неужели я действительно такой неудачник? — О чём именно ты сейчас говоришь? — усмехнулся еврей. — О том, что нас попросили убраться из бара после твоих, давай признаем, довольно фальшивых серенад? Или то, что ты сейчас сидишь на траве в четыре часа утра без возможности попасть в тёплую кровать? Нет, конечно, можно ещё упомянуть- — Ну всё, заканчивай язвить, — недовольно буркнул Ричи, — у меня тут, между прочим, душевные травмы на любовной почве! Или любовные травмы на душевной почве?.. Неважно, в любом случае, могу и воспользоваться своим положением. Урис вздохнул, но уже с какой-то нежностью, плюхнулся на землю прямо рядом с другом и подбадривающее толкнул его в плечо. — Ну, давай, выпускай тараканов из головы. Ричи улыбнулся совсем вяло, что заставило сердце парня по-настоящему сжаться за друга. — Пойми, Стэнли, хоть я и крашусь в кого попало, но у меня такое… впервые. Я на него на полном серьёзе запал, ну, втрескался как школьница, — со специально напущенной серьёзностью сказал Тозиер, подняв взгляд на лучшего друга. Прыснув от смеха, парень всё же легонько стукнул друга по руке. — Я уж понял. Ну и по тебе видно, честно скажу. Сначала показалось, что ты умираешь, или — что ещё нелепее — умнеешь, а это, знаешь, уже явный сигнал для беспокойства… — О-о, заткнись, Стэнли, — качая головой, ответил Ричи, — никогда бы не подумал, что по-настоящему влюблюсь в коротышку-заучку с исторического… Подумать только! Нет, не то чтобы у меня до этого был типаж, но, блять. Просто, пойми, он удивительный. Со своей дурацкой ботаничностью, шортами, закатанными глазами на любую мою шутку и потребностью мыть руки семь раз за час. Я просто… не могу поверить, что, когда для меня звёзды наконец-то сошлись, всё идёт коту под хвост. А, блять, больше того, что он легко может послать меня с моим нелепым: «Привет, я запал на тебя ещё когда мы столкнулись в холле», меня пугает, что он перестанет со мной общаться вообще. Из-за этого своего мудака или просто из-за неловкости. Неважно, — Ричи запустил руки в волосы и протяжно взвыл, — ну что за пиздец?! Стэнли улыбнулся слегка болезненно, отлично узнавая в друге самого себя годовой давности. Только вечного назойливого «я вообще-то натурал!» на каждом шагу не хватало, в этом Рич однозначно был проще. У них с Биллом сначала тоже не потекло как по маслу. И вроде вот тебе типичное знакомство на студенческой вечеринке: пара коктейлей, мгновенно вспыхнувшая искра, много-много пьяных поцелуев в ванной и даже отличный минет. Только вот на утро на смену пришли общая неловкость и непонимание, как в глаза-то друг другу смотреть. Внезапно всплыло то, что Урис вообще-то как бы по девушкам, по крайней мере был, а Билл, хоть и не отрицал симпатии к парням, состоял в странных недоотношениях с капитаншей черлидерш Беверли Марш. Вот и разбирайся с этим каким-то образом. Правда тянули они лямку ещё дольше, чем Ричи и Эдди — полгода оба мучились со своими загонами и лезли на стенку, как выяснилось позже, доводя обоих лучших друзей до изнеможения, постоянными переглядками, приступами ревности, пиздец странными поцелуями в разных частях кампуса и обоюдным нежеланием как-то разобраться в происходящем. Потом судьба всё-таки смиловалась и, как поэтично выразился Ричи, «подарила вам, дебилам, мозги, аллилуйя». Ромео и Джульетта современности встретились на лестнице между этажами на пути друг к другу. Тут и все мутные отношения с бывшей и былая гетеросексуальность полетели к чертям, собственно, как и футболка Билла. И нет, конечно же, всё не разгладилось в один момент. Было сложно поначалу привыкнуть, притереться друг к другу, начать доверять, но сейчас, оглядываясь назад, Стэнли точно знал, что всё, через что они вместе прошли: все ссоры и сложности — определённо того стоили. И, смотря на друга, парень понимал его лучше, чем кто-либо другой. — Слушай, к чёрту всё. Мой горький опыт научил меня одному: самый лучший способ — это сказать ему всё прямо. Вы же идеальная пара придурков, которой нужно научиться разговаривать о своих чувствах. Это знаешь ли очень полезный навык, — Урис покачал головой, — давай решайся, Балабол. Ты