Баррикады

мое имя звучит молчанием. голос мой на слух как скрежет пенопласта. я с легкостью могу делиться самым сокровенным, только если буду уверен, что вам нет до этого дела. наверное, я мог бы писать это стихами, если бы они лились из моей тишины. а пока - это скатерть, на ней пластиковый сервиз самых лучших качеств. я проебал бабушкин, так ни разу и не увидев его в деле. всегда был уверен, что он на самом деле не был предназначен для людей. бабушкин сервиз, как высший разум и полезная наука - недоступны обычному народу. а все эти масоны, рептилоиды, боги, политики, инопланетный разум и прочее буржуазное начало попросту в этом всем не заинтересованы. высшему разуму постигать общечеловеческую науку так же полезно, как рыскать по помойке вместо обеда в Маке. тут важно уточнить, то помойка и Мак - суть одно и то же, только с разной оберткой, а молчание и бабушкин сервиз - нечто настолько сакральное, что попросту не вписывается в круг научных интересов. я ведь никогда и не говорил, что я интересная личность, никогда не отвечал на каверзные вопросы, чтобы таковым не показаться. все, что есть во мне интересного - истории в моей голове, которых никто никогда не слышал. страх мешает мне быть личностью, но его отсутствие также будет означать, что я, как личность, не имею интереса. в конце-концов, я никогда и не говорил, что я интересная личность. тем временем тишина сгущается, и теперь стук клавиш - неистовый хаотичный ритм, прерываемый гнетущим уличным эхом, все это тяготеет надо мной, мысли путаются, плечи саднит усталость. меня прошибает пот, грудь сжимает невыносимым спазмом. мой первый маленький сердечный приступ, и моя единственная мысль - никто меня не найдет, не узнает. печь бюджетного крематория - лучший исход печального бремени страха. никто не скажет, был ли я болен, никто не скажет и сейчас, болен ли я, хотя бы потому, что есть люди больнее - для каждого свое несчастье самое большое и болезненное. мой главный страх и самая большая боль - потеря. иронично при этом сталкиваться с этим настолько часто, насколько это физически возможно. теперь ты, дорогой читатель, единственный об этом знаешь. и кое-то еще: я безумно боюсь, когда ты это знаешь. и мой страх делает меня чуть более живым, а преодоление его - чуть менее интересным. впрочем, я и не говорил, что тебе все это будет интересно.