5 стадий принятия неизбежного

По существу, они никогда не должны были бы встретиться, никогда не могли понравиться друг другу. Они были из разных миров, и всё у них было разное: происхождение, воспитание, даже религия. По темпераменту, по характеру они были антиподами. И, несмотря на это, полюбили друг друга. Гийом Мюссо «Прошло семь лет.»

      «Я умерла? Это и есть смерть? Разве когда умираешь, чувствуешь чьи-то прикосновения? Или это сама смерть тебя касается?»       Для поиска ответа на свои вопросы Орихиме открыла глаза.       «Темно… Чувствую, я парю. Я лечу. Тело мне больше не принадлежит. Холодно и шумно… похоже на… песок?!»       Резко под ногами почувствовалась твердая поверхность. Чёрная мгла начала редеть, пропуская свет сквозь крылья. Шум прекратился. Глаза было больно открывать.       — Я умерла? Ты — смерть? — спрашивала Орихиме с воспалёнными глазами и трясущимися руками у пустоты.       — Возможно. Много мусора перед своей смертью последним видели именно меня, — из черноты раздался знакомый голос.       — У-уль…ки… — через прищур глаз Орихиме увидела очертания стоявшего напротив Улькиорры, подпирающего закрытые оконные рамы спиной. Далее она увидела его скрещенные руки, раньше он всегда прятал их в прорези хакама. После окончательной адаптации глаз девушка различила взгляд Улькиорры, который отличался от прежнего. Никогда прежде он так на неё не смотрел. Во взгляде и сострадание, и жалость, и желание спасти её, а после убить эту иррациональную Женщину. Орихиме почувствовала себя провинившейся школьницей, она готова была провалиться под землю, лишь бы на неё перестали смотреть с презрительным укором. Такой молчаливый взгляд точно щепотка соли в сочащуюся кровью рану девичьей души.       — Улькиорра, не смотри на меня так. Не молчи, прошу. Скажи что-нибудь, — взметенные бурей частички души оседали, становясь единым целым.       Он молчал.       Тишина, которая говорила больше, чем слова, которые ни о чём не говорили.       — Улькиорра! — воскликнула Женщина отчаянным криком.       — Я не хочу говорить с тобой. Я себе язык вырывал, чтобы не говорить с тобой, а он вновь и вновь регенерировал, — недовольным тоном ответил тот, глядя в потолок, лишь бы не столкнуться взглядами с ней.       — Ты обижаешься на меня?       Улькиорра не отвечал.       — Сегодня поднялась сильная буря, — начала девушка, чтобы смягчить повисшее молчание.       — И как ты это назовешь? Опять скажешь, что хотела сбежать?! — повышенным тоном обратился арранкар после выдержанной паузы, сдерживаясь из последних сил, чтобы не придушить Орихиме.       — Нет… То есть да… — уклончиво пробормотала Орихиме, не решаясь признаться в своих чувствах к нему.       — Я могу понять, что ты испытывала, когда в первый раз… Но сейчас почему? — сделав вдох, решился взглянуть он в её глаза, покрытые инеем.       — Я… я не знаю, почему сейчас… Но тогда…       — За что ты меня так ненавидишь, что готова распрощаться с жизнью, лишь бы не видеть, раз я сам никак не могу умереть? Несмотря на все те усилия, которые прилагаешь к этому?! — не скрывал более своих эмоций арранкар.       — Я не знаю, что я делала. Я испугалась своих мыслей, мне стало страшно. Прости меня, Улькиорра, я не ненавижу тебя, и мне жаль, что ты считаешь иначе. Просто я хотела найти ответы… И теперь я знаю. Я не хочу уходить… — словно Женщине стала безразлична судьба друзей, ей вдруг стала их смерть и смерть Улькиорры равнозначными. — Я останусь с то…       — Айзен проиграл, — не дав Орихиме договорить, перебил Улькиорра — Ещё так глупо.       — К-как пр-проиграл? Значит… — не могла поверить услышанному Орихиме.       — Я виделся с твоими друзьями, они все живы. Куросаки Ичиго одолел Владыку.       — Куросаки-кун? Да, он… он такой: где другие остановятся, он продолжит дальше идти до победного конца, — неуместно съакцентировала внимание на нём девушка.       — Так ты мне теперь ответишь?        — Отвечу на что? — не понимала Орихиме суть вопроса.       — Что такое душа?       — Душа — она как ветер: ты не сможешь его увидеть. Но ты можешь его почувствовать. Ты говоришь то, что у тебя на душе. Плохое, как правило. От того тебя и считают бездушным. Но это не так.       — Почувствовать… — тихо бросил арранкар. — Я не могу чувствовать. И никогда не смогу. Душа… она как наши следы на песке: мы идем и оставляем глубокие впадины, а после ветер распылит песок и никаких следов не станет, словно никто здесь не проходил, словно нас самих никогда и не было…       — А что такое пустота? Смогу ли я её увидеть? — интересовалась Женщина, пытаясь поставить арранкара в тупик.       — Хочешь пустоту увидеть — увидь саму себя, — сщурил свои змеиные глаза Улькиорра. — И я знаю, ты писала письмо своим друзьям, слуга мне рассказал. Можешь не беспокоиться. Ты возвращаешься к нему. К своим друзьям. В свой мир.       — Как возвращаюсь? — этих заветных доселе слов, но никак не сейчас девушка не ожидала услышать.       — Я сказал твоим друзьям, что верну тебя сразу, как вернусь в Уэко Мундо. Они уже заждались тебя.       — Как же ты, как остальные, что будет с вами? — переживание звучало в голосе.       — Я единственный выживший из Эспады. Всех остальных твои товарищи убили, — будто целенаправленно напоминал Улькиорра сущность её друзей. — Я с остальными выжившими нумеросами уйду в другое место. Здесь нам отныне оставаться небезопасно. Сообщество душ не забудет об оставшихся выживших врагах. Мы соберем всё необходимое, залатаем раненых и через пять дней покинем Уэко Мундо.       — Я никуда не пойду! — дерзко топнула Орихиме ногой. — Я не оставлю те…       — Маленькая, избалованная, капризная Принцесса, никогда не знающая, чего хочет! — грубо перебил он Женщину, словно знал, что она намеревалась сказать, и, таким образом, решил избавить её от непоправимой ошибки. После этих слов Улькиорра щелкнул пальцами и отварил гарганту. — Зачем тебе оставаться со мной? Что я могу тебе предложить? Глаза, которые высохли без слёз, губы, не способные на улыбку, холодные бесчувственные руки, неспособные на прикосновения, и пустое несуществующее сердце? Ступай, не заставляй их ждать. Ты получила, о чём молилась.       — Улькиорра… Ты мне снился… нет… Мне снилась твоя душа…       — Замолчи! Пошла! Или мне тебя пинками выпинывать?! — идя на девушку, свирепствовал арранкар, заставляя её приближаться к гарганте. Остановившись в шаге от Орихиме, Улькиорра нежно добавил, едва губами касаясь её уха: — Забудь всё, что здесь происходило, как страшный сон. Солнцу не место в царстве извечной темноты. Как и хотела, сейчас ты проснешься. Прощай, Орихиме Иноуэ, — Улькиорра оттолкнул протягивающую к нему руки Женщину, которая провалилась в межизмеренческий портал.       Так неожиданно для обоих их пути разошлись. Чего ещё ожидать, ведь они друг другу — никто, совпадение, сбой в программе, ошибка судьбы, недолюди и пересущества, прошедшие определённый временной отрезок. Но воспоминания сохранились. Их и через века не вырвать, даже если весь мир встанет против них горой. Этим вечером разбилось не одно сердце — их было два.       ***       Прошло четыре дня с момента возвращения Орихиме домой. И на протяжении всех четырех дней она носила слова арранкара в своём сердце. Женщина вернулась в свою пустую квартиру, оставленную ей в нетронутом первозданном состоянии с того момента, когда она уже возвратилась после предыдущего заточения. Орихиме подошла к столу, покрытым пылью, на котором лежало серебряное украшение, которое она оставила в последний раз пребывания в комнате перед тем, как уснуть, перед тем, как её выкрали из кокона, перед тем, как проснуться от мира фантазий.       «Я помню, как ты дал его мне, до сих пор чувствую след на своем запястье. Помню, как после пошла за тобой. Почему?» — сжимая браслет в кулаке, вспоминала девушка.       Вдруг зазвучала мелодия. Орихиме обернулась на телефонный звонок.       — Да? — нажала девушка на зелёную кнопку телефона.       — Привет, Иноуэ! — раздался мужской голос на другом конце.       — Куросаки? Я как раз хотела тебе позвонить. Нам нужно встретиться.       — Эмм, уже поздно, я хотел узнать, всё ли с тобой в порядке. А то с момента возвращения о тебе не было слышно. Хорошо, давай встретимся, — с неохотой согласился Куросаки.       Они условились встретиться в парке. В том самом, в котором двое арранкар впервые напали на них. Орихиме уже была на том самом месте, нервно теребя браслет, не осмелившись надеть, переносясь в те минуты первого столкновения галактик её и его зеленых глаз. За спиной послышался знакомый голос.       — Хэй, Иноуэ!       — Почему вы не торопились спасти меня? — девушка перешла сразу в наступление.       — Нам не до этого было. К тому же я знал, что там ты будешь в безопасности, — слишком эгоистично прозвучали его слова.       — Откуда ты знал, что я в Уэко Мундо?       — Эээ, я не знал. В любом случае, где бы ты ни была — там было безопаснее, чем здесь, — почёсывал парень затылок.       -Ичиго… — Орихиме глубоко вздохнула, набираясь решимости, — о какой безопасности может идти речь, когда ты не знаешь, жив ли человек, твой товарищ! Ты не представляешь, как я истязала свою душу догадками о том, живы ли Исида, Чад, Рукия, жив ли ты, что от души моей ничего не осталось! Признайся, ты хоть заметил, что я исчезла?       — Иноуэ, конечно!       — Не удивлюсь, если через несколько дней…       Куросаки ничего не ответил. Начало моросить. Стало жутко холодно. И речь не о погоде. Пошёл внутренний дождь.       — Ичиго, поцелуй меня, — неожиданно для парня и самой себя выдала Иноуэ.       — Ч-что?! З-зачем? — растерялся Куросаки, будто никогда прежде не целовался.       — Не задавай вопросов, так надо. Просто целуй, — съёжилалась Орихиме, теребя пальцы от неуверенности.       — Эээ, х-хорошо, — согласился без желания парень.       Ичиго приблизился к Орихиме, взял её руку, наклоняя голову вниз, сворачивая губы в трубочку, и потянулся к губам девушки. Лицо парня медленно приближалось к ней. Она так долго ждала этого момента, но вышло не так, как она представляла: ей стало противно от приближающегося лица Ичиго, её затошнило от его ощутимого дыхания. Мечта практически была исполнена, но девушке это ничего не принесло, кроме разочарования, ибо путь к цели был настолько ярок, что сама цель оказалась ничтожной. Вдруг Орихиме резко рассмеялась.       — Ахах, нет, я не могу, Куросаки. Понимаешь? Понимаешь, что это значит?!       — Да что с тобой происходит? Постой, Иноуэ, ты куда? — спрашивал Ичиго у убегающей подруги.       — К нему, понимаешь? А сейчас побегу к Господину Киске, — скрылась Орихиме из горизонта.       Орихиме бежала, задыхаясь в улыбке долгожданного счастья, которое было все время рядом, на расстоянии вытянутой руки, которое она боялась взять. Прежде она убежала, не выдержав такого счастья, а теперь бежала за ним из последних сил.       «Какая же я глупая. Я обожествляла боль, дав ей имя человека. Я всю жизнь идеализировала свои чувства к Ичиго. Он казался мне идеальным. Моя любовь казалась идеальной. Мечта, которая была недостойна меня. И что в итоге вышло? Я была слепа, я видела лишь то, что сама хотела, не принимая действительность, отрицая её сродни своему дару. Плодов иллюзий не сорвать, не буду более поливать невспаханное поле лжелюбви. Идиотка! Я не понимала, что импульсы сердца ведут к Улькиорре, я преграждала им дорогу к нему, возводя несокрушительную крепость из своих страхов. Улькиорра… Я не боюсь его. Он спас меня. Спас не сколь от Ичиго или Айзена, сколь от самой себя. Спас, придя в мою жизнь и во второй раз. Сколько раз Улькиорра должен погибнуть и вернуться, чтобы мне окончательно понять, что он значит для меня больше всего из того, чем я никогда не обладала? Ты — не идеал, душа твоя пропитана прегрешениями, она черна, как ночь, как дно бездонной ямы. И я… я влюбилась в тебя, Улькиорра, в неидеального с изъянами пустого, не умеющего чувствовать, оправдывающего свои поступки инстинктом выживания. Ты не знаешь, как вести себя, не знаешь, что говорить, как поступать правильно. Ты похитил меня, запросто вытянул за руку из толпы, выкрал у этого мира, посадил на цепь, а после отпустил; душил, оскорблял, кричал, а после вылизывал, обнимал черствыми неспособными к нежности руками, видя бескрайний космос в моих глазах, связывая меня невидимыми нитями эмоций. Ты — самый упрямейший из всех, кого я когда-либо встречала. Ты задавал вопрос, но не принимал ответа. Не давал в обиду, сам обижая. В тебе столько изъянов. Неужели именно такой образ идеального парня представляет перед собой каждая девочка? Нет, конечно нет. Ты весь состоишь из недостатков. Ты — как малина, в