Импринтинг двух миров (подопытный мышь)

      — Прежде, чем я «это» выкину из твоей кровати, я все же хочу узнать, что «оно» там делает?! — сквозь сон услышал я грозный рев Рэйдана.       — Молодой человек, вы бы потише себя вели, — буркнул Сергей, и я, охнув, подскочил на кровати.       Да, все так и есть. Вечером, засыпая, я вернул каждому из нас свою внешность, и теперь ситуация была неоднозначная. Притом — очень: одеяло было односпальным, а кондиционер работал в полную силу, а во время сна не сильно задумываешься, к кому прижимаешься, если чувствуешь, что это родной тебе человек. Вот только как объяснить это родство Родиону…       — Рэйдан, это — Сергей. Сергей, это — мой эннэшше.       — Андрюша, на мою больную и уставшую голову не совсем понятны твои иностранные словечки. — Сергей, кряхтя, сел. — Ты хотел сказать, хахаль? Очень приятно познакомиться. Сергей Андреевич.       — Сергуня, свой внешний вид вспомни, — буркнул я. — И то, в чем одет. Надеюсь, помнишь, что я тебя утащил сюда в розовой женской кофточке и снятых с кого-то из моделей алых латексных шортах?       — Позор на мою седую голову, — буркнул Сергей, на ощупь пытаясь отыскать ванную комнату, с удивлением вытаращившись на свой утренний стояк. — Андрюша… А с этим что делать?       — О, боги! — застонав, я шлепнул себе ладонью по лицу, не в силах сдержать смех и осознание, что ситуация становится еще двойственней. Понимание того, что мне предстоит долгий и нелегкий разговор, подтверждало рычание этого медведя. — Рэйдан, успокойся ты, наконец! — попытался я произнести сквозь смех. — Это не то, что ты думаешь!       — А что я, по-твоему, должен думать? — рык заглох, сменившись очень неприятным сдавленным рокотом. Это уже было не возмущение, а ярость.       — Батя, — позвал я Сергея, — будь добр, познакомься. Я тебе рассказывал про свой оплот спокойствия. На языке Уреи это — эннэшше. Мой якорь. Часть моей души. Рэйдан, не рычи, а познакомься с моим названным отцом. Внезапно помолодевшим. И, пока я расследовал дело, притворявшимся мной под моей личиной, вытанцовывая на одном из столов этого клуба. Так что, да, вид у него непрезентабельный, что делать с утренним стояком — забыл еще лет так пятнадцать назад, а спал здесь, потому что пришлось зажигать целые сутки, пока я гонялся за тем, кто чуть не убил троих и двоих все же лишил жизни. Так что да. За прошлые сутки мы оба так устали, что ехать домой было нереально. Еще и Валерочка, мой топтун, глаз с меня не спускает. Вопросы?       — Кто такой Валерочка?!       — Следователь, которого ради моей охраны приставил ко мне Петр Никодимович. Еще что?       — Да! — уже тише рыкнул Родион. — Говоришь, две смерти?       — Мой заместитель Стас. Ты его не знаешь, но я вас еще познакомлю.       — Не понял…       — М-да. Без ста грамм не разобраться, — хмыкнул я, наконец, встав с огромной кровати.       Да уж, да уж… Действительно «антураж»… Нет, я ничего такого не хотел, когда тащил Сергея наверх спать. И выбрал ближайший номер. Но БДСМ атрибутика… Это было слишком даже для меня. Что уже говорить о Родионе?       — Не хило, смотрю, вы тут повеселились, — в приоткрытую дверь заглянул Дима. — О! Какая аппетитная… Саня!.. Твоя лучше! — под звуки затрещин Дмитрий был вынужден уйти в глухую защиту.       — Мальчики, я старый, больной человек, а вы тут устраиваете такое безобразие. Постыдились бы.       — Серега, вернись на землю! Тебе не семьдесят, а семнадцать!       — Сергей Андреич?! — Дима застыл, перестав обращать внимания на хлопки по своей спине. — Как?!       — Вот этого молодого человека спросите.       — Укусил я его, вот как, — вздохнул я, вспоминая неприятные последствия.       — Это как? Как вампир? — из-за спины Димки выглянул Сашка.       — Сгинь, нечистая! — рявкнул я на парней. — Тоже мне устроили балаган. Пороть вас некому, изуверы! Ворвались, разбудили, а я, между прочим, тоже не мальчик!       Эти… кони… Заржав в две глотки, отправились вниз. Надеюсь, что заказывать завтрак. Оставалось только решить вопрос с Родионом. Но тот уже и сам как-то успокоился и теперь только изредка косился на Сергея, то и дело ловя когнитивный диссонанс от смешения поведения и внешности. Наконец, мотнув головой, понимая, что до моего рассказа ни с чем не разберется, покинул нас тоже.       — Андрюша, а здесь есть что-нибудь… Хм… Поскромнее?       — Поскромнее, Сергей, было с вечера. И ты куда-то умудрился деть все, хотя говорил, что был не пьян. А я… — откинув одеяло, я взглянул на этот «вырви-глаз» ансамбль, что был на мне, состоявший из латексных блестящих брючек, такой же водолазки, и перевел взгляд на курточку, которая, как я помню, едва прикрывала пупок.       — И где же ты в таком виде вчера гулял, Андрюша? — сердобольно спросил Сергей. — Надеюсь, у тебя с финансами…       — Знаешь, — вскочив с кровати, я содрал с себя это недоразумение. — Если бы была возможность отматывать время, то я бы предпочел, чтобы этого утра никогда! Слышишь меня? Никогда бы не было! — и, наплевав на все приличия, все одно у всех между ног одно и то же болтается, пошел в душ.       Встреча получилась знатной. Не знаю, как Родион, а я бы точно ошалел от подобной картины, если бы после полуторанедельного отсутствия вернулся домой к тому, кто, мне кажется, меня бы хотел. Надо еще спросить, как он меня здесь нашел. По телефону вычислил? Возможно. Свой же номер и данные я не скрывал.       Благо, в шкафчике, находящемся рядом с душевой, нашлись банные халаты, один из которых накинул я, а второй перебросил через стенку душевой, чтобы надел Сергей.       Когда вошел в номер, стол уже был накрыт, а на диванчике, ожидая объяснений, чинно сидели парни. Все трое.       — Наверное, чтобы полностью убрать все недосказанности, мне следует начать все с самого начала, — произнес я, вернув себе возраст этого времени. — Итак, прошу любить и жаловать, Севретов Андрей Михайлович, шестьдесят пятого года рождения, бывший пожарный, практически погибший на работе, но выживший благодаря тому миру, в который перенесло мое сознание, пока я был в коме. На данный момент мне здесь пятьдесят три года. Из этих лет практически двадцать шесть я путешествую между мирами. В том мире, в котором я устроился ничуть не хуже, а может даже лучше, мне около тридцати пяти. Подросток. Примерно на уровне нашего пятнадцатилетнего. Переселился я в тот мир в тело яга, нага, ну… Змеи с руками, когда тому мальчишке исполнилось десять лет, так говорит мой наставник Рушшус. По временам военных действий любой инорасник, попавший в руки другой расы, подвергался болезненной и мучительной смерти. Я оказался у яргенов, так мы называем в том мире ящеров. Меня спасли чудом, но разум в полной мере тому ягу, в теле которого я был, так и не вернулся. Боги Уреи, того мира в котором я бывал последние годы, назвали меня Хашша, безумец. Все это время, мотаясь между мирами, я думал, что мое безумие связано с насилием, которое пришлось пережить. Шанасс, одна из богов, разубедила меня в этом, сказав, что у меня есть эннэшше, мой оплот спокойствия. Родион, это — ты. За все годы, как я шлялся между тем и этим миром, научился перетаскивать из мира в мир души тех людей, которые погибали, или же решались на добровольное переселение, временное или постоянное. При постоянном тело постепенно умирает, не в состоянии выйти из комы. При временном — находится в анабиозе, ожидая свою собственную душу. На данный момент всем все понятно?       — Пока да, — согласился Дмитрий, остальные трое кивнули.       — Сергей, я тебе этого тоже не рассказывал, так что слушай. Сам знаешь, скорее всего, я заберу тебя туда. Хорошо, если всем все ясно, продолжу углубленно. По какой-то совершенно непонятной причине, в отличие от других, кого я переношу в тот мир, проход между мирами для меня постоянно открыт. И это накладывает свои реалии, точнее — проблемы. Я не могу умереть ни в одном из этих миров.       — Вообще? — удивился Сашка.       — Если постараться, то меня можно на время лишить тела, после чего душа по крупицам начинает собирать себе новое, возрождая меня с теми ранами, с какими я себя осознал, что здесь, что там. Здесь я возрождаюсь обожженным, и требуется время для пластических операций, благо, хоть не полостных, с которыми мне помогает магия. Там же я возрождаюсь искалеченным. Знания и умения полностью сохраняются, так что, с каждым разом мне все легче и легче восстанавливаться. К тому же, чтобы на время лишить меня телесной оболочки, еще надо постараться. На меня не действуют никакие яды, кислоты, щелочи, огонь. Огнестрельное или холодное оружие, если я не буду готов, или же позволю — может нанести вред, но у меня невероятно высокая регенерация.       — А утопить?       — Мои легкие нага развиты так, что я смогу быть под водой достаточно долго.       — А если с высоты сбросить?       — У нагов, примерно как у белки летяги, есть перепонки, которые обычно прижаты к телу, но в воздухе разворачиваются. То есть меня можно убить или неожиданно, или положив под пресс. Только кто там лежать будет? — Дмитрий хмыкнул. — Или же с моего на то позволения.       — И все, кто там побывал, тоже…       — Нет. У меня есть возможность изменять форму. Не полностью изменяться, а сами ткани именно человеческого тела. Если я полностью изменю облик на личность и структуру тела нага, я задохнусь. Воздух Земли не подходит для моих легких. Точно так же я задохнусь, приняв человеческую ипостась на Урее. У тех, кто был в том мире и вернулся, данной возможности изменения тела нет. Появляется резистентность к ядам, уплотняется кожа, так что большинство кислот, щелочей и температур не влияют на жизнедеятельность. Становится острее зрение, слух, обоняние. Возможны зачатки магических умений.       — А ты?       — Я привношу в этот мир магию со своей душой. Но она вскоре истощается. Воздействовать на большое пространство я не в состоянии. Разве что на себя. Еще. Так как могу принимать форму, то я могу воспроизводить так называемый яд. На Урее для любого нага, ящера, саламандры или мурены укус даже собрата, если выпущен яд, — смертелен. Здесь же мой яд — панацея ото всех болезней. Если растворенный, то излечивает, поддерживая. Если введенный непосредственно в организм… — Я указал на Сергея. — Он умирал. Я не мог позволить своему отцу, даже названному, умереть.       — А что насчет душ?       — Насчет душ… — Я вздохнул. — При перенесении ее с одного места на другое или же с одного мира в другой я ее как бы… выпиваю. Не получаю никакой энергии. Она просто помещается в хранилище, где и находится, пока я ее не выпущу. Поэтому, Родион, я и сказал, что со Стасом я тебя скоро познакомлю. Я был рядом, когда он умирал и сумел ухватить эту субстанцию, называемую душой. Так же я могу поступить с каждым, кто умрет в пределе трех часов до того, как позовут меня. Тело можно найти как на Земле, у нас много тех, чьи души ушли, а тела еще живут. А можно и на Урее, выбрав любой из трех кланов.       — Трех? — удивленно заметил Дмитрий.       — Скоро будет четыре. Родион, когда попадет на Урею, станет прародителем четвертого клана. Это приказ Шанасс.       — Погоди. — Дима мотнул головой. — Он же твой оплот, так? Как…       — Треть от мира Уреи, независимо от расы — гермафродиты. Мне досталось тело змееныша-гермафродита. Родиону, когда он попадет туда, достанется такое же, только ящера.       — Обалдеть… — Сашка откинулся на спинку дивана. — Это что же получается…       — Кладка это получается, — буркнул Родион. — У меня — от него, у него — от меня. Он будет плодить яргенов, я — ягов.       — Это… Что же… — Я заметил, как Сашка сжал пальцы Дмитрия до такой степени, что они побелели. — Возможно…       — Ну, если пожелаешь, я найду тебе яйцо нага с двумя линиями жизни, то есть гермафродита. Или же вообще самки. — Я пожал плечами. — Ты вырастешь и подаришь Димону потомство.       — Слушай… — Дима почесал переносицу, явно смущенный не только знанием, но и реакцией своего парня. — Прости за очень бестактный вопрос… Но ты сказал, что бессмертен… А Родион…       — Подарок Шанасс, — вместо меня ответил мой эннэшше. — Я получу жизнь, равную длиной жизни Андэра. И нет. По большому счету, даром это бы я не назвал. Это проклятие. Но если мне его придется разделить с моим эннэшше, то я согласен.       — То есть, мальчики, вы друг для друга являетесь этим самым оплотом? — переспросил Сергей.       — Да, — подтвердил Родион. — Друг для друга.       — Это не столько благо, сколько долг. — Я с вопросом взглянул на своего эннэшше. — Но этот долг дарит радость и покой.       — Это я еще на тебя, Хашша Андэр, посмотрю на Урее, — пригрозил Родион, тая в уголках губ улыбку.       — Ладно, вы потом поворковать сможете, — отмахнулся от нас Дмитрий. — Меня интересует другое. Если даже, я повторяюсь, если даже боги внезапно с тобой начали говорить…       — Они со всеми говорят, — отмахнулся Родион.       — Хорошо. Но вопрос все же остается. По какой причине они приняли не только тебя, но и позволяют таскать за собой… Хм… Души.       — Можешь называть это сознанием личности, если тебе проще, — помог я ему. — А почему позволили… Ну, просто, когда я пришел в себя окончательно и смог посмотреть на этот мир непредвзято, то увидел, что он невероятно хорош, но не имеет того, что есть на Земле. Богам понравилась моя идея объединить миры в некоторый, скажем так… Дуальный мир. Жители Уреи могли бы принести на Землю свое противоядие, а люди — свои научные достижения.       — То есть боги Уреи хотят создать двойной техно-магический мир?       — Я не знаю, чего хотят они. Даже не представляю, потому что мы, в любом случае, говорим на разных языках. Но они знают, чего хочу я, и одобряют мои решения. Мир Уреи не станет техно-магическим так же, как и мир Земли магико-техническим по тем причинам, что провести канал магии на Землю невозможно, а у нас не получится при всем желании добыть электричество, что нужно для большей части совершенствования.       — Это как?! — невероятно удивился Дмитрий. — Как можно не добыть электричество?!       — Просто. — Я улыбнулся. — У нас даже статического нет. Ни гроз, ни молний… Данный процесс то ли реально, то ли искусственно ограничен. А магия, хранимая в артефактах, довольно быстро заканчивается. И я не знаю ни единого мага, который бы смог поддерживать или же закачивать данную субстанцию в артефакты. Поэтому все они одноразовые и работают на энергии души самого мага. Притом, только того, который их сделал сам. Воспользоваться артефактом, если он не божественный, другой индивид просто не в состоянии.       — А как же развитие? На каком оно уровне?       — На уровне бартерного обмена. — Я неловко пожал плечами. — Притом, в очень и очень узком спектре.       — Объясни?       — Ну… — Я вновь пожал плечами. — Нам нечем обмениваться. Просто — нечем. Каждый может сделать себе то, что пожелает. Каждый может наловить себе добычу, создать уют в своем собственном доме… Если вообще нужен дом. Просто на Урее всегда очень ровная погода в пределах температур, которые наг в состоянии вынести без одежды. Так что мы не производим одежду. Но, придя в тот мир, я предложил носить нагам поясные повязки, скрывающие чресла и позволяющие вешать на пояс нож. Насчет ножа меня так и не поняли. Но повязки стали как бы… культурой поведения в моем клане. У расы мурен подобное вообще не рассматривается, так же как и у саламандр. Предметы обихода… тоже лишние. Нам достаточно чистого песка, чтобы собрать с себя грязь. А хранить его в емкостях там, где путешествуют барханы, нет нужды. Миски, плошки, вилки, ложки... — Я усмехнулся сказанному. — Мы вообще не понимаем зачем. Когти на наших пальцах так остры, что поднять ими кусок пищи, как и порезать эту пищу, не составляет труда. А едим мы на камнях, разрывая добычу на части. Готовить ее нет смысла. Точнее, небезопасно для здоровья. Спим мы на песке или камнях, не нуждаясь в мягких постелях.       — Но чем-то вы все же обмениваетесь?       — Да. С муренами. Они нам дают рыбу, мы им — мясо. Но завышать цену не имеет смысла, потому что это уже изыски, а не потребности. Еще мы делали оружие.       — Ага!       — Делали! — жестко повторил я. — После того, как я полностью вырезал расу яргенов, нам больше не нужно оружие, а все разборки друг между другом происходят на турнирном поле.       — А если на вас нападут те же саламандры?       — Им холодно в наших землях, а нам жарко там, где живут они. Мурены не могут выйти на сушу, а мы долго быть в воде. Мир идеально разделен…       — Если бы он был разделен идеально, ты бы не занялся уничтожением яргенов, — мягко остановил меня Родион. — А между вами война была. Почему?       — Им нравилось питаться нашими яйцами, угонять в рабство носителей двух линий жизни, занимать наши жилища. Я просто ответил агрессией на агрессию.       — А вы не делали то же самое?       — Боги разделили нас, так что не делаем.       — И все же, было у вас что-то, что заставило вас вступить в войну, — закончил Дмитрий. — И я обязательно узнаю, что именно.       — Узнаешь, — криво улыбнулся я, — от меня. Больше всего яргенам нравились наши самки и самцы с двумя линиями жизни. Но и обычными они не брезговали. Дело в том, что у яргенов мощный и шипастый орган. И не все самки их племени выживают после соития. У ягов повышенная регенерация, а самки и носители двух линий жизни могут отложить кладку и не одну. А после, когда они станут бесплодны, можно гонять их на охоту, заставлять убираться в клане, доставлять себе удовольствие.       — А вы?       — Мы им мстили. Но яргены изначально неспособны ни на что. Тупые животные с альфовскими замашками. Сила есть, ума не надо, что говорится.       — Андрей, — перебил меня Саша. — Сейчас ты говоришь это при том будущем яргене, который будет рядом. Тебя это не смущает?       — Меня это не смущает, — спокойно ответил Родион. — Там у меня все равно останется душа человека, а значит, Андэр не будет считать меня тупой ящерицей. Не сможет. Потому что он сам выбрал для меня это тело.       — Вот как… — Дмитрий нахмурился. — А что если боги, пусть они умные и супер разумные, сделали одну ошибку. Что если яргены изначально раса, точнее род самцов, а яги — род самок и носителей двух линий жизни?       Рубин, висевший на нитке на запястье Родиона, внезапно вспыхнул, опав алым крошевом.       — Что ты хочешь сказать?.. — Я похолодел.       — Что самки яргенов и самцы с одной линией жизни у ягов — выродки. То есть не совсем полноценные особи. Андрей, ты уж прости, но ты сам сказал, что пережил насилие, которое тебе устроили яргены. И ты сам же выбрал тело Родиону — самца яргена. Что это значит? А то, что вы в какой-то период развивались как одна раса. Но после появления выродков разделились на две противоположности, и сейчас воюете друг с другом, не понимая, что ваша жизнь должна проходить совместно. Ну… А самки, которые появились у яргенов, могут сходиться с самцами ягов, у которых одна линия жизни. И на свет получится то потомство, которое и должно появляться. Правильные яги. Все. Я больше не вижу пути развития. Если мир настолько идеален, спокоен, предопределен для жизни, то ваше противостояние это не противостояние двух видов или рас, это противостояние двух полов! Ну трех! Какая разница? Суть ты понял.       — Нет. Быть такого не может. — Я качнул головой. — Мы — разные!       — Андрюша, вспомни, у женщин тоже не между ног кое-что болтается, а сверху, вот здесь, — сделав вид, что поправляет грудь, улыбнулся Сергей. — И позволь моему старческому уму немного поработать, но у нас сейчас происходит то же самое. Разделение полов. Девочки с девочками, а мальчики, пардон, с мальчиками. Просто ваши мальчики оказались находчивее и умыкают тех, кто способен плодиться. Все хорошо, но вот уважения они к вам не испытывают. И это, Андрюшенька, надо менять. Не вырезать всех подряд, как ты мне говорил, а учить уважению.       — Но…       — Андрей, — укоризненно взглянул на меня Сергей. — Ну что ты как маленький. Ярген — добытчик, отсюда у него и ноги. А яг кто? Бесшумное создание, ласковое, нежное… Это вы себе что-то там вбили в голову, что самостоятельные, получили несколько змеенышей с одной линией жизни и решили, что от них плодиться надо.       — Выродитесь, — дополнил Дмитрий.       — Или переродимся, — упрямо закончил я. — Нет! Ваше видение мира…       — А я бы хотел, чтобы Димка получил тело яргена, — умилительно улыбнулся Сашка. — Если это правда, то у нас будет именно та правильная пара.       — А знаешь, Андрюша, Сашок в чем-то прав, — покивал сам себе Сергей. — Мне-то все равно какое тело. Я уже старик. А вот тебе… Тебе, мальчик мой, не повезло. Сильный, волевой, жесткий, ты получил тело яга, вот и ломает тебя. Думаешь, не знаю, какие оргии ты временами устраиваешь? И почему? Доказать себе хочешь, что вот он ты — мужчина. А инстинкт все равно своего просит. Вот и сложно тебе. Да и знаешь, я как-то и не видел рядом с тобой никого иного, кроме такого, как Родион.       — Батя…       — А ты не ломайся, мальчик мой, не ломайся, не унижай себя. Прими то, что дано, и будь счастлив.       — А если тебя…       — Ну... — Сергей пожал плечами. — Если пожелаешь, дай какое хочешь тело. Даже если тело самки. Мою-то суть это все равно не изменит. Здесь-то я уже знаю, кем рожден, и как мне жить, — постучал он себя пальцем по голове.       — Да ты не понимаешь! — придушенно прошипел я, не зная, с чем сравнить то, что пережил. — Это… Это неправильно!!! Это… Как мужика, блядь, под шконку загнать! Ты понимаешь или нет?! Это — унижение!!! Быть под ними, жить с этими ублюдками!!! Я не понимаю тебя! Не могу принять то, что ты говоришь!       — Вот в этом, сына, и твоя проблема. Ты думаешь тем миром, в котором вырос. Не видишь перспектив иных, чем себе написал. Даже со своим эннэшше, пока ты не примешь его душой, ты будешь чувствовать себя униженно. И, пока такое творится у тебя в голове, лучше даже не подпускай его к себе.       — Андэр… — Родион попытался перетащить меня к себе на руки, но я вырвался и, не соображая, что делаю, обернувшись в ипостась яга, свернулся в самом дальнем углу, обшипев тех, кто попытался подойти, а потом и замер, пытаясь пережить то, как меня только что в грязь мордой воткнули.