Подмена

Дом Мироновых

Вечер

      Мироновы и Штольманы сидели за столом в гостиной и пили чай с вареньем. Все были оживлены и веселы. Разговоры крутились вокруг событий в Затонске и дядюшкиного пребывания в Петербурге       - Она смеялась моим шуткам, уверяю тебя, - говорил Пётр Иванович.       - Ты произвёл впечатление на графиню, ты это хочешь сказать? – спрашивал Виктор Иванович.       - Да, угадал. Я ещё очень даже могу... нравиться молодым девушкам, барышням, а на женщин произвожу неизгладимое впечатление...       - Кто бы сомневался! – Адвокат поставил чашку на блюдце и потянулся за вазочкой с вареньем. - И на баронессу тоже?       - Нет, - поморщился недовольно Пётр, - баронесса Кошкуль – женщина приземлённая. Ей не дано... - и сделал неопределённый жест рукой.       - Предугадать, как слово наше отзовётся... – