Dieu et Paris

Лидер в Красном крайне недоволен сложившейся ситуацией: в ожидании знака свыше, призывающего к действию, его люди совсем расклеились. Они пьют вино и поют песни днями напролет, лишь Анжольрас сидит над бумагами круглыми сутками; бумагами с планами отступления, пламенными речами и регулярно поддающимся корректированию требованиями к королю, в случае если тот признает, что побежден студентами за баррикадами. Юноше кажется, что он один всегда горел идеей мятежа, а остальные — его друзья и последователи — не столько не верили в успех революции, сколько участвовали в ней от нечего делать. Чем дольше длится ожидание нужного момента, тем с большей печалью оглядывает революционер Друзей Азбуки, собравшихся на очередное ежедневное собрание в «Мюзене». Больше всех его расстраивает и тревожит Мариус. Тот, кто на всех демонстрациях стоял рядом с Анжольрасом, так же страстно выкрикивал речи, призывающие к смещению власти, сейчас сам не свой и молчит слишком долго, чтобы все было в порядке. Лидер спросить не решался: не стоит ему проявлять чуткость даже к лучшему другу, он во всех делах должен оставаться с каменным лицом. Он заводит очередную речь ближе к вечеру с целью получить внимание, хоть и нетрезвой, но все же своей аудитории, и напомнить им о грандиозных планах на будущее. Тишина в помещении повисает сразу же и Анжольрасу не требуется для этого ни повышать голос, ни вставать на стол, чтобы его лучше видели. Он всегда обладал харизмой и притягательностью, люди к нему прислушивались и следовали за ним, куда бы он их не повел. Таким и должен быть настоящий лидер. Просьба, нежели приказ, – оставить выпивку в стороне – касается непосредственно примкнувшего к горлышку бутылки Грантера, на что указывает не только ужесточившийся тон вещающего, но и строгий взгляд, направленный на виновника. Ответом на это является гадкий оскал и большой глоток пойла (Эр был единственным из Друзей, на кого никак не действовали слова лидера). Люди начинают собираться вокруг студента, как бы говоря «мы с тобой!», но стоит революционеру закончить свою речь, как из конца комнаты слышится другой голос и все присутствующие резко оборачиваются на него. — Мариус, очнись! Что не так сегодня? Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — восклицает Жоли, возвращая в реальность утонувшего в раздумьях юношу, которому тут же вручается бокал с вином (инициатива главного пьяницы восстания). — Возможно, ведь она исчезла спустя мгновение, как я только увидел ее. — Неужели наш Дон Жуан наконец-то влюблен? Грантер усаживает приятеля за стол и с любопытством и настойчивостью заглядывает тому в лицо, надеясь услышать продолжение, разговорить Мариуса так, чтобы тот на весь Париж кричал о любви к незнакомке, разозлить этим Анжольраса, не спускающего с компании глаз. И только губы пьяницы размыкаются, чтобы задать вопрос, подталкивающий новоявленного Ромео к повествованию, как за спиной его опять звучит недовольный, твердый голос. — Пора решить, кто мы такие и за что боремся. Вы хоть понимаете, какую цену можете заплатить? Думаете, что это лишь игра для богатого мальчугана? Нет! Мы окрасим Францию в новые цвета: красный, как кровь отверженных людей, как мир перед закатом; черный, как темнота прошлых лет и вечная ночь! Раздражение юноши витает в воздухе свинцовой тяжестью, ведь он искренне недоумевает: как можно говорить о любви, когда их ждет война? Грантер переводит взгляд на Анжольраса, гадая, попал ли он в цель. Лидер возмущен, но об этом свидетельствует лишь его угрюмое выражение лица. Эр раздосадовано вздыхает и вновь вливает в себя вино, стараясь не засматриваться на самого ярого из всех присутствующих революционера дольше положенного. — Если бы ты увидел ее сегодня, ты бы понял меня, — вставляет свое слово Мариус, вставая со своего места и смиряя товарища тяжелым взглядом. Он ловит того за локоть, когда лидер ухмыляется на его слова и норовит уйти, закончив разговор. — Возможно ты бы осознал, как может измениться твой мир от одной лишь вспышки света. Все, что было ошибкой, может оказаться верным, как и с точностью наоборот. — Красный... — выкрикивает неподалеку Грантер, возвращаясь в игру. — …как огонь в моей душе! — продолжает Мариус, не отводя взгляда от изменившегося выражения на лице богоподобного Анжольраса. — Черный… — …как мой мир, когда она не рядом! — Красный… — подключается еще несколько ребят, заинтересовавшихся конфликтом. — …это цвет моей страсти! — Черный… — …это цвет моего отчаяния! Всех находящихся в заведении привлекла перепалка двух главных вещателей общества, между которыми никогда прежде не возникало разногласий. Борьба любви к родине с любовью к девушке. Позиция обоих вполне понятна: Анжольрас не хочет потерять второго капитана судна под названием «Революция», значит, тому стоит напомнить, ради чего он ходит на митинги, зачем является на собрания; Мариус же, познав новое для него, жаждет донести до презирающего иные, кроме патриотизма, чувства молодого политика, что, позволь тот впустить кого-либо в свое сердце, понял бы, что в неволе с любимой он смог бы получить куда больше, чем будучи свободным и вечно одиноким. Революционер в красном наконец оглядывается, обводя взглядом расположившуюся вокруг них толпу. Грантер не скрывает радости от своей маленькой победы над сдержанностью лидера: юноша никогда не обращал внимания на одного протестующего против их дела, но сейчас, когда его единомышленники перешли на противоположную сторону, еле сдерживался, чтобы не закипеть от злости. В мыслях революционера Грантер был назван предателем, как и все собравшиеся вокруг. И лишь во взгляде Эпонин он читает отчаяние и немую просьбу привести Мариуса в чувства. Анжольрас знает, чем это вызвано. — Мариус, ты больше не дитя! Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но наша цель намного выше. Кого волнует твоя одинокая душа? У нас есть высший долг и наши маленькие жизни совершенно ничего не стоят! Все затихают в ожидании ответа оппонента, но вместо этого звонкий мальчишечий голос наполняет комнату известием о смерти Ламарка. — Вот оно! Его смерть была знаком, которого мы ждали! — лидер вновь оборачивается на толпу. — На его похоронах мы зажжем огонь революции, на гробнице Ламарка воздвигнутся наши баррикады! Время пришло, давайте же встретим его с гордостью и позовем всех до единого на восстание! Завтра, у Сены, где будет проходить процессия. Отоспитесь как следует! Скоро настанет новое время! Юноша не обращает никакого внимания на воинственный клич Друзей, на их аплодисменты и громкое обсуждение предшествующего дня. Он лишь кратко кивает Мариусу, надеясь, что тот придет завтра и примет его сторону. Если нет, то Анжольрас все поймет и не станет держать обиды. Но все же, он уверен в приятеле, поэтому им нет смысла больше разговаривать и выяснять отношения. Студенту и так есть с кем побеседовать. — Зайди ко мне, когда все разойдутся, — проходя мимо Грантера, откупоривающего новую бутылку красного, произносит юноша. Анжольрас громко захлопывает дверь в комнату, являющуюся его кабинетом на время восстания, чтобы вновь погрузиться в планирование очередного дня для Друзей Азбуки.