Ноль

Никита Я очнулся на дороге. Повернул голову, пытаясь прийти в себя, и щеку неприятно заскребла древесная стружка. Поднялся на четвереньки, отлипая от манившей обратно земли, едва держа вес на ослабевших руках и ногах. Обернулся, мутным взглядом обведя пространство вокруг — дорога, поворот к асфальтированному шоссе, поредевший строй деревьев, светло-серое небо над головой. Чистый воздух, которого я хлебнул всласть так, что закружилась голова. Спустя пару жадных полнокровных вдохов я понял, что пропал туман. Блядь. Вскочил в панике, сделал шаг и тут же упал, неловко зацепившись о корягу. Застонал от боли в ушибленной руке. Поднялся уже осторожнее и побрел вперед, шатаясь и прижимая к животу пульсирующую болью кисть. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Как я здесь оказался, миновав добрых три километра леса? Сколько прошло времени? Рюкзака при мне не оказалось, рации тоже. Только выход на шоссе, тяжесть во всем теле и мутная, как дымом заполненная голова. И горячая струйка крови, стекшая от виска к краю губ. — Никита! Я удивленно вскинул голову на знакомый голос. Увидел обеспокоенного Дэна, бежавшего ко мне со всех ног. Я тоже ускорился, подчиняясь смеси страха и облегчения, и с благодарностью обнял Дэна здоровой рукой в ответ, когда он влетел в меня, крепко обхватив за шею. — Мы уже думали… — пробормотал Дэн и осекся. Отстранился, внимательно оглядел меня. Нахмурился, коснувшись пальцами моего рассеченного виска. Я поморщился, невольно отстранив голову. Больно. — Черт… — Это он? — Эй, ребят, Никитос вернулся! Ко мне подбежали Эд и Сашка, Катерина выглянула из-за плеча хмурого Тараса. Они меня оглядывали так, будто сто лет не видели и уже не надеялись увидеть. Бледные, перепуганные и неспокойные, но все объятые тихой волной облегчения. — Что случилось? — просипел я. Захотелось пить, а еще лучше — лечь и немедленно заснуть. Но дремота отступала перед неизвестностью, жутким провалом в памяти и холодом неясного происхождения, коснувшимся грудной клетки. — Да тут такое! В эфире мертвая тишина, ты не отзываешься, — затараторил Сашка, бурно жестикулируя. — Дэн с Тарасом вернулись, а тебя нет… Мы собирались уже тебя вытаскивать. Я мазнул по Сашке недоверчивым взглядом, да и сам он опустил стыдливо голову. Может, мне и отшибло мозг, когда я очнулся не там, где себя осознавал в последний момент, но в памяти свеж был Сашкин панический страх перед лесом. Он-то точно не рвался бы за мной бежать. А вот Дэн с Тарасом… Я посмотрел на них обоих по очереди и спросил еще раз, уже тверже: — Что случилось? — Примерно на полпути мы ошибочно решили, что сущность в тебе. Ну, эта тварь, — тихо отозвался Дэн. Обернулся на Тараса, как ища его поддержки, и тот медленно кивнул. — Тайно велели ребятам мотать из леса. Не знали, что делать с тобой, когда ты придешь за нами с Тарасом… — голос Дэна предательски дрогнул. И в моей голове, как, уверен, и в голове судорожно шевельнувшейся Катерины, промелькнула мысль — знали, конечно. Что им следовало меня убить. Почему-то это соображение совершенно меня не тронуло. — А потом оказалось, что лес завел нас в ловушку. Тварь прикидывалась тобой лишь до поры… чтобы загнать нас к большому озеру. Тарас молча смотрел на Дэна, только кивал едва заметно в знак согласия. Шрам над его глазом собирался в нелепый белесый зигзаг, когда он хмурился — задумчиво и чуть отрешенно. — И что потом? — тупо спросил я. — Мы ее убили, — вдруг подал голос Тарас. Посмотрел мне прямо в глаза с вызовом, будто я чем-то провинился. — Ее больше нет. С этим покончено. — Как вы это сделали? Судя по тому, что лица Эда, Сашки и Катерины исказились неприязнью и неловкостью, как бывает, когда не к месту поминают покойника, они не стремились узнать ответ на этот вопрос. Дэн отвел взгляд. — Ты не захочешь этого знать, — пробормотал он чуть слышно. Тусклый дневной свет четче выделил тени, залегшие под его глазами. Да