же Ричи, мать твою, Тозиер. Ну, а если всё пойдёт не по плану, я, так уж и быть, встану на защиту твоей сомнительной чести и докажу этому парню, какое счастье он упускает. Ты хоть, конечно, и несносный, но мой лучший друг. Ричи усмехнулся: — Ох, Стэнли, я и забыл, какая трепетная душа прячется за этой глыбой сарказма и желчи. В принципе, если с Эдди не прокатит, западу на тебя, так уж и быть, — очередной пинок в бок вызвал смех у обоих парней, — но, если правда, спасибо, чувак. В глазах Тозиера плескалась искренняя благодарность, идиллия, которая не была нарушена даже какой-нибудь дурацкой шуткой. А такое, честно надо признать, случалось довольно редко. Просидев ещё несколько минут в уютной тишине, Урис вспомнил, что одну насущную проблему задушевные разговоры всё же не решили. Трогательный момент не изменил факта того, что они сидели на холодной земле, а не грели задницы в своих кроватях. Протяжно простонав, Стэнли обречённо посмотрел на окно с тоской. — Надо позвонить Билли, — ни с того ни с сего отозвался журналист, прикрывая глаза. Стэн странно посмотрел на парня, пытаясь как-то связать сказанное с происходящем. — Что моей эмоциональной поддержки не хватило? Ричи ухмыльнулся: — О, нет, твоих речей, полных любви, мне хватило с головой. Но у него же есть запасной ключ, так? Пусть твоя пташка спустится и откроет нам окно. Вдруг вся нежность к этому недоразумению в очках сменилась у парня на раздражение и поддёргивающий глаз. — И как давно тебе пришла эта гениальная и, я признаю, довольно очевидная мысль в голову?.. — Ну, Стэнли. Ты так трепетно меня утешал, что я просто не мог прервать этот момент победы над токсичной маскулинностью и настоящего дружеского соединения серде- Продолжить своё душевное театральное оправдание Тозиер уже не смог. И как бы не любил и не ценил друга в своей жизни Стэн, это не помешало отвесить тому пару тумаков.

***

К сожалению, так исторически сложилось, что с приходом трезвости, уверенность и адекватность покидали Ричи, сменяясь на очередные идиотские идеи и, может немножко, трусость. И все наставления Стэна, которые, стоит упомянуть, были сказаны парнем от всего сердца, отправились на самое дно разумности Тозиера, на встречу с забвением. — Послушай, я не могу так просто взять и признаться. Лучше всё оставить, как есть, — кисло отозвалась распластавшаяся физиономия, которую когда-то по легенде звали Ричи Тозиер. Стэн, сидящий на полу рядом и выслушивающий этот бред пятый раз подряд, задумчиво смотрел на кружку чая перед собой. Похмелье всегда было нежеланным гостем, но особенно невыносимым оно становилось под тирады Ричи о том, что он никогда больше не подойдёт к Эдди с каким-либо романтическим намёком и вообще уйдёт в монастырь. Или даже уедет к бабушке во Флориду, где умрёт в гордом одиночном воздержании. Всё это, конечно, поначалу было забавно, но факт оставался фактом — никакого решительного шага от Балабола ожидать было нельзя. Даже скорее наоборот. — Так, у меня есть план, — Ричи немного приподнялся только для того, чтобы рухнуть в следующую же секунду от резко заболевшей головы, — мы с ним будем друзьями. Обычными братанами. Как все. И никаких признаний, свиданий и прочей ванильной хератьни. Точка. Стэна от такого заявления хватило только на то, чтобы изогнуть бровь и в непонимании повернуть голову: — Дай уточню: так называемые братаны, которые флиртуют всё время и топчутся на одном месте вместо того, чтобы уже просто признать очевидное для всех вокруг? Побереги меня, Ричи, я такого цирка не вынесу. — Ну какой флирт, Стэнли? — со вздохом ответил парень. — У нас всего лишь нормальное дружеское… общение. Почти вот как у нас с тобой. На подобное заявление еврей издал какое-то подобие смеха: — Ну, тогда сообщи Билли, что без моего ведома решил занять его место, потому что, поверь мне, дружеское общение и то, что у вас с Эдди происходит — не имеют ничего общего. А более того… — Всё-всё, хватит, я понял. — Ричи закрыл глаза и устало потёр переносицу. — Если бы тебе нужно было выбирать между дружбой с Билли и вечным игнором, ты бы что предпочёл? Тут возразить Тозиеру стало сложно.

