Признаться сначала себе

День выдался хмурым, дождливым. Минами любила такую погоду. В такие дни ее музыка становилась только красивее, живее. Ярче. Сегодня она должна быть именно такой. Сегодня Минами совсем не волнуется. Она предвкушает, ждет. Ждет, когда сможет удивить, восхитить жюри, слушателей. Минами хочет оживить, вырвать с корнем серость, что проросла в людях, спуталась с заботами, проблемами и серыми днями. Минами хочет играть. Играть чужими эмоциями. Светлыми, яркими. Минами хочет наконец выступить. Она приехала за три часа до начала, одной из первых успела узнать номер своего выступления. И успела заметно огорчиться — ей придется выступать последней. Минами в постепенно просыпающейся суматохе отправилась в последний раз репетировать, делать все равно больше было нечего. Она нисколько не волновалась за выступление. Минами волновалась, что Иваидзуми ей так ничего и не ответил. Она написала дату начала, написала, что будет не против, если он возьмет с собой и Ойкаву — он сам давно напрашивался, да и Минами была бы только рада увидеть его в рядах зрителей. Ойкава тоже любил ее музыку. Ойкава тоже ее любил. Как друга. Минами знала: Ойкава сейчас нуждался в друзьях. Акисава поправила свое зеленое платье, которое идеально сочеталось с ядовитым цветом ее глаз и которое они с мамой слишком уж долго выискивали в магазине в прошлые выходные. Минами больше любила брюки и более свободную одежду, но в этот раз она пошла на поводу у матери — это все-таки первое ее выступление перед большой публикой за столько лет. Минами смотрелась в зеркало, нервно сжимала в руках телефон. Девушка вдруг с теплым трепетом в душе осознала, почему она совсем не волнуется перед самим конкурсом. Сегодня она снова будет играть для одного человека. Пусть и слышать ее будут десятки. Минами взялась за скрипку. Нужно было сыграть в последний раз. В последний раз посмотреть на пустующий экран телефона и выдохнуть. Иваидзуми обязательно придет. Иваидзуми никогда не опаздывал. Иваидзуми всегда держал обещания.

***

— Значит, не пойдешь? — Ойкава нахмурился, скрестил руки на груди. Он уже выходил из раздевалки, выходил, чтобы поторопиться на выступление к подруге, на которое и так уже опаздывал. Но Ойкава снова возвращался. Возвращался, потому что Иваидзуми так и не поспешил за ним, так и не прислушался к здравому смыслу. Тоору не узнавал своего друга. Не узнавал и не понимал. Он ведь помнил: Хаджиме больше него рвался на этот чертов конкурс. Больше него рвался к Минами. Что его заставило передумать? Проигрыш Карасуно? Неужели и правда Ива-чан сломался и упал в апатию? Ойкава и подумать не мог, что в какой-то момент жизни окажется морально сильнее своего лучшего друга. Иваидзуми был всегда для него примером. Всегда был поддержкой. Даже тогда, когда прикладывал по голове — отрезвлял капитана как мог. До Ойкавы ведь всегда было сложно достучаться. Как сейчас до Иваидзуми. — Мы проиграли. Но нам не о чем жалеть, Ива-чан. Тебе точно. Я знаю, о чем ты думаешь. Не забивай голову тем, что уже не можешь изменить. Карасуно тоже заслужили победу, ты знаешь. Победитель все равно всегда один. Ива-чан, ну не заставляй меня говорить очевидное!.. Ты так переживаешь, будто мы с тобой больше никогда не сможем сыграть вне всех этих школьных матчей. Вот увидишь, твоя Минами-чан еще будет нас судить. Пойдем. Она, кстати, ждет тебя. Если ты очень ревнуешь, то я могу и не идти. Иваидзуми впервые поднял голову и мрачно посмотрел на друга. Мрачно и с благодарностью в карих непроницаемых глазах. Ойкава и правда говорил очевидное. А Хаджиме и правда не слышал. Хаджиме все еще давился собственным поражением на площадке. Все еще не понимал, что жизнь на этом не кончена. В университете, в колледже дорога в спорт ему тоже открыта. С Ойкавой он еще сыграет. Минами будет их еще судить. Перед Минами он больше так не облажается. — Спасибо, Ойкава. Ойкава усмехнулся, победно вздернув подбородок. Все-таки умел он надавить на Иваидзуми. Не все ему занудствовать и вправлять Ойкаве мозги. Когда-то и Хаджиме нужно было починить. Иваидзуми посмотрел на время на часах. Ойкава отчетливо услышал тихое ругательство. Оба подорвались с места.

***

— Не переживай, не только девочки опаздывают, — Ханако Акисава еще раз оценивающе посмотрела на внешний вид дочери, а затем задержалась взглядом на ее потерянном лице. Минами была сама не своя. Уже прошло полпрограммы, ей выступать через двадцать минут. А их все не было. — Мам… — губы девушки дрогнули. Ханако Акисава крепко взяла дочь за руку. — Даже если твой Хаджиме не придет, это не повод падать в грязь лицом перед столькими людьми, которые тебя ждут. Подумай: ты же так хотела выступить, Минами!.. Ты же у меня такая талантливая, люди должны услышать тебя. А ты сейчас должна услышать меня. Поняла? Минами кивнула, смазанно улыбнулась и обняла мать. Она всегда умела поддержать, всегда умела найти нужные слова. Она была права. Даже если Иваидзуми не придет, она все равно сыграет. Сыграет так, чтобы все услышали ее чувства. Мама наконец оставила дочь и ушла на свое место в зал. Последние пятнадцать минут пролетели незаметно. Наконец стихли последние слабые аплодисменты после очередного выступления. На сцену позвали Минами Акисаву. Минами выдохнула, сжав в руках смычок. Почувствовала легкое возбуждение. Пошла. Как только девушка вышла, зал затих. На мгновение погасли огни, а затем свет от прожекторов устремился на Минами. Акисава пристальным взглядом нетерпеливо окинула зал, зеленые глаза задержались на каждом. Тонкие губы растянулись в кривой печальной улыбке. Не пришел. В следующий момент в Минами наконец проснулась и зазвучала музыка. Оглушительная в своей нежности и пронзительности. Акисава играла, растворялась в живых звуках и в каждом зачарованном слушателе видела Иваидзуми. Она все равно играла для него. Только для него. Минами не могла изменить себе. Своим чувствам. Своей любви, о которой она кричала, отыгрывая свою партию как в последний раз. Как в последний раз для Хаджиме. Музыка Минами оборвалась так же резко, как и проснулась. Девушка поклонилась мертвому залу. Услышала первые робкие хлопки, а затем уже растворилась в грянувшем громе аплодисментов. Минами уже и забыла это чувство. Чувство, когда тобой восхищаются. Когда на тебя устремлены множества глаз. Когда к тебе приковано внимание абсолютно всех сидящих в зале. Минами уже и забыла, как восхищать. Акисава наконец откланялась, кинула последний взгляд на маму и скрылась за кулисами. Нужно было унять сердцебиение. Нужно было выдохнуть. Акисава понимала, что сейчас еще немного, и ее самообладание разлетится вдребезги — слишком уж ее охватило ощущение эйфории. Ощущение долгожданной победы. Над собой, над своими чувствами. Минами уже было плевать, какое она там займет место. Сейчас для нее все разом потеряло смысл. Все стало неважным, кроме собственных чувств. Жюри совещались недолго. Либо для Акисавы просто-напросто время пролетело незаметно. Она была не в себе. От непрошедшего возбуждения и эйфории все еще слегка потряхивало. На сцену перед объявлением результатов она поплелась на ватных ногах. Впервые за все время вспомнила о волнении — будто очнулась. Минами смотрела на улыбающуюся маму и широко улыбалась ей в ответ. Даже если Иваидзуми Хаджиме не было рядом, она все равно знала, для кого всегда может играть. Кто всегда будет ее слушать и слышать. Всегда будет ей восхищаться. А Минами будет любить в ответ. Результаты наконец огласили. Второе место. Минами