Теургия

Музыка: XXXTENTACION — Garette`s Revenge

___________________

      У Хокаге большие и добрые глаза. Когда Сарада Учиха была совсем маленькой, она со свойственной всем детям наивностью полагала, будто у любого Хокаге большие и добрые глаза, ведь как иначе старейшины выбирают, кто станет следующим защитником деревни?       Лишь повзрослев, она поняла, что такие большие и добрые глаза лишь у него — Узумаки Наруто, Седьмого Хокаге.

"Интересно. Почему-то, когда я вместе с Седьмым, становится так спокойно..."

      Сарада не помнила, при каких обстоятельствах увидела Наруто впервые, однако ее память отчетливо запечатлела день, когда он принял на свои плечи традиционный белый плащ с вышитым на нем алым титулом. Сарада тогда смотрела наверх, на крышу резиденции, и видела его — улыбающегося широко-широко, машущего рукой, освещающего все вокруг, точно солнце. И все жители деревни собрались там, и смотрели на своего покровителя, и рукоплескали, и на мамином лице расцветала такая улыбка, что сомневаться не приходилось — старейшины еще никогда прежде не делали выбора справедливее.       Тогда в Сараде проснулось уважение.

"Хокаге — великий человек. Человек, который в любой момент готов пожертвовать жизнью ради того, чтобы защитить жителей деревни. Это человек, который добровольно отдает всего себя, запомни это!"

      Она запомнила, хотя, конечно, не осознавала до конца ни возложенную на него ответственность, ни мотивы, ставившие перед этим человеком цели столь амбициозные. То было обыкновенное и простодушное восхищение, которое испытывал каждый, кому однажды случилось познакомиться с Наруто Узумаки.

* * * *

      Враг появился неожиданно. Небо, до поры безоблачное, разверзлось черной воронкой, и к земле полетели они — два неуловимых бледных силуэта, окруженные россыпью заточенных металлических лезвий. Миг — и Наруто укрыл ее своим плащом. Лезвия градом отстучали по ярко-оранжевой стене, невесть откуда выросшей между ними и незваными гостями.       "Сила Седьмого?"       Лезвия, однако, не угомонились — пару раз крутанулись в воздухе, перегруппировались и поспешили на второй заход. Сараду сковало леденящим страхом, колени ее затряслись, а глаза уставились на сверкающие острия, готовые вонзиться в человеческую плоть. Чутье подсказывало — они не остановятся, пока не достигнут своей цели.       Какой ужасной будет смерть здесь, на иссушенном пустыре, вдали от родного дома, от мамы, со столькими неотвеченными вопросами — об отце, о матери, об их прошлом... и о том, каким будет будущее. А будет ли будущее?       Когда она почти уверилась, что погибнет, пространство озарила вспышка мягчайшего золотого пламени — теплая, как улыбка самого Хокаге. Могучий занавес раскинулся над ее головой и принял в себя все до последнего лезвия, не позволив им добраться до Сарады. Наруто ободряюще возложил руку ей на плечо. Он сиял с головы до ног — в буквальном смысле.       Как настоящее солнце.

* * * * *

"Сарада, должен сказать, твой отец очень любит свой дом." "Ты вылитая Сакура. Поражаюсь иногда, до чего вы похожи." "Не бойся, Сарада. Пока я рядом — вам ничто не угрожает!.."

* * * * *

      Как тут было не полюбить. Пылко, преданно, пламенно, до кончиков пальцев, сжимающих пластину протектора. Любовь к Хокаге — квинтэссенция любви к Деревне, к воле огня, текущей по венам ее жителей. Если Хокаге — это человек, который добровольно отдает всего себя деревне, то Сарада станет человеком, добровольно отдающим всего себя Хокаге. Она была одиноким и беззащитным зверьком, когда он нашел ее и одарил своим светом. Оставленная отцом, вводимая в бесконечное заблуждение матерью. Как тут было, черт возьми, не полюбить, да так, чтобы бездумно, беззаветно, безраздельно, всем сердцем?       Это не значит, что Сарада не ужаснулась, когда впервые поняла, что полюбила. Она ужаснулась, как никогда прежде, и думала об этом куда больше, чем следовало. "Это неправильно, это недопустимо!" — отбивалась от своих чувств, вытравливала, но ничего не выходило.       Почему это произошло? Почему самым чистым и светлым человеком, самым самоотверженным и понимающим, самым заботливым и любимым, иными словами, Солнцем — оказался именно Узумаки Наруто? Нанадайме Хокаге, великий герой и воин, намертво приковавший к себе внимание общественности, верный муж госпожи Хинаты, отец двоих детей и, ко всему прочему, друг и соратник ее собственных родителей. Неужели вселенная не могла подарить миру еще одного столь же прекрасного человека? Откуда такая жадность?       Было непривычно чувствовать себя отрицательным персонажем. Ее чувства к Наруто-саме были, безусловно, самыми искренними, и все же... реши она открыть их ему, это было бы непростительной наглостью. Настоящим преступлением. Большим риском для его идеальной репутации и болью для его близких.       Любить его издали было нелегко, но она бросила на это все свои силы.       Сарада сходила с ума. Почитала его, как Бога, взывала раз за разом, но он оставался безучастным, хотя продолжал улыбаться с известной теплотой и заботой. Она приносила жертвы, нашептывала мольбы, прыгала выше головы. Делала все, лишь бы коснуться, но так и не сумела этого сделать. И ведь знала, что коснуться его нельзя, неправильно, что это противоречит здравому смыслу, но в то же время... коснуться хочется так, что душу рвет на части.

* * * * *

      Сарада стоит посреди спальни голая, девятнадцатилетняя, придирчиво оглядывает свое тело в зеркале и мысленно сравнивает со стоящей на письменном столе фотографией — на ней робкий угловатый подросток с длинными руками и заостренными коленками, неловко зажатый меж вечно серьезным Саске и безмятежно улыбающейся Сакурой. Вне сомнений, она давно уже не подросток, она прекрасная, по заверениям окружающих, молодая женщина при полном комплекте: округлые бедра, длинные стройные ноги, упругая грудь. Второй размер, не меньше — совсем не то, что у матери.       Непрошенные мысли тут же лезут в голову, ни дать, ни взять — коварные змеи. Если бы Наруто-сама увидел ее сейчас, что он подумал бы о ней? Заметил бы, что она, наконец, стала женщиной?       Сарада со вздохом упала на кровать. Длинные волосы, черные, точно смоль, и блестящие, разметались по разузоренному покрывалу. Она была уверена, что рано или поздно сумеет обратить на себя внимание Седьмого, если станет первоклассным шиноби. Сарада завоевала звание чуунина в двенадцать лет, джоунина — в шестнадцать. Но, кажется, Наруто не особенно удивился этому.       "Наруто-сама, как же мне приблизиться к вам? Дайте подсказку, прошу вас! Хоть одну..."       Рука Сарады непроизвольно опускается вниз и ныряет меж взмокших бедер. С губ срывается сдавленный стон, когда собственные пальцы, жесткие, огрубленные оружием, касаются промежности. — Наруто-сама!.. — вымученный выдох.       Заметив на себе чей-то взгляд, Сарада поворачивает голову к окну. Оно распахнуто настежь. На подоконнике сидит, лениво подперев голову, Узумаки Боруто. Смотрит на обнаженную Сараду пристально, прищуренно, усмехается, точно пес. Разум Учихи помутнен — она даже не находит сил для того, чтобы разозлиться. — Ты совершенно ебанутая, — говорит Боруто и спрыгивает. Пол спальни издает жалобный скрип, встречаясь с подошвами тренировочных бутс. — Зачем ты пришел? — выплевывает Сарада, нехотя убирая руку. Она раздосадована, тело мелко дрожит от стыда и разочарования. Боруто стоит над ней, перекрывая льющийся с улицы свет, а его широкоплечий силуэт на контрасте кажется почти черным. — Помочь тебе пришел, — отвечает Боруто. Расстегивает куртку и сбрасывает прямо на пол, затем принимается снимать с себя футболку и брюки. — Что ты делаешь? — иступленно кричит Сарада и приподнимается на локтях. Ее бледная налитая грудь подпрыгивает вместе с этим криком. — Я тебя не хочу!       "Не тебя хочу, черт возьми!.."       С загорелого рельефного торса Боруто стекают капли пота — из-за жары, надо думать, или недавней изнурительной тренировки. Он подался вперед, Сарада рефлекторно развернулась, намереваясь отползти к краю кровати, но не тут-то было — Боруто хватает ее за ногу и рывком притягивает к себе. — А отца моего, значит, хочешь? — насмешливо интересуется он. Сарада стоит на четвереньках и рычит, как дикая кошка, а он наваливается на нее сверху, одной рукой обхватывая за тонкую шею, а другой пристраивая отвердевший член меж ее ног. — Мне все равно, Сарада. Я хочу тебя, ты хочешь моего отца. Можешь хотеть его, пока я буду тебя трахать, можешь звать его по имени, как ты наверняка это делаешь. Мы ведь одна плоть и кровь, знаешь. — Ублюдок!       Член входит резко и горячо. Боруто ее не жалеет — с ходу начинает двигаться быстро и настойчиво, расширяя под себя узкое, почти девственное лоно. Сарада сперва пытается вырваться, шипит от боли, но Боруто лишь сильнее стискивает ее горло и прижимает к себе.

Одна плоть и кровь.

      Представить себе, что на месте Боруто находится его отец, оказалось проще, чем она думала. Немного воображения — и вот уже Наруто, а не Боруто, по-хозяйски вдалбливается в нее сзади, сжимая за горло и покусывая зубами мочку уха. Наруто, а не Боруто, хочет Сараду, берет Сараду, владеет ею целиком.       Наруто, а не Боруто...       Она перевозбуждается от этих мыслей. Стонет громко, несдержанно, по-кошачьи выгибает спину. Член тут же проникает глубже, доставая почти до самой матки. — Умница, — шепчет Боруто. Жесткие, точно солома, волосы — такие же, как у Седьмого — колко щекочут ей шею. — Думай о нем. Думай о нем.       Сарада плачет от удовольствия, когда воображаемый член Наруто ласкает ее изнутри, примыкает плотнее к его бедрам, раздвигает ноги. Боруто отпускает ее шею — и кладет обе руки на талию, интенсивнее и чаще насаживая на свой член.

Не пойми неправильно, я не хочу, чтобы ты однажды разрушила мою семью. Можешь замещать его сколько угодно. Можешь выкрикивать его имя. Можешь пользоваться мной, можешь в то же время ненавидеть. Но никогда — слышишь? — никогда не приближайся к нему. Если посмеешь — я убью тебя, честное слово.

      Сарада подавляет крик, вцепившись зубами в подушку, содрогается в сладостном спазме. Перед глазами все еще пляшут дерзкие фантазии — хотя теперь, пожалуй, к ним примешивается некоторая брезгливость и чувство вины.       Боруто совершает последний грубый толчок и отстраняется, стонет сквозь зубы, ловит кончики растрепавшихся волос взмокшим лбом. Бурно кончает во впадину, пролегающую вдоль ее поясницы дальше, к красиво очерченным лопаткам. По плечам Сарады пробегает стыдливый холодок, к горлу подступает ком.       Теургические ритуалы, конечно, сомнительный способ приблизиться к Богу, но что еще остается, когда твой Бог — это Узумаки Наруто?