***

План Ричи пошёл крахом на пятый день, когда Каспбрак весь бледный опустил свой поднос напротив Уриса. Тот заинтересованно уставился на приятеля. — У него кто-то есть, да? Или он узнал, что я Майку про него наговорил на вечеринке? — нервно затараторил историк. Естественно, еврей подвис от потока посыпавшихся вопросов и недоумённо уставился на друга. Они помирились ещё в понедельник: журналист поймал во время обеда Эдди за шиворот и начал красочно описывать то, каким мудаком мистер Смит является, и как он героически защитил дурацкую тему по философии на «пять». Не обошлось и без извинений о том, как ему жаль. На удивление, Эдди не стал дуться даже для вида, а рассмеялся, похлопал парня по плечу и ответил, что всё путём, они же друзья. То, как грустно вышла эта фраза из его уст, заметил бы даже глухой, но только не Ричи Тозиер, чей мозг на этом слове отказал, а сердце вообще запротестовало биться дальше, трескаясь по краям. Но, похлопав «друга» в ответ, Ричи лишь натянуто улыбнулся и ответил согласием. Ну вот с этого момента всё и пошло по накатанной вниз. Возможно, будь Ричи и Эдди нормальными людьми, а не драматичными влюблёнными идиотами, то сразу заметили, что что-то явно не так и не делали бы глупых выводов. Но как же! Вот и понеслась ахинея Ричи о том, что «друзья впереди, а шлюшки позади», да и вообще кому нужна пара сейчас, а главное — это иметь друзей. Причём была она к месту и не к месту, а также вечно сопровождалась бледнеющим историком. Эдди хватило ненадолго, и, как человек нервный, он сделал два вывода. И оба резко отрицательных. — Господи как неловко, — воскликнул парень, закрывая лицо, — я же слышал, что он был с кем-то в пятницу… Какой же придурок! — Что? С кем?.. — нервно спросил Стэн, теряя нить повествования с каждой секундой сильнее и сильнее. — В пятницу, когда мы должны были пойти на эту дурацкую вечеринку. Ну, то есть, он очевидно был с кем-то, пока мы разговаривали, и просто теперь все эти лозунги о дружбе. Блять, всё действительно выглядит так, будто он пытается мягко меня отшить… — Что? Нет, Эдди, наоборот… Прежде, чем Урис успел сказать, что это вообще-то нихрена неочевидно, и что такие выводы едва ли граничат с реальностью, Каспбрак уже успел встать: — Не нужно меня успокаивать, правда. Я всё понимаю. Ладно, спасибо тебе, Стэн. Ты отличный друг. И, оставив свой поднос нетронутым, парень направился быстрым шагом к выходу, так и не дав приятелю вставить и слова. Стэну, если честно, хотелось орать. Но в альтернативу он выбрал биться головой об стол, пугая близсидящих. Хотя он сейчас с большим удовольствием приложил бы к этому столу не свою голову, а головы этих двух несчастных влюблённых птах. Идеальная же пара: один невротик-недотрога, другой параноик без мозгов и тормозов. И как назло оба не умеют объясняться словами, а вот как устраивать цирк в огне, так пожалуйста. Грёбаный Ричи, грёбаный Эдди, грёбаные их недомолвки… — У тебя, пожалуй, самый обречённый вид, который я когда-либо видел за всё время, что мы вместе. А ты ведь уже даже знакомился с моим отцом… Оторвавшись от своего занимательного занятия, Урису показалось, что он увидел ангела. Ну, а точнее Билла, который с невинной улыбкой поглядывал на обречение в глазах своего избранника. — Нам нужно что-то делать, — решительно заявил Стэнли, — иначе я с этими баранами потеряю всякий рассудок ещё до второй встречи с твоим отцом на нашей свадьбе.

***

План был довольно прост на словах и куда сложнее на деле. Уговорить Ричи в неидеальности его плана было одним уровнем сложности выполнения задачи, и совершенно другим — заставить его напрямую поговорить с Эдди. Поэтому Стэн решил пойти на обман, потому что нервные клетки не выдерживали, а жить дальше хотелось. Так Ричи и Эдди оказались лицом к лицу, совершенно не понимая причины того, как они здесь очутились, куда делся минуту назад что-то объясняющий Стэн, и как так вышло, что в семь утра в субботу они стояли вместе перед зданием общежития. Но оба понимали, что деваться, пожалуй, некуда. Да и вся эта атмосфера недосказанности и неловкости порядком надоела и одному и второму. — Послушай, я всё знаю. Эдди улыбнулся как-то особо грустно, заставляя Ричи нахмуриться и потерять какой-либо дар речи, потому что то, что этот юный невротик мог себе напридумывать, было известно одним тараканам в его голове и богине. Поняв, что театральная пауза затянулась, и от него явно мнимо требуют объяснений, историк вздохнул и продолжил: — У тебя кто-то есть. Ну, а я видимо был слишком назойливым со своей симпатией, потому что это, конечно, очень мило успокаивать меня тирадами о дружбе, но ты мог мне просто сказать, правда. Я всё понимаю. И да, это теперь очень неловко, но мы ведь всё ещё можем быть друзьями?.. Я имею ввиду, если ты не будешь против. Или тот, кто тебе нравится, не будет. Но если нет, то… Стоит ли вообще говорить о том, что слова Каспбрака, которые совершенно точно теперь можно было трактовать, как взаимность и какой-то там ещё бред, ввели Балабол в абсолютно беспомощное состояние, что он только и мог, что открывать и закрывать рот, не зная, как выразить весь поток нахлынувших эмоций в словах. Но Эдди, будучи, как выяснилось, сторонником быстрых и далёких от реальности выводов, быстро среагировал и, сдерживая спазм в горле, решил покинуть немую сцену с достоинством. — Ладно, хорошо, я… понимаю. Напиши мне, если захочешь поговорить, — и развернувшись на сто восемьдесят градусов, Эдди уже приготовился уйти и пореветь где-нибудь, ну или в наилучшей перспективе найти ближайший мост и сброситься с него. Но все планы были коварно разрушены рукой, схватившей парня, неуспевшего сделать и десять шагов, за плечо. Ричи наконец-то ожил. — Слушай, мне действительно кое-кто нравится. — Я… я, вроде как, понял, — непонимающе ответил Каспбрак, глядя на Ричи и гадая, что это за извращённый вид издевательств над его уже и без этого разбитым сердцем. — Он безумно красивый, милый, пусть и огрызается на меня постоянно, но с ним никогда не бывает скучно. — Так… — А ещё он умный. Ну во всяких штуках, связанных с наукой, а вот в обычной жизни бывает тупоголовым придурком похлеще меня. — Ричи, я правда не… — всё ещё не особо понимая, чего от него требуют, попытался возразить историк. — У него веснушки, самый заразительный смех на свете и лучший навык закатывания глаз во всей Америке, — лучезарно улыбаясь, продолжил журналист, — а ещё, даю подсказку, его имя рифмуется со спагетти. — Это всё очень мило, но зачем мне… Погоди что?.. — кажется голос Каспбрака улетел куда-то в небеса, настолько высоко прозвучал скорее писк, чем вопрос. — Ты что?.. То есть… Что? Я?.. — Да! — воскликнул Тозиер, схватив возлюбленного за плечи, всё ещё не веря в происходящее чудо. Эдди, закрыв