Серые лебеди

По воде, как по льду, на судьбу, на беду, опаленной рукою сжимая колки — я пойду… Не пытайся позвать, подожди, не проси, не стремись удержать, ветром вдаль унести! У меня сто эпох за спиною плащом, у меня в волосах не корона плющом — плющ как саван… Погоди. Я устал. Сука, слышишь? Устал, как скотина, я больше не встану… Волны расступятся, волны обнимут, как… мама. Волны расступятся, если по ним бить упрямо: Песнями. Судьбами. Горечью вен застывающих, Кличем на Запад, туда, лебедей улетающих. Я так устал, этот камень давно словно призрак. Как наваждение, что на руке вечно выжжено, Я не смогу. Разучился. Да, разучился дышать. Больно и петь, и… Как стайка проворных мышат — Горстка имен. Горстка жизней. Все шестеро. Как же мне хочется в воду уйти зыбкой лесенкой, Бить по волне не собой, просто бить. Брызги веером, только зачем-то глаза не дают видеть берега, Только корма, это бред, я устал, отдохну — всё исчезнет… Да. Я останусь. Опять. Не хочу, не хочу, не… Волны смыкаются над головой, под ногами. Мама, я, кажется, больше не помню. Я так устал… Корма над водой. Серый парус. Матросы на мачтах. Что это, сон? Сука-память? Закат кровью заткан. Пенистой, лёгкой, соленой… Вот все, что осталось: Кровь на губах, на руках. И на мне. Заплутало Что-то моё наказание. Жив. Не пойму только, надо ли. Лёд — это сердце, что будет отныне лишь каменным? Просто не ждите меня, серокрылые вечные лебеди. Я не смогу. Не взлечу. О таких говорят только: «нелюди»… Клин, не кружи, не иди к берегам этим, серый истрепанный парус — я не умею с тобой, можно, останусь? Нужно идти? Но зачем… И к кому? Почему? Нет, не надо. Ответы — убийцы вопросов, хватит убийств. К сапогам волны зов неизвестный приносят, нет, принесли… Воды плещут, смеются, глупышки… Это ведь сон, правда? Я умираю? О Эру, конечно… Я слышал… Это неважно. Иду. Погодите…