Ночные подвальные песни

«Supernatural Tuesdays» – инди-группа в пять человек, играет немножко фолк, немножко рок. Родилась в Бейкон Хиллс, Калифорния, в подвале Скотта, когда тот взял три аккорда на бас-гитаре, а Стайлз вдруг узнал ритм, и смог подыграть на своей разномастной барабанной установке, которую собирал с двенадцати лет. Слух о них расцвёл и разнесся по городу, и в один прекрасный день Джексон настоял, чтобы они услышали его гитару, и, так и быть, оказался не так уж бездарен. Почти сразу же к ним присоединился Дэнни. Джексон заставил их послушать его клавишное «Stairway to Heaven» – и таланта у Дэнни обнаружилось больше, чем у них всех вместе взятых. Стайлз пишет музыку, пишет аккорды, пишет текст и может барабанить до тех пор, пока не отвалятся руки, но он не умеет петь. Скотт хорош на бэк-вокале, но для соло он не годится. Дэнни отказывается напеть даже несколько строчек, и какое-то время их выручает Джексон. Ладно, Джексон неплох – слышали и похуже – но он не станет спасать их всегда. Тут появляется Эллисон: она даёт объявление в школьной газете, пишет, что ищет группу, – и они зовут её к себе. Им нечего терять. Но Эллисон открывает рот, и они разом сдаются – это чистое волшебство. У неё несравненные лёгкие, она играючи попадает в ноты, и она не просто хороша – она великолепна. Джексон уступает ей вокал (какая-то часть его всё же умеет признавать поражение), и Эллисон присоединяется к группе. Скотт влюбляется по уши, но ничего другого Стайлз и не ожидал. По одиночке они талантливы, но бесцельны – как группа они должны куда-то стремиться, кем-то стать. Поначалу приходится туго, ведь они никто, но пока ты никто, легко помнить, что ты делаешь всё это из любви к музыке. Нет ни денег, ни фанатов, ни славы, а ты репетируешь допоздна и выступаешь на паршивых площадках – ведь в этом вся твоя жизнь. Стайлз – не лучший в мире барабанщик, и его команда не стремится к мировой славе, но они вкладывают в песни всю душу, и ничем другим он заниматься не хочет. И пусть он ночи напролёт царапает аккорды в тетрадках, пишет и без конца переписывает текст, а вместо положенного сна оттачивает удары и ритмы, оно того стоит. О них по-прежнему никто не знает, но тут их замечает Лора Хейл и просит выступить у себя на разогреве в Линкольне, штат Небраска. Это чуточку страшно, и ужасно волнующе, ведь это их первое настоящее выступление. И там же Стайлз впервые видит Дерека. Площадка крошечная, в каком-то Линкольне какой-то Небраски, и они едва успевают на шоу: фургон ломается на полпути, а Джексон закатывает истерику под Невадой. Но они всё-таки выходят на сцену, дают три песни и… окей, могло быть и лучше. Эллисон забывает припев «Захолустья», а Стайлз сбивается с ритма, хотя, казалось, знает его наизусть. Но они выкладываются по полной, а для начинающей команды только это и важно. Стайлз копается за кулисами, убирает с полутёмной сцены барабанную установку и какой-то их общий хлам; он выжат как лимон, но его до сих пор потряхивает от адреналина и возбуждения. Выступать первыми всегда трудно, иногда почти невозможно – никто не хочет слушать безвестную группу, но ты должен разогреть толпу, которой наплевать, с чем ты пришёл. Иногда ты взрываешь зал, иногда тебя освистывают так громко, что ты теряешь ритм, а иногда тебе достаётся две сотни линкольнских эмо-кидов, под завязку накачанных Ред Буллом и второсортной травкой, и они тащатся от чего угодно. Лора Хейл – ведущий вокал в «Ill Met By Moonlight» и ангел-хранитель группы – а ещё она бесподобная и на голову выше их всех. Её выход через десять минут, но она всё равно улучает минутку и, ослепительно улыбаясь, треплет Стайлза по плечу: — Отлично сработали! Страшно рада, что вы согласились приехать! Язык Стайлза теряется где-то в горле, чувство собственного достоинства катится следом; Стайлз выдаёт глуповатую кривую улыбку и совершенно точно не краснеет до кончиков ушей. Она снова мило улыбается и проходит на сцену, и нет, Стайлз ни разу не провожает взглядом её бёдра, затянутые крохотной мини. Будь он нормальным, здоровым парнем, он должен был тотчас потерять голову – ведь она само совершенство. Красива и талантлива, скромна, даже зная, что ей нет равных, и, хотя Стайлзу до неё как до звёзд, уже уделила ему больше внимания, чем все девчонки в школе, вместе взятые. Будь на его месте кто другой, тут же влюбился бы по уши и боготворил на расстоянии, но… этого не происходит. Моргнув, Стайлз возвращается в реальность – в ту самую реальность, где девчонкам на него наплевать, а он сам в чтоб-её-Небраске – оборачивается проверить, сколько места ещё осталось в фургоне, и врезается в стену. «Стена» на деле оказывается совсем не стеной – а парнем, который с раздражением смотрит в упор, наверно потому, что Стайлз с ним столкнулся. Сшибать людей Стайлзу не привыкать – он такой по жизни – но парень выглядит так, словно Стайлз только что плюнул на его армейские боты и, пожалуй, для нечаянного столкновения это чересчур. Парень высокий, черноволосый и с чёрной подводкой у глаз. Весь в татуировках блёклых и тёмных оттенков, в футболке с оборванными рукавами и узких чёрных джинсах – полная противоположность Стайлзу, с его клетчатыми рубашками и джинсами, драными на коленках. Но чёрт возьми, Стайлз барабанщик, а не проклятая супермодель, и его не запугать чуваку, который подводит глаза. — Смотри, куда идёшь, — раздражённо, почти злобно рычит парень, и всё становится ясно, когда он добавляет, — вместо того, чтобы пялиться на мою сестру. Теперь понятна и синяя электрогитара у него в руках – он же ведущий гитарист «Ill Met By Moonlight». И он в самом деле брат Лоры Хейл – её печально известный и, похоже, немного психованный братец, который провёл (или всё же не провёл?) ночь за решёткой, избив фаната, прорвавшегося за сцену. Не то чтобы Стайлз там был, но слухи-то ходят. Наконец этот парень – Дерек Хейл – проходит мимо, ощутимо задев Стайлза плечом, и присоединяется к команде на сцене. Так они и встретились. * * * Боннару, конечно, не Коачелла, и даже не «Покорёженный тур», на котором можно заполучить контракт, и всё же это крупный фест. А ещё он проходит в Теннесси, а значит, приехать, спеть и свалить не получится. Придётся выпрашивать у родителей разрешение пересечь полстраны, в погоне за несбыточной мечтой, забив на летнюю подработку. Но всё это мелочи – ведь их заметили, и пригласили отыграть четыре песни, и чёрт, они как будто вытащили счастливый музыкальный билет. Теннесси? Да хоть Австралия – Скотт скорее превратит машину Эллисон в подлодку, чем упустит такой шанс. Ведь это единственное важное событие, которое случилось с их группой, единственное важное шоу, на котором им предстоит сыграть. Для их карьеры оно может стать всем, но может и всё разрушить. На часах полдевятого. Полдевятого, вторник, две недели до назначенного выступления… Джексон пинает усилитель и сваливает со сцены. С усилителем всё в порядке – он пережил шесть лет работы на износ, но хрупкая дружба и ещё более хрупкие душевные организации терпят серьёзный урон. — Какого чёрта! — Скотт срывает бас-гитару с шеи и взмахивает свободной рукой, — Джексон, какого, мать твою? Стайлз выглядывает из-за тарелок – он привык высовываться всякий раз, когда репетицию прерывали – и пытается сдержать разочарование. Мельком смотрит на Эллисон, зная, что та беспомощно и смущённо ловит его взгляд, и жмёт плечами, словно говоря ей: «А что мы можем?» За неделю это уже третий срыв, устроенный Джексоном, и шестой, в котором тот отчасти виноват; Стайлз отсчитывает секунды до взрыва. Напряжение между Джексоном и Скоттом не исчезнет, если его игнорировать, и уж точно не спадёт оттого, что они спускают Уиттмору его истерики. В конце концов, разлад достигает пика – ведь они на пороге своего главного выхода, и Джексон не станет сидеть в запасных, отбросив мечты о славе. У края сцены он разворачивается и, даже не взглянув на Эллисон, заявляет: — Я хочу ведущий вокал в «Прощании». Эллисон отшатывается – ведь это она у них главная вокалистка – но молчит. Поджимает губы и ждёт, зная: соваться в гнусные разборки с Джексоном – себе дороже. Скотт глазеет на Джексона как рыба, разинув рот, и наконец выдаёт: — Чувак, что за хрень? — Ты слышал, — отзывается Джексон и повторяет: — Я хочу ведущий вокал в «Прощании». Я считаю, в моём исполнении оно звучит лучше, и хочу по крайней мере одну песню. — Наш сингл, — проясняет Скотт, выступая в центр сцены. — Ты хочешь петь наш сингл. Единственную песню, по которой нас знают. Ты хочешь её. — Точно, — Джексон бросает взгляд на клавишную установку, где Дэнни тщетно пытается отгородиться от ссоры наушниками, и, так и не получив поддержки, возвращается к Скотту. Жёстко глядит на него: — Именно её. — Мы не станем менять партии на нашем единственном сингле за две недели до выхода, — Скотт неверяще таращится в ответ и тут же резко добавляет: — И он не становится лучше в твоём исполнении. Стайлз замечает крохотную улыбку на губах Эллисон, самый намёк на улыбку – к несчастью, замечает и Джексон. — И для тебя опять постель важней команды, — с излишним драматизмом Уиттмор переводит взгляд со Скотта на Эллисон. — Как типично. Мы будем голосовать. — Идёт, — не дрогнув, соглашается Скотт. Фокус Джексона не проходит. — Я ухожу, — заявляет Джексон, когда Скотт спрашивает, почему тот не на репетиции. — Ищите нового гитариста. И клавишника заодно, потому что Дэнни идёт со мной. Дэнни остаётся. * * * Прослушивания идут впопыхах и скорее похожи на случайные сборища; большей частью это люди, с которыми они учились (или до сих пор учатся) в старших классах, и пара человек, о которых едва знают. Пробы проходят в том же заброшенном спортзале, где они репетируют, и все как одна потрясающе бездарны. — Зуб даю, она играет на гавайской гитаре, — бормочет Стайлз Скотту, и тот хлопает себя нотами по лицу. — Он не так уж и плох, — произносит Скотт, сам себе не веря. Дэнни шлёт ему испепеляющий взгляд, и тот захлопывает рот. — Мы её берём, — Стайлз поднимается со стула. — Но ведь мы её даже не слышали, — бесцветно замечает Эллисон. — Уверен, она чудо. Чёрта с два. Когда положение становится отчаянным, Скотт отводит Стайлза в сторону и на полном серьёзе говорит полную чушь: — Ты должен переписать песни, исключив гитару. — Друг, ты свихнулся, — Стайлз кладёт ладонь ему на плечо, — но не волнуйся, уже придумали таблетки, которые тебя вылечат. Когда положение становится безвыходным, Скотт звонит Джексону и оставляет ему сообщение: нехотя извинившись, просит вернуться. Прослушивания ничего не дают. Стайлз не переписывает песни. Джексон не возвращается. В Манчестер, Теннесси, они едут без гитариста. Скотт безутешен – с мученическим видом он лежит на пассажирском сиденье; на коленях раскрыт ноутбук, экран светится аккордами, набросанными беспорядочным почерком Стайлза. Эллисон беспокойно косится на него, вцепившись в руль, но ничего не говорит. Дэнни хмурится в телефон; Стайлз совершенно уверен – тот пишет их бывшему гитаристу – но не подаёт виду. Стайлз сползает головой по стеклу и следит за бесконечной вереницей деревьев вдоль трассы.