про себя усмехнулась. Неплохо. Парень-виолончелист из Шираторизавы, занявший первое, и правда сыграл виртуозно. И правда был талантлив. Минами даже за кулисами, не видя выступающего, заслушалась его игрой. Заслуженная его победа. И заслуженное ее второе место. Минами уже не особо вникала, что происходило на награждении. Хотелось поскорее закончить с этим и отправиться домой. Написать Хаджиме, что он пропустил потрясающее выступление с виолончелью. Спросить наконец, что случилось. Минами волновалась. Может, она что-то сделала не так? Может, Иваидзуми и правда стоило пока побыть одному? Может, ему вообще ничего не стоило писать? Сознание Минами разрывалось от вопросов и сомнений. Она просто хотела увидеть Хаджиме. Поделиться с любимым человеком эмоциями. И заодно забрать его — тяжелые и мрачные. С грамотой и статуэткой Минами спустилась к уже поджидавшей ее матери. Та накинулась на нее с объятиями. Ханако Акисава была эмоциональной. Не то что дочь. — Ты выступила лучше всех, Минами! Не хочу говорить всех этих банальностей, но я горжусь тобой! Может, заедем сегодня в ресторан, отпразднуем твое возвращение к сцене? Минами нахмурилась, оторвавшись от матери. — Спасибо, мам, но думаю, лучше давай поедем домой. Я устала. — Как скажешь, милая. Давай, улыбнись, а то ты будто у меня второе место с конца заняла. Минами сдавленно улыбнулась, а в следующий момент уже направилась к выходу. За ней засеменила и мать. Не успела девушка переступить порог и выйти из концертного зала, как ее оглушил знакомый вскрик. — Минами-чан! Минами не поняла, когда именно к ней успел подлететь Ойкава и как именно он умудрился не снести ее с ног. — Ойкава… — Прости, мы опоздали! Этот Ива-чан собирался сюда как на свидание. Мы прибежали, но нас уже не пустили. Кстати, выступила ты потрясающе, мы с Ива-чаном сразу услышали, когда ты начала играть. Поздравляю, Минами-чан! Минами скомкано поблагодарила за поздравления, а сама непонимающе осмотрелась по сторонам. — Подожди, но где Ива-чан, то есть Иваидзуми? Если ты говоришь, вы вместе… Ойкава мотнул головой. — Он где-то здесь, совсем недавно куда-то отошел. Видимо, ему совсем стало стыдно из-за того, что он облажался перед тобой в такой день. Минами-чан, ты пойми и прости его. — Мы без тебя разберемся, Дерьмокава. Минами обернулась. И не смогла сдержать улыбки. Ойкава, на удивление — тоже. Хаджиме вырос перед ними с букетом белых лилий. Минами обожала эти цветы. Не меньше Иваидзуми. — Иваидзуми!.. — Акисава подбежала и обвила руками торс парня, притянула к себе. Вдохнула терпкий цветочный запах. Желание поскорей вернуться домой и забыть в себе мигом растворилось. Остался только Хаджиме. И маячащий Ойкава где-то на горизонте. — Прости меня, я не хотел пропустить… — Неважно, — перебила его Минами, легко поцеловав в губы. — Я уже придумала тебе наказание. Моя мама давно очень хочет с тобой познакомиться. Иваидзуми вздернул бровь. Замешательство лишь на секунду проскользнуло на его лице. — И это все наказание? — А ты хочешь еще? — заговорческим тоном проговорила девушка, многозначительно усмехнувшись. Среди выросшей толпы людей она наконец-то заметила маму. У них с Иваидзуми еще будет время наговориться, объясниться, нацеловаться. Сейчас Минами и без признаний была счастлива. Любимые, дорогие ей люди — тоже.