Ноль

Тарас Руку Дэн одернул сразу же, как мы ушли из поля зрения Никиты. Это заставило горько усмехнуться — боялся. Он все еще боялся, что я ему не простил. — Ты уверен? — спросил Дэн, сойдя в овраг. Туман окутал его едва ли не по пояс — неестественно густой и вязкий. — Да. — Проверь еще раз. Пожалуйста. Я зажмурился, силясь прощупать ту тонкую, неокрепшую еще связь, которая протянулась между мною и существом, как только мы вступили в границы леса. Левую глазницу ошпарило жаром, меня замутило так, что стало трудно стоять — пришлось опереться о накрененный над оврагом сосновый ствол, а потом и вовсе тяжело навалиться на него грудью. Существо было бестелесно и слепо четыре года назад, когда двое глупых мальчишек забрались в чащу леса, мечтая скрыться ото всех и отдаться юношеской похоти. В тот раз оно заполучило глаз. Глаз, которым я смог видеть, оказавшись в сфере влияния леса. Находясь так близко к его нутру. Я позволил чужим картинкам хлынуть в мозг. Боль, с которой они приходили, дробила черепную кость, мешала сосредоточиться и прибойными волнами накатывала на сознание. Нестерпимо громким звоном отдавалась в ушах. — Это он, — выдавил я, поймав на периферии метавшихся цветных пятен потертые найковские кроссовки. Никитос глядел себе под ноги, пинал комья земли и древесную шелуху. — Тварь в нем. Когда я открыл глаза, выбираясь с липкой изнанки зрительных образов, то обнаружил, что соскользнул и ебнулся спиной на отвесную землю оврага. Я все еще продолжал по инерции корчиться и крупно дрожать всем телом, как от озноба. В голове гудело от удара о жилистый корень, но это едва ли было сопоставимо с мукой, которую пришлось заплатить за попытку забраться в шкуру твари. Дэн сидел рядом, нервно гладил меня по волосам одной рукой, а другой крепко держал за запястье. Я наверняка пытался выцарапать очаг жжения, вырвать с корнем проклятый глаз. — Ты дал сигнал Эду? — спросил я хрипло, приподнимаясь на локтях, вяло отстраняя его руки. Стало неловко и противно от собственной беспомощности. Во взгляде Дэна промелькнул отблеск тревоги. Но он послушно отпрянул. — Да, — шепнул едва слышно. — Передал. Как мы и договаривались — просто сказал в эфир «все в порядке». Он поймет, что пора… Нам помог Сашка, сам того не зная. Отволок тогда Никиту в сторону, принявшись что-то ему шептать, а мы с Дэном и Эдом вырвались на пару минут вперед, и я сообщил им новый план. Импровизация на местности — больше в стиле Дэна, да и я никогда бы не подверг остальных ребят опасности, знай заранее, кого выберет тварь в качестве временного сосуда-носителя. Что она вообще так может. Теперь оставалось надеяться на холодную голову Эда и его быстрые ноги. Он заберет Сашку и Катерину, вытащит их за границы леса и будет ждать в безопасности. А Никита — я был уверен в том твердо — придет, ведомый тварью, за нами. — Почему лес выбрал именно его? — спросил Дэн. Я встал и поднял с земли рюкзак, закинув обратно на плечо. Мы стали спускаться вниз по оврагу, углубляясь в туманную завесь. Направились туда, не сговариваясь, по наитию, смутно припоминая ориентиры и крутые повороты, выбуренные в земле давно иссохшей речкой. Голова раскалывалась, дышать становилось тяжелее. И вокруг, хоть едва перевалило за полдень, тускнели краски и множилась темнота. — Хрен его знает, — пробормотал я, нахмурившись. — Может быть, лес тянется к… Мы с Дэном переглянулись с каким-то особым мрачным пониманием, и он осторожно за меня закончил: — Эмоциям? — Да. То, что Никитос по-прежнему обожал Дэна, невозможно было не заметить. Спустились еще ниже, пока не наткнулись на сплошную стену деревьев. Ветви и листва сплелись так плотно, что сквозь них едва просачивался туман. Овраг кончился. Проход к озеру, четыре года назад открывшийся на этом месте, оказался теперь тупиком. Западней. Дэн уронил на землю рюкзак и сел, уставившись перед собой пустым взглядом. Я устроился рядом, навалившись спиной на ствол дерева. В голове стало до пугающего пусто. — Лес — это гребаная Венерина мухоловка, — протянул я, сжав в руке острую еловую шишку, пока чешуйки не врезались в кожу. — И самая ее пасть здесь, за этой стеной. Сейчас лес на охоте. Только и ждет, чтобы сцапать нас… Но на этот раз не сам. Он хочет расплатиться за прошлую неудачу. Руками Никиты. Дэн вздрогнул. На мгновение мне захотелось его утешить. Все во мне тосковало по тем временам, когда мы еще были нормальными. Когда я мог запросто обхватить рукой его плечи и прижать к себе. Не говорить вещей, которые он не хотел слышать. Но. — Сущность