тебе полно косточек, которые застревают в моих зубах. Но я не прекращаю от этого есть малиновое варенье, которое до безумства люблю… Ты смог почувствовать что-то ко мне, я пробудила в тебе упокоенную душу. Чем больше я тебя узнавала, тем больше ты меня удивлял. Ты пытался меня сломить, но потом…потом отступился, не захотел надевать на меня ошейник. Но сам того не понимая, ты смог меня приручить. Приручил своей заботой и теплом, некой риторической нежностью, которую ты не осознавал. Обнимал своими крыльями. Такими же чёрными, как моя совесть… Он был настолько нежен со мной. Он изменился. А, быть может, он всегда был таким — я отказывалась замечать. И я неистово испугалась, мне чертовски стало страшно, что весь мир, который я знала прежде, который я выстраивала всю жизнь, рухнет кирпичиком за кирпичиком, ибо я сразу поняла, что всё далеко зайдет. Я — Солнце? Нет, именно благодаря тебе я засияла, а значит, ты не уступаешь Солнцу в способности излучать свет. Мне было внутри так холодно, а ты отогрел моё сердце, обмороженное болью… Ты только начинаешь учиться чувствовать, как сейчас я выучила урок и приняла свои чувства… Я закрывала глаза на вещи, которые не хотела видеть, но я больше не могу закрывать сердце на то, что я боюсь чувствовать. От себя убегая, я к тебе прибежала. Ты мне — безмолвная опора, чудотворными руками ограждающая меня от мирских горечей. Своими прикосновениями оставлял отпечатки своей души на моей душе. Всегда был родимым пятном на сердце, о котором я не подозревала. Стоило мне посмотреть на тебя по-новому — как всё, жизнь обрела смысл. Всё плохое в ней обрело смысл. Он заставлял меня плакать и улыбаться, кричать и молчать, но главное, он заставляет чувствовать меня живой. Да, я не влюбилась в идеал, но я идеализирую того, кого полюбила. В тебе много недостатков, но главным из них оказалась я. Тебе меня недоставало, а мне — тебя. В тебе столько изъянов, но я полюбила каждый. Улькиорра, я тебя полюбила. За что я его полюбила? Он не делал красивых признаний, не доставал звёзды с неба, но он был рядом, мысленно держа меня за руку. И не пытался убить моих демонов. Он действовал с ними сообща. То ли я с тобой осталась, то ли ты ушёл со мной? Нет, не он за мной, а я к нему, во тьму… Я ведь и сама неидеальна. Я только и делала, что всё разрушала, всё, что ты пытался построить. Но ты не останавливался. И я ненавидела тебя за то, что ты не ненавидел меня… Мы оба неидеальны. Но мы так совершенны в своем сумасшествии чувств. Ты на протяжении всего времени так старательно изображал, что я тебе безразлична, а в итоге полностью переубедил в обратном».       Наконец, Орихиме приняла себя, отказавшись от конфликта самой с собой, словно она прочла к себе инструкцию и во всём разобралась. Ей необходимо было уйти в тишину, в пустоту, чтобы понять, кому она нужна. Привязанность Улькиорры к ней стала для Орихиме очень дорога, особенно тогда, когда нельзя было рассчитывать, что она сохранится. Но она не могла этого допустить.       Грудная клетка экскурсировала на полную, от настолько мощного дыхания в любой момент могла порваться диафрагма, уже было больно дышать, но боль Орихиме не останавливала, наоборот, боль придавала ей сил. Боль ни столько физическая, сколько внутренняя, которую Орихиме всю жизнь не признавала, как нигилист, отвергала, как еретик, отрицала сродни способностям, наконец, приняла. Она прибежала к магазинчику, стучась напролом в двери.       — Ураха! Урахара! Господин Киске! — билась Орихиме в закрытые двери.       Дверь отварила зевающая Уруру.       — Уруру, пропусти! Мне нужен Урахара-сан.       — Его нет. Он уехал на задание по приказу Сообщества душ, — зевала Уруру с просони.       — Ч-что… Как?! Когда вернется? — схватила Орихиме девочку за плечи, принявшись трясти.       — Через месяц.       — Месяц… — медленно отступая назад, невольно повторяла Орихиме. — Месяц…       — А что случилось? Орихиме? Орихиме? Постой, — но девушка уже не слышала слов Уруру.       «Я не могу столько ждать. Они к этому времени покинут Уэко Мундо. Что же мне делать…»       Орихиме пала на колени, схватившись за голову руками. Что она могла сделать — не знала. Но теперь знала, что не следовало ей совершать: не жить всю жизни в тени ложной надежды. Не отрицать, а принять себя. Теперь Орихиме это понимала.       «Улькиорра, как же мне…»       Мысль перебилась упавшим из кармана серебристым украшением.       — Браслет! Точно!       Не думая, Орихиме надела браслет на запястье. Ничего не произошло.       — Нет-нет-нет, он больше не работает? Нет, прошу тебя! Я же… я же законная Принцесса Уэко Мундо! Я должна туда попасть! — отчаянно кричала сквозь слёзы девушка, по-прежнему стояв на коленях. Чувство опустошения, пустоты, про которую говорил Улькиорра, всепоглощающе завладело ей. В подобные моменты отчаяния Орихиме обращалась к своей душе. Но сейчас ей не к кому было обратиться, ибо душу свою она оставила в Уэко Мундо.       Но браслет услышал мольбы девушки, смиловистился, дав второй шанс: перед Орихиме отворилась гарганта, в которую она ринулась без промедлений, не колеблясь.       Пройдя сквозь портал, Орихиме очутилась в знакомой обители, в своём королевстве белых барханов.       — Чёрт! Как же замок далеко! Что? Я сказала «чёрт»? Вот же ж чёрт! — Орихиме тут же закрыла рот руками, чтобы не удавиться от смеха, понимая, что она произнесла подобное вслух. — Как можно быстрее нужно идти. Я могу опоздать.       Добежав до места бывшего заточения, Орихиме увидела, как нумеросы эвакуируются из замка со своими пожитками. Один из слуг, который прислуживал ей, подбежал к девушке, смея обратиться к своей Принцессе.       — Госпожа? Что Вы здесь делаете?       — Где Улькиорра? Он уже ушел? — голос Орихиме звучал тихо и устало, дыхание сбивалось от бега.       — Он проверяет, все ли покинули замок, — радостно взирал тот на Принцессу.       — Куда вы теперь направляетесь?       — Туда, откуда не возвращаются… Поспешите. Он уже заканчивает, — указывал прислужник на замок.       Орихиме ринулась рысью внутрь замка.       — Улькиорра! — звала его Орихиме, пробегая по тронному залу. — Улькиорра! — призывала, отпирая дверь их комнаты. — Улькиорра! — манила на голос, поднимаясь по лестничным переплётам. Орихиме, как загнанный зверь, металась из одной комнаты в другую, задыхаясь от нехватки кислорода, от осознания того, что могла опоздать. Она осмотрела все помещения. Все, за исключением одного.       Орихиме медленно приближалась к двери своей камеры заключения. Она была отворена. Заглянув в дверной проём, Женщина увидела объятым лунным свечением Квадро Эспаду, который при всех обстоятельствах всегда оставался для неё Улькиоррой.       — Улькиорра…       — Надо же, я схожу с ума. Женщина… Слышу её голос…       «Женщина, ты, как что-то неземное, непостижимое, пришла в моё существование, в мою… жизнь. Мой мир. Яркой кометой ворвалась в ту ночь, оставив ожог на спине. Пришла и переворошила его с ног на голову. Взор мой был идеален, пока ты не расцарапала его своим взглядом. Тело моё было послушно только мне, пока твои руки не прикормили его лаской. Одиночество моё было блаженно, пока ты не разрушила его своим отсутствием. Мой мир был идеально упорядочен, контролируем до мелочей, как вдруг появилась ты! Вошла в него со своими дерзкими речами, звонким смехом, въедающимся мне под кожу, своей невинностью, своей первозданной верой. Все это время я искал себя и не осознавал, что был потерян. Я всеми возможными силами сопротивлялся этой Женщине. Вера её неизменно вызывало у меня желание разрушить её, ибо она абсолютно не вписывалась в наш мир. Я играл с ней, относился несерьезно, воспаляя расстояние дистанцией при явной близости. Но заигрался и пропустил момент, когда оказался на дне, думая, как не утонуть в ней. Я был войной, а она стала моим миром. В её глазах я обрёл утешение. Покой, который так долго искал. В своей тьме я увидел луч света. Оказывается, у света есть имя. Орихиме. Её звали Орихиме. Эта Женщина до ужаса невыносимая. Как же мне хотелось её придушить. И не потому, что приказал Айзен, а сам, сам захотел, лишь бы перестала говорить всякий вздор… Женщина пришла. Была. И вдруг ушла, так же внезапно, как и появилась. Ушла, забрав с собой все эмоции, даже воздух, которым я дышал. Я касался её, немыслимо. И мир наполнялся смыслом. Странно, без неё стало так пусто. Вне тебя я — пустота, а когда в тебе — наполняюсь смыслом… Я помню, как впервые её увидел…слабая и такая сильная, боящаяся и пугающая. Она вдруг оказалась совсем другой, не такой, как я ожидал, когда она впустила меня к себе в душу, когда она стала доверять мне, когда позволяла дотрагиваться до неё. Я понял, что таилось за этими тяжёлыми ставнями в её душе. Этого не было заметно с первого взгляда. Но она и не была Женщиной первого взгляда. Заглянув в её истоки, я осознал, что свет не светит, когда светло. Он светит в темноте. Когда я впервые увидел её на поле боя — меня поразила не столь её сила, сколь взгляд, самый пустой взгляд, который я когда-либо встречал. Возможно, никто из её окружения этого не понимал. Она смотрела не только на меня опустошенно, а на всех, пепел в её глазах давно потух. Но в последнюю встречу пепел её глаз зажегся, всколыхал пламенем жизни, словно она… не хотела меня покидать… Я помню, как впервые увидел, как ты плачешь, как узнал о том, что ты можешь расплакаться от любой эмоции, когда ты рассказывала о своём покойном брате, о том, как он защищал тебя. Именно в этом моменте рассказа ты проливала слёзы. А когда зашла речь о его смерти, о том, как он стал пустым — ни слезинки не проронила, сказав, что не все пустые плохие… Странно… недосягаемо мне твоё понимание… Как же она улыбалась, с ума сойти можно было от её каньонах на щеках в совокупности с блеском ненормальности в глазах. А глаза… Её бесцветные глаза были самым светлым в моей жизни, ничто не подчёркивало их красоту так, как безразличие во взгляде ко мне. Я всё спрашивал — боялась ли она меня, но сам боялся её. Боялся, как она медленно овладевала моим разумом, медленно, но стратегически верно и смертельно болезненно… Она — как ребёнок, несносно капризный, что любит вредничать и обижаться. Упрямое и самое непостижимо существо, которое я только встречал, своевольная и манерная. И я готов исполнить все её капризы. Но с ней я живой. Я сам, как наивный ребёнок, искреннее зависим стал от своей мучительницы. Наркоман её прикосновений, коллекционер её улыбок. Я был символом того, что ты хотела уничтожить в мире. А ты стала для меня символом того, чего я хотел достичь. У неё в груди вальсировал кипяток, как такое возможно?! Мне было важно, чтобы она принимала мою точку зрения, но при этом мне нравилось, когда она давала отпор. Жаром своих волос, как углями в костре, в котором я сгорел заживо, воспламеняла. Эта Женщина устраивала пожар без спичек. Она не привлекала меня во Вселенной — Вселенная в ней меня привлекла. В каждом своём вдохе я хотел показать ей своё презрение, но ничего, кроме… кроме привязанности не смог показать. Захотелось раскроить свою душу и раздать всем по частям, да только обрезки никому не нужны. Она — небесное светило, комета, падающая звезда, пролетевшая, но не упавшая на мою планету, оставив смотрящего с ослепляющим ожогом, который теперь ноет и болит. Даже не так, она не была звездой. Звёзд много, а она такая одна. Она — луна, единственная в своём роде. Женщина с лунным характером. Рядом с ней я чувствовал себя живым… И мне хочется… хочется? Хочется, чтобы ты вновь появилась, но… Надеюсь, теперь ты довольна. Ты получила, что хотела. Надеюсь, теперь ты счастлива, Женщина».       — Ты не сходишь с ума, — более реалистично прозвучал женский голос.       Ошарашенный арранкар обернулся на голос. Правда, правда настоящая Женщина.       — Как ты сюда… зачем вернулась? — в недоумении стоял Улькиорра, по-прежнему думая, что сошёл с ума.       — Я смотрела на яркое солнце, пытаясь увидеть. Но я лишь ослепла от его лучей. И чтобы вновь научиться видеть, мне необходимо было посмотреть в темноту, ибо чем больше света, тем меньше видно. Ни одна наука не сможет объяснить моих поступков. Ни одно искусство не сможет дать того, что приносит с собой тьма. Если бы я только знала, если бы осознавала, что стремлюсь зазря обогнать рассвет, если бы раньше поняла, что не стоило стремглав гнаться за солнцем, я бы свою проклятую душу в землю гвоздями вбила! — отчаянно кричала Орихиме, чьи слова эхом отражались по комнате. — Я всегда хотела пролиться дождем, чтобы соединить два разлученных сердца. Но никто не хотел ради меня стать дождем… Прежде, чем прийти в Уэко Мундо, тогда, в первый раз, я