Мой дорогой друг

      Николаю восемнадцать. У него красный аттестат, строгие родители, абсолютно нет друзей, а еще полное незнание о том, что же делать дальше. Поступать. Куда? Становиться. Кем? Стремиться. К чему? Где-то в нем еще жило то детское, затаенное желание стать писателем. И в своем стремлении Гоголь мог преодолеть любые преграды, кроме главной - сложнее всего было переступить через самого себя.       Поэтому он полностью полагается на оставшийся месяц перед поступлением, проводя все время в доме родителей, читая книги в своей комнате. Прерывался же он только на то, чтобы перессориться лишний раз с Якимом, который работал у них садовником, охранником, нянькой и вообще всем на свете. - Коля, вставай!- раздался с первого этажа звучный голос матери.       Николай нехотя поднялся с кровати. Он так и не смог уснуть, страдая всю ночь из-за своего трижды сбитого режима сна. Надев привычную черную футболку, Николай спустился на кухню. - Доброе утро. - не отрываясь от телевизора, пробормотал отец.       За все эти годы Николай уже привык к подобным отношениям с отцом. Уже пожилой служилый человек вряд ли мог бы понять своего сына, который уже многие годы упорно считался "не от мира сего". Просто иногда обида на Гоголя старшего все же проявлялась нестерпимой болью в душе, не давая спокойно относиться к этому. Хотя Николай был уверен, что такое отношение было лучшее, что они могли бы иметь со своими характерами. - Ага... - отозвался Коля на приветствие. - Сынок, - мама, уже одетая в офисный костюм, хлопотала на кухне. - сегодня приезжает Яков Петрович, ты не забыл? - Кто? - переспросил Николай. - Мы уже говорили. - отец так и не развернулся от утренних новостей. - Мой старый сослуживец. Он был моим первым учеником, потом мы долго работали вместе, а сейчас дослужился до каких-то поднебесных чинов в Питере. Заезжает по делу, а мы уговорили его остаться у нас. - А почему не в гостинице? - Он мой хороший друг, - резко отбросил отец, но успокоился, когда Мария легко прикоснулась к его руке. - оторвись от своего Пушкина и помоги Насте убраться и подготовится к приезду гостю. - Ладно, - глухо отозвался молодой человек, не отрываясь от тарелки. - Я сегодня постараюсь придти пораньше, но ничего не могу обещать. - Мария взглянула на настенные часы. - О Господи, я уже опаздываю.       Женщина спешно схватила сумку и поспешила на работу, не забыв чмокнуть в щеку всех своих мужчин.       "Сама же перевела часы на двадцать минут вперед, чтобы не опаздывать", - весело подумал Гоголь, продолжая пережевывать свой тост.       Отец в скором времени так же поспешил выйти, не удостоив сына даже привычного прощания. Николай же все так же сидел за столом, не обращая внимания ни на что.

***

      За этот день Гоголь успел трижды поссориться с Якимом, дважды выслушать возмущения о качестве уборки молодого человека от Насти, их гувернантки, хотя уже почти части семьи. Николай же в свою очередь убрал большую часть комнат, успев возненавидеть и их, и сам факт уборки, и каждый ковер на своем пути.