и сам Дэн выглядел смертельно уставшим и вымотанным. — Я… благодарен тебе, Никит. Всем вам, — Дэн дернул головой в сторону ребят, — благодарен за помощь. За то, что не кинули и поддержали. Но то… Дэн запнулся, облизал нервно губы. — То, что там произошло, — вновь мягко встрял Тарас, — мы с Денисом хотели бы больше не упоминать. Никогда. Я их понимал прекрасно. Забытье — лучшее лекарство от пережитого кошмара. Только им довелось встретиться с тварью. Дважды. И если мы все лишь на подступах к ее логову чувствовали, как сильно давил на нас лес в своих тисках, то что пришлось вынести этим двоим? Наверное, я не хотел бы этого знать. Они оба вернулись живыми, хоть и измученными до предела. Они оба покончили с тем, что донимало их больше четырех лет, и теперь оказались свободными. Кто я такой, чтобы лишать их права на новую, не отравленную тяжелым прошлым жизнь? Я посмотрел с тоской на Дэна, проследил за его рукой, которую тот доверчиво вложил в руку Тараса. Мне нечего здесь было ловить. Да и давно стоило отпустить это несчастное жалкое чувство, которое подпитывало меня ложными надеждами долгие годы, а теперь не вызывало ничего, кроме горечи и сожаления. — А ты? — робко спросила Катерина. — А что я, — мотнул головой неопределенно. — Помню только, что ждал на своем посту. А потом очнулся лицом на дороге. Чертовщина какая-то. Сашка поежился. Эд выдохнул, покачав головой: — Гребаный лес, — он обвел нас всех взглядом и серьезно сказал: — Пообещайте, что никто из вас туда никогда больше не сунется. — Я тебе больше пообещаю, — сказал я с невеселой ухмылкой. — Мы все свалим из этого места в скором времени, кто куда. И если нам захочется когда-нибудь встретиться снова… ну, года школьные помянуть, мы будем делать это в городе. Хватит с меня Бальменовки. Пресытился по горло. — Поддерживаю, — вздохнул Дэн, сильнее вцепившись в Тарасову ладонь. Я вновь подумал отстраненно, что дышать стало куда легче. Воздух здесь будто очистился, рассеялся и туман, в котором утопала дорога — она уходила теперь в посветлевшую чащу, насколько хватало глаз. Может, и сам лес постепенно отряхивался от долгого мертвого сна, избавившись от паразита? И однажды местные вновь повалят сюда за грибами и дикими ягодами без страха перед байками о трагически раненном мальчишке и его слетевшем с катушек друге. — Никаких больше «волков» и никаких тварей, — пробормотал Эд, положив руку на плечо Сашки и ободряюще сжав. — Даже не верится. — Ага. Это оказалось легче, чем мы ожидали, — нагло ухмыльнулся Сашка. Встряхнул головой, растопыренными пальцами вычесал из волос сухое лиственное крошево. — Пойдемте уже отсюда. Не знаю, как вы, а я очень хочу выпить, — буркнула Катерина нетерпеливо. Она глянула на мое испачканное в крови лицо, на отбитую при падении руку и предложила: — Давай, я поведу? — Без проблем. Эд и Сашка подняли рюкзаки с земли и потащили в багажник, Тарас собрал все рации, Катерина села на водительское. Я вдохнул свежий воздух полной грудью и вдруг понял — я свободен. От чувств к Дэну, которые обязательно смогу в себе однажды искоренить до конца. От невеселых мыслей о местной трагедии, эхом догонявшей меня на протяжении нескольких лет. — Ты идешь? — спросил меня Дэн и улыбнулся, дернув ручку задней двери. — Не тормози, Никитос, пора убираться отсюда. Когда он забирался в салон, мне показалось на секунду, что один глаз у него привычно серый, а другой темный. «Теперь так и будет в голове барахлить? — поморщился я, огибая джип. — Точно надо напиться». Тарас Он наваливался на перила крыльца, высовывая голову под мелкую прохладную морось, зажмуривался и мог стоять так очень долго. Деревянные балясины грустно скрипели в такт его медленным ленивым движениям — взад-вперед, взад-вперед. Дэн покачивался, слабо отфыркивался от влаги, оседавшей на лице, но в дом идти не спешил. Все вглядывался в холмистую гряду, обводил взглядом тонувшие в тумане одинокие деревца. Потерянно оглядывал дорогу и плоскую голь земли. Будто искал глазами буйство ветвей и частокол сосен, хоть намек на плотную лесную поросль. Хмурился, зная, что ни черта не найдет. Дом я выбирал за границей города, но такой, чтобы рядом не было никаких лесов. Только холмы, утонувшие в короткой курчавой траве, только редкие дубы и мелкие выродившиеся ели. Дэн дом тогда одобрил и даже обрадовался соседству с пустошью. Но в непогоду, выпадавшую на выходные, когда от остывающей земли поднимался сизый туман, он выходил на крыльцо, стоял подолгу на холоде и вглядывался в размытую моросью даль. Искал. Природу того, что в нем тосковало, я знал слишком хорошо, чтобы с нею бороться. Я просто позволял Дэну мокнуть, выжидая, когда ослабнет очередной приступ. В дом он вваливался уже продрогший до костей. Но довольный, повеселевший. Забирался ко мне на диван, откидывал плед и притирался всем телом, чтобы согреться. — Лягушка, — бурчал я, обнимая его одной рукой. Успокаиваясь, выискивая в ясных серых глазах моего Дениску. Ему, впрочем, мало было одних объятий. Он тянулся за долгим ленивым поцелуем, забирался на меня, возился с завязью домашних штанов. Сползал ниже, целовал в живот, долго и с удовольствием дразнил языком мой быстро отзывавшийся на ласки член, прежде чем взять его в рот. Наслаждение, острое, почти тягостное, раскатывалось по телу. Я пальцами зарывался в светлые волосы, бездумно гладил, стонал нетерпеливо сквозь зубы. Мне мучительно не хватало, я всегда застывал где-то на грани. Губы у него были до безобразия мягкие, а самому Дэну не хватало в этом деле напора. Раззадоренный и возбужденный, я его отстранял, опрокидывал животом на спинку дивана и пристраивался сзади, водил носом по мокрой взъерошенной макушке, пахнувшей дымом и дождевой влагой. — Опять не так? — смеялся Дэн, когда я целовал его в шею, стягивал до колен его штаны и белье. — Как тебе сказать… Дэн откидывал голову мне на плечо, жмурясь и блаженно улыбаясь. Терся ягодицами о мой член, просил молча, одним лишь телом. Мой Дениска. Мой. Такого, настоящего, его мне всегда не хватало сполна. Его хотелось до одури, до ломоты в грудной клетке. Я растирал смазку между пальцев, растягивал его, целовал расслабленные плечи, беззащитно подставленную шею. Вслушивался в его тяжелое хриплое дыхание, когда входил в него мягко и осторожно, а затем набирал темп и брал так, что у Дэна срывался голос на моем имени. Я будто вновь возвращался в наш первый раз. Где были только мы, одни на целом свете, далеко ото всех и безумно близко друг к другу. «Это ты?» — чуть не слетало непрошенное и больное с языка, когда я заставлял Дэна навалиться в истоме на жесткую спинку дивана, подаваясь в него до конца и замирая внутри подольше. Силясь запомнить, каково мне. Какой он сам — мой Дениска. Доверчивый, не стеснявшийся показать, как ему хорошо. Он кончал, содрогаясь, плотно сжимая меня внутри. Наваливался спиной на мою грудь и заводил руки назад, вцепляясь до боли мне в волосы, не давая отстраниться. Как если бы ему тоже отчаянно хотелось запомнить, какой он. Настоящий. Мы отходили от близости долго, лежали на диване, накрывшись клетчатым пледом. И я думал осторожно, стараясь не давать большой воли ранившим мыслям — зачем? Потому что он боялся отдать меня? Или в надежде, что однажды мне хватит сил избавиться от прошлого? Целиком. Я закрывал глаза, но связь больше не отзывалась мучительной болью. Настолько я привык видеть себя на обратной стороне сомкнутых век, видеть себя глазами лежавшего рядом Дэна. Он отдал себя без борьбы, позволил лесу обосноваться внутри, сплестись со своим сознанием так крепко, что разница стерлась, поблекла, и однажды их стало не отличить. Но я верил, что внутри все еще жил он — мой настоящий мальчик. Я надеялся, что он-то меня простит за слабость. Он поймет обязательно, что мне никогда не хватит сил. Сломать хребет тому, кто для меня не ноль.