думала о том, как здорово было бы иметь пять жизней, жить в пяти разных городах, работать на пяти работах и каждый раз влюбляться в одного и того же человека. И теперь я поняла, что мне не нужны и тысячи жизней, если хотя бы в одной из них не будет тебя. Я поняла, что жизнь у меня одна, и именно в этой жизни я встретила тебя и по… — чуть было не вымолвила Орихиме признание, но вовремя остановилась. — Улькиорра, ты научил меня видеть красоту закатов, ночи, тьмы. Ты спасаешь. Больше мне не нужно прыгать из окон, чтобы принять решение. Я думала, что я слабая, та, что отступает и всегда сдается, та, кто не будет с собой за счастье бороться. А ты упорно стоял на своём, рассказывая про другую меня, про ту, что покой твой потревожила. Ты мне напомнил, что я была кораблем, перегруженным страхами и терпящим бедствие, когда близкие люди шли на дно души моей. Ты поведал, открыл глаза мне на то, как я, несмотря ни на что, вновь поднималась, не чувствуя ноющих ссадин. Мы друг друга лечим. Наши души связаны. Ты подарил мне самое дорогое — принятие. Ты научил меня видеть меня же. И уже я сама научилась, смогла видеть тебя. Я принимаю тебя, Улькиорра. Я вернулась, чтобы сказать тебе это, — из последних сил держала себя в руках Женщина, чтобы не накинуться с объятиями на Улькиорру.       — Ты принимаешь меня? Что это означает? — искренне не понимал арранкар.       — Это означает, что я открываю своё сердце для всего плохого и хорошего, что в тебе есть. Это значит, что я не попытаюсь изменить тебя. Это значит, что я с тобой и за тебя при любых обстоятельствах, — молитвенно сложа руки на груди, закусывая нижнюю губу, отвечала девушка.       — Жен… Орихиме… — глаза Улькиорры максимально расширились, все слова в миг забылись и застучало несуществующее сердце в районе дыры, и воздух стал настолько свинцовым, что трудно было вдохнуть. — Я… Вместе… Сейчас я с другими выжившими отправляюсь в место, из которого не возвращаются. Я должен пойти с ними. Без меня они погибнут. Я им нужен, — опечалено ответил арранкар, словно он вовсе не хотел никуда уходить, оставляя её.       — Я знаю. Я иду с вами! — решительно заявила Орихиме. И было понятно, что она не отступится.       — Тебе нельзя идти с нами. Ты не сможешь вернуться обратно.       — Чтобы ты ни говорил, сколько бы ни запрещал, в каждом твоем «нельзя» я всегда услышу «можно», — подойдя ближе к Улькиорре, добавила: — Знаешь, это нехорошо.       — Что нехорошо? — в недоумении от слов Женщины продолжал стоять Улькиорра, не сдвинясь с места.       — Нехорошо, что сейчас ты хороший. Мне больше нравится, когда ты притворяешься плохим, — мило льстилась девушка, но Улькиорре было понятно, что за её улыбкой скрывался душевный надлом.       — Почему ты хочешь отправиться с нами? — по капли выдавливал из неё признание Улькиорра, сам того не понимая.       — Мне не нужно разрешение. Я приняла своё решение. Я решила. В конце концов, я Принцесса или кто? — демонстративно поставила Женщина руки на пояс. — Я отправляюсь со своими подданными. Они погибнут без тебя, а ты умрешь без меня.       — До чего же ты строптива! — фыркнул Улькиорра, посмотрев на Женщину свысока. — Но почему? Ты сказала, что была рада, когда меня не стало. Ты кричала, что ненавидишь меня. Называла мусором… Так зачем тебе идти с тем, кого ты не можешь видеть? Эти твои слова пронзили мне плоть, вгрызаясь в… я не знаю, душу?! Они стали своего рода трупами, которые теперь мне придется нести через оставшееся будущее существование. Обломки прошлого станут мне погребальным холмом, на который я не в силах взобраться. У всего есть конец на свете, кроме воспоминаний. Труднее всего терять несбывшееся, труднее всего иметь то, чем ты никогда не обладал. И не ты меня вернула, я понял, не ты, а Хоугиоку, — отвел взгляд в сторону арранкар с присущим нигилизмом.       — Я соврала тебе! — чувства Орихиме достигли апогея. — Я… когда ты погиб, я не чувствовала облегчения. Сцепив от боли зубы, я пыталась вырвать против собственной воли осколки воспоминаний о тебе, которые въелись мне под кожу, пронзая вены, разносясь до сердца. Ты не просто научил слышать себя, ты помог увидеть то, что было внутри меня. Да, возможно, Хоугиоку вернуло тебя, но лишь потому, что я этого захотела… — вдохнув смелости, добавила Орихиме. — Ты не безразличен мне… — удерживалась она от нестерпимого желания дотронуться до арранкара, прикосновением почувствовав собственные границы, подтвердить свою реальность чужим существованием.       — Если я не безразличен тебе, верни мне спокойствие.       — Спокойствие — не могу. Могу дать лишь отчаяние. Или возможность большого счастья. Глупый, глупый Улькиорра! Как ты не понимаешь, что я… я тебя…       — Не надо. Не говори… — остановил он её от ошибки. — Да, я бы хотел полюбить тебя так же, как всё ненавижу. Но мне нечем тебя любить. Ты мне уютна. Привязанность, желание — но не любовь. Я не смогу тебе ничего дать взамен. Чувства свои лишь грубостью проявить способен. Когда тебя нет рядом — с ума схожу. Когда рядом — убить готов. Я хочу, чтобы ты ушла. Но я не хочу тебя отпускать. Я уступаю тебе во всем. Но не хочу уступать своё место подле тебя никому. Я никогда прежде не способен был чего-либо хотеть, желать… А теперь я желаю, чтобы каждый вдох твоего страдания отравил меня. Откуда у тебя столько власти над моей несуществующей душой, Женщина? — с дрожью в голосе обратился Улькиорра к ней. — Глупая, глупая Орихиме.       — Сердце есть и у смерти… Во тьме твоего несуществующего сердца обитает свет. Если ты окружен тьмой, значит, ты и есть свет. Позволь мне показать, я исцелю твою боль. Большего мне не нужно от тебя. Мне нужен ты. Я тоже хочу уйти. За тобой или к тебе — не имеет значение. Главное — это ты. Главное — это мы. В «мы» два имени: твоё и моё, Улькиорра и Орихиме. Мы — всего лишь звездная пыль, малая часть Вселенной, находящая друг друга перерождением в вечности. Ты уже рассыпался чёрной звездой, теперь мой черёд.       — Жизнь. Смерть… Ты должна жить и быть живее прочих. У тебя есть товарищи, друзья, одумайся. Ты будешь жалеть о своем выборе.       — Я не буду жалеть, а знаешь почему? Потому что нет жизни, пока ты не полюбил. И тогда даже смерти нет.       — Из всего, что я держал в руках, самой ценной была ты. А я для тебя так и остался тем, кого ты так и не коснулась рукой. Тем, у кого ты не смогла дотронуться до души. Что мне ещё сделать, чтобы потерять тебя навсегда? — проговорил арранкар медленно, почти что по слогам, не хотя вовсе получать ответа на свой вопрос.       — Что бы ты ни делал — я навсегда в тебе останусь. Не отрицай меня, прими себя. Моя рука — твоя, и в ней же сердце, доверенное тебе одному, — глаза девушки наполнялись горячими слезами, которые она из последних сил старалась удержать.       — Там, где у других сердце, у меня дует ветер. Я — мёртв, — с жалостью в надломленном болью голосе вылетели эти слова с чёрных губ, будто чуть-чуть и у арранкара вслед зелёным полосам потекут слёзы. Улькиорре словно стало тяжело и больно от того, что его может кто-то любить.       — Только снаружи, но не внутри… — искренняя улыбка проступила на лице Орихиме. — Мы живы в той мере, в которой оживляем других. Страшнее быть мёртвой внутри. Но благодаря тебе я ожила, я почувствовала себя живой. Рядом с тобой я живу. Рядом с тобой я люблю... люблю тебя.       Некоторое время стояв неподвижно, Улькиорра медленно протянул костлявую руку в сторону Орихиме. Былью поросшая картина повторялась. Прежде дотянуться друг до друга они не смогли, но души друг друга затронули. Но на сей раз Орихиме протянула свою руку в ответ, касаясь кончиков арранкарских пальцев, врастая в них единой плотью. Они держались настолько крепко, боясь отпустить, что срастались пальцами. Они сделали шаг навстречу друг другу, встретившись в объятиях. Глаза у обоих наполнились слезами. Губы Улькиорры коснулись лба Орихиме, по которой строем пробежались сотни мурашек, сконцентрировавшись у его сердца. Двое стали одним, оставаясь двумя.       — Нас ждут, идём? — потянула Орихиме в сторону двери Шиффера.       — Да, идём.       Он шёл впереди неё настолько быстро, боясь замедлить шаг, чтобы счастье его не обогнало. Но Орихиме и не хотела обгонять Улькиорру: она хотела идти рядом, позади него, как бы всю жизнь стремясь к счастью. Они отправились в то место, из которого нет обратной дороги, в сингулярность, в отведенное им никогда. В место под названием любовь…