***

      Загадочный следователь обещал приехать к пяти часам, но на часах было уже без двадцати, а родители так и не вернулись.       Гоголь начинал нервничать.       Ровно в пять раздался стук в калитку. "Черт пунктуальный", - подумал Николай. Затем покорно двинулся открывать. - Здравствуйте. - вежливо поздоровался мужчина, когда Гоголь наконец справился с барахлящим замком.       На нем был яркий красный пиджак, который ясно выделялся на остальном фоне. Сам же мужчина выглядел лет на 35, хотя Николай точно знал, что ему не меньше 45. На его лице была вежливая улыбка, едва затрагивающая глаза. Темные, слегка с проседью, волосы были аккуратно уложены, но больше всего Гоголя поразили кристально белые, почти щегольские, кеды. Они явно выделялись на фоне всего остального костюма, будто снятые с подростка не старше самого Гоголя. - Здравствуйте... - немного задержавшись, произнес Николай.       Он покорно отошел в сторону, пропуская гостя. Тот незамедлительно прошел, но затем резко развернулся к молодому человеку. - Яков Петрович Гуро. Ну или просто Яков, если будет угодно. - он протянул парню руку для рукопожатия. - Н-Николай... - Гоголь резво пожал протянутую руку. - Рад знакомству. - Николай... - переспросил следователь. - а я принял вас за Ивана. - Иван восемь лет назад умер... - неловко проговорил молодой человек.       Яков Петрович заметно нахмурился. - Извините, я не знал. - в глазах Гуро мелькнуло искреннее сожаление. - Соболезную. - Спасибо. - глухо отозвался Гоголь.       За столько лет он уже вовсе не принимал близко к сердцу упоминания о покойном брате, но при этом все равно был расстроен, что именно эта тема была затронула в первом разговоре. Неожиданно парень понял, что проявляет истинное нерадушие по отношению к гостю, не пригласив даже в дом. - Родители еще на работе. Не хотите пройти в дом, выпить чая? - Не откажусь. - улыбнулся Гуро.

***

      Следующие полчаса они провели сидя в столовой и попивая заваренный Настей чай. За разговором следователь рассказал, что приехал расследовать дело об убийстве трех молодых девушек, и был уверен, что это дело будет одним из самых сложных и серьезных в его карьере. Николай что-то слышал об этом, поэтому лишь кивнул, он вообще предпочитал молчать по большей мере.       Ему было приятно общаться с Яковом Петровичем, который вел себя свободно и на равных с подростком, не считая его глупым или недостойным, как часто бывало. - Ну-с, Николай, расскажите что ли о себе. - попросил мужчина, закончив свой рассказ.       Стоит ли говорить о том, что подобные вопросы вводили Гоголя в ступор. - Я.. подросток,- Коля тяжело вздохнул. - Закончил школу. Скоро буду поступать в университет. Все, вроде. - Короткая картина. - констатировал Яков Петрович. - А какие увлечения? Кем хочешь стать? - Я-то, - Гоголь спустился еще больше, - честно, еще не знаю сам. - А куда бы хотел? - Ну, у меня есть желание пробиться в писатели, но сам не знаю, получится или нет. Тем более, у нас нет по области даже вузов проходящих. - Так поступай в Питере! - решительно проговорил Яков Петрович. - У меня есть ректор знакомый. Да и много неплохих институтов на примете.       Николая удивляла та решительность, с которой говорил мужчина. Это казалось таким простым и близким, что даже страх отпадал. - Ну, - Гоголь начинал уже совсем глупо упираться. - это далеко, да и родители не захотят. - Ну учиться не родителям... А вот и они, кстати.       На самом деле в это время послышались приближающиеся шаги.       Гоголь как-то странно вскочил, но поняв, что он не делает сейчас ничего плохого тут же сел на место.

***

      Встреча старых друзей была легка и не принуждена. Василий Афанасьевич без конца хвалил дела, костюм и все на свете, а Яков Петрович весело отнекивался, говоря искреннюю лесть в ответ. С Марией Ивановной гость не менее ласково обнялся, а она целовала его в щеки. - Эх, прекрасный у вас дом и все чай вкусный, да и сын какой вымахал. Весь в маму. - Спасибо за теплые слова, Яков. - поблагодарила Мария. - Как доехал? - Прекрасно, хотя должен признать, что таксисты у вас прескверные, да и дороги ухабистые. - Эх, как заговорил, столичный мажор, - без злобы пошутил Василий. - А ведь раньше лишь только на автобусах перемещался.       Все дружно засмеялись. Зашла Настя и пригласила всех на ужин.