руками рот, пребывал в ещё большем шоке, чем стоящий напротив него парень, у которого было всё-таки побольше времени, чтобы осознать происходящее. Ричи выдохнул, приподнял лицо Каспбрака за подбородок и, прижавшись к его лбу своим, с необычайной мягкостью в голосе произнёс: — Мне нравишься ты, Эдс. Только ты. И причём пиздец как давно. Буквально с момента, когда ты, коротышка, врезался в меня. И, можешь спросить Стэнли, он подтвердит, пиздец как сильно. Дрожащие губы парня изогнулись в улыбке, а осипший голос выдал: — Ричи Тозиер, я чёрт возьми убью тебя. Ты вообще представляешь, сколько я переживал по этому поводу, чтобы ты, придурок, так легко признался мне в ответ! Чёрт, Ричи, ты невообразимый идиот! Ты просто… Я серьёзно собираюсь придушить тебя подушкой. Чего ты смеёшься? Думаешь я шучу, а я тебя блять убью. Как вообще- — Стой! Уточнение: убью тебя в смысле «поцелуй меня скорее» или буквально? — не переставая улыбаться, прервал парня Ричи, с удовольствием смотря на вспыхнувшее в момент лицо Эдди. — О боже, он ещё спрашивает. Нет, то есть хватает же наглости… — но договорить парень не успел, потому что в чём в чём, а в том, чтобы вовремя переключиться с разговоров на поцелуи, Ричи толк знал. Смотря на всю эту картину из-за угла, Стэн вздохнул с облегчением. Видеть то, как эти два исключительных придурка наконец-то смогли по-человечески объясниться, было каким-то запредельным наслаждением. Потерянные нервы картина воссоединения любящих сердец не вернула, но сердце грело. Внезапно на плечо Уриса опустился подбородок и чьи-то руки обхватили его талию со спины: — Возвращаясь к нашим баранам — всё наконец-то сложилось? — голос Билла звучал по-доброму нежно, пока ленивая улыбка расплывалась по губам, а запутавшиеся волосы спросони падали на лоб. И вот уже это зрелище, кажется, могло вернуть Стэну не только нервы, но и веру в человечество. Откинув голову и немного обмякнув в руках своего парня, Урис ответил: — Ну что, дьявольский сводник, доволен своей работой? Небось с самого начала знал, что этим дело и закончится. — Они идеально друг другу подходят, я не виноват, — со смехом отозвался Денбро, вспоминая, как ещё далёких пять месяцев назад Стэн просил пожалеть этого несчастного, которого он так яростно хотел познакомить с Ричи, — но кто же знал, что это всё так затянется, и что они будут настолько совместимы по уровню идиотизма? — И сколько моего здоровья будет на всю эту авантюру потрачено! — буркнул еврей, кидая наигранный недовольный взгляд на слишком уж солнечное лицо своего парня. — Ну, пожалуй, я знаю хороший способ компенсации, — немного с задержкой отозвался Билл, наблюдая за тем, как Эдди и Ричи, уже опять о чём-то громко споря, но держась при этом за руки и сияя как новогодние гирлянды, удалялись в сторону выхода за территорию кампуса. Лениво приоткрыв глаза, Стэнли приподнял голову: — И какой же? — Намекну так — уверен в ближайшие часа три твоя комната в исключительно нашем распоряжении, — усмехнувшись и поцеловав парня в лоб, Билл выпутался из объятий и устремился назад в корпус. Стэн быстро последовал за ним, успев только подумать о том, что надо будет поблагодарить Ричи потом. А ещё лучше заставить соседа говорить спасибо. Но с этим вопросом можно было разобрать позже, а пока у обоих лучших друзей были дела куда поинтереснее.