в Никите, — сказал я быстро, боясь передумать. Не оставалось времени на душевную слабость. Покончить со всем сегодня или никогда не избавиться от крепнущего в голове безумия. — Не забрала его целиком, но к нему привязана. Если… если мы не знаем, как отделить их друг от друга. Если он нападет первым. Ты знаешь, что мы должны сделать. Я открыл рюкзак и достал охотничий нож. Дэн побледнел. — Убить его? — произнес он на удивление ровным голосом, а потом что-то в его взгляде загорелось ужасом, по телу прокатилась неспокойная судорога. Дэн замотал отчаянно головой. — Нет… нет, ни за что. Нет, Тарас… Злость поднялась во мне, распирая ребра. Бессильная, полная усталости. Не оставляющая ни капли милосердия даже к самому себе. Я усмехнулся. Зная, что пугаю его, что делаю только хуже. — Не проще ли, — спросил я сухо, — убить того, кто для тебя полный ноль? С кем ты никогда не считался? — Это… это не так работает… — прошептал глухо Дэн. — Мне не нужны чувства Никитоса. Но… но убить его… — Убить его или быть убитым, — отчеканил я жестко. Господи, какой же я мудак. Напороться бы на нож самому, избавить мир от головой поехавшего безглазого урода. — Знаешь, почему лес тогда выбрал в качестве жертвы меня? — спросил, чтобы добить себя и его окончательно. В груди царапалось острое сожаление. Царапалось невысказанное, невыпущенное когда-то наружу. Конечно, я простил Дэна — я никогда и не держал на него зла, только не на него. Он привел ко мне помощь. Он не дал мне сдохнуть. Но главное — он спас самое для меня дорогое. Он спас тогда себя. — Потому что эта тварь бестелесая. И была слепая. Шла на эмоции. Сильные эмоции. Я тебя больше жизни любил, боготворил просто. Лес выбрал меня, не тебя. Догадываешься, почему? Дэн смотрел на меня так, будто я схватил нож и всадил ему между ребер. С наивным неверием. Даже не с обидой или ответной злостью. Будто ожидал чего угодно, но только не этих слов. Будто они со смачным хрустом свернули ему шею. — Ты несправедлив, — сказал Дэн хрипло. Его лицо исказила гримаса боли, губы задрожали, как от пробирающего до костей холода. — Ты можешь меня ненавидеть за то, что я тебя бросил. За то, что мне не хватило смелости. Но ты не смеешь… говорить, будто я тебя меньше любил. Темнота. Тяжелым холодным покрывалом небо над нами накрыла темнота. Краски потеряли яркость так резко, что мне показалось на мгновение — я ослеп на оба глаза. Окончательно. Или в голове помутилось. Или я просто слетел с катушек в душном тумане. Я знал. Дэн мог бы и не говорить, я знал это сам. Как и то, что он не переставал никогда. И я хотел бы его ненавидеть, но не мог. Спустя несколько лет не мог вытравить из себя гребаных чувств, забыться от ясных светлых глаз, от его улыбок. «Я сделаю это сам», — решил я в одночасье, резко и бесповоротно. Избавлю Дэна от необходимости выбора, не дам ему и шанса опрокинуться глубже в вину. Он натерпелся не меньше моего, глотал колеса пачками и сходил с ума среди людей, считавших его за лжеца. Умирал от острого, полного непонимания окружающих одиночества. Нож глухо ударился о землю, выскользнув из моих рук. Я потянулся к Дэну, схватил за ворот майки и прижался к его губам. Запустил пальцы в его волосы, сгреб в кулак. Охуенно, как же охуенно было касаться его, чувствовать яростное и глухое сердцебиение. Дэн подался навстречу, навалился всем телом, обхватил ледяными ладонями мое лицо. Влез языком мне в рот, поцеловал глубоко, пылко и так естественно, словно делал это в последний раз только вчера. Положил ладонь мне на шею, осторожно провел большим пальцем по шраму на щеке. Мне стало до обидного хорошо рядом с ним. Стало невыносимо жаль тех четырех лет, которые мы промотались вдали друг от друга. Я ненавидел лес за то, что он сделал с нами. В кого нас превратил. «Убью. Убью тварь сам, смогу нас избавить. Любой ценой». Дэн отстранился, тяжело дыша. А я ощутил, как меня потянуло прочь от собственного тела. Вновь замелькали непрошеные образы перед смеженными веками, меня окунуло с головой в шкуру леса. Все. Сердце как выдрали и растерзали перед моим носом. Пасть раскрылась, готовая нас поглотить. Не было в лесу Никиты, он не шел сюда, ища расправы. Лес загнал нас в ловушку и выплюнул как виноградные косточки тех, кто ему не был нужен. Глазницу залило жаром. Связь, как дразнясь, дала подсмотреть через отнятый глаз. Я увидел себя, трясшегося от боли, закрывшего руками лицо. Просто ли убить того, кто для тебя не полный ноль, Тарас? Ты сделаешь это сам? Тварь смотрела на меня в упор. Из тела Дэна.