***

      Они сидели на веранде, специально оборудованной для семейных посиделок. За ужином к ним присоединились Яким и Настя. Даже Яким привычно не ворчал и было ясно, что даже ему понравился Яков Петрович. Что же говорить об остальных, которые были буквально очарованы следователем.       Но больше всего под его чары попал Николай. За весь ужин он от силы сказал пару слов, но заинтересовано следил за разговором, который вели взрослые.       Сначала шли типичные разговоры о политике, работе, кризисе культуры в России, но даже в этих обычно унылых разговорах Яков Петрович проявлял себя умным человеком, с твердой и обоснованной позицией. Причем в своих убеждениях был до того обаятельным, что даже Василий Афанасьевич не вступил с ним в спор, что бывает очень редко.       После затянувшегося ужина Яков Петрович, сославшись на усталость после дороги, попросил показать ему спальню. Родители решили уложить его в смежной со спальней сына комнате. - Тут уютно, - сразу же заметил Гуро. - даже свой душ, как удобно. - Эта комната смежная с моей, но надеюсь, это не причинит вам не удобств. - Я думаю, мы с вами подружимся... - загадочно улыбнулся следователь.       Гоголь очень неловко поставил одну из сумок Гуро на пол и поспешил удалиться.

***

      На удивление после душа Яков Петрович вовсе не поспешил лечь спать, а засел за какую-то работу за столом.       Гоголь же сам уже хотел идти в душ, но его неожиданно позвал Гуро. - Николай, подойдите, пожалуйста.       Гоголь поспешил зайти к нему. Гуро сидел за столом, освещенный лишь светом настольной лампы. Вокруг лежали папки, до краев набитые бумагой. - Вы звали? - поспешно спросил Гоголь. - Да, подойдите. - Гоголь приблизился к столу и его ожидания оправдались.       На столе лежали фотографии с мест преступлений рядом с фотографиями убитых девушек. - Вам хороша знакома местность? - Да. - Николаю стало не по себе. - Не так хорошо, как отцу, но все равно неплохо. - Нет, я хочу узнать у вас. Вы - лицо абсолютно незаинтересованное. - Гуро устало потер виски. - Хорошо.       Яков Петрович протянул карту с тремя отмеченными на ней пунсонами. Несложно было догадаться, что это - места преступлений. Николай и правду хорошо знал местность, да и по картам хорошо ориентировался. - Что вы можете сказать? - Гуро слегка наклонился к нему, позволяя разглядеть свое лицо еще ближе.       Гоголь мигом забыл все, что хотел сказать, понял лишь, что у следователя невероятные карие глаза и розовые мягкие губы. - Николай. - снова позвал Гоголь.       Молодой человек заставил себя снова сконцентрироваться на фото. - Ну, цифрой один помечена чаща, а вторая - почти пустыня, третье - в черте города. Я не знаю, что эту территорию связывает. Когда-то я слышал, что вот тут, - он указал на второй пунсон, - была мельница. С ней много всего связывали. Говорили, что там людоед жил или что мельник с собой после смерти дочери покончил. Много всяких историй было. - Интересно... - задумчиво проговорил следователь. - Ну теперь я хотя бы знаю, с чего начать. Спасибо, Николай. - Вы начнете расследование завтра? - Да. - Яков Петрович встал с места и принялся ходить по комнате. - А возьмите меня с собой! - попросил Гоголь даже резко, ему неожиданно показалось, что нельзя упускать этот шанс. - Николай, это может быть опасно. Да и что на это скажут ваши родители? - Мои родители будут лишь рады, если я из дома выйду. Я вам пригожусь. Мне хорошо знакомы быт и местность. Я могу записывать за вами или фотографировать все, что нужно. - Нет, писарь мне не нужен, - сказал Гуро, хотя впрочем уже не так уверено. - Я вас прошу, я правда пригожусь, ведь всегда лучше, если рядом кто-то знакомый есть! - Гоголь и сам уже удивлялся своей уверенности. - Ладно, - покорно сказал следователь. - Но пусть сначала вас родители отпустят. - Да, конечно! - чрезмерно радостно сказал Коля. - Спасибо, и, пожалуйста, не зовите меня Николай. Меня так только отец зовет. - Хорошо, - ухмыльнулся мужчина, - и как же мне вас звать? - Как будет угодно, Яков Петрович. - Хорошо, Николай Васильевич. - передразнил его Гуро. - Так лучше?       Гоголь лишь улыбнулся. - Спокойной ночи. - Добрых снов.       Лишь в постели Николай начал понимать, на что он подписался и сколько ужасного и удивительного его ждет. Он так и уснул, думая о том, сколько всего еще ему принесет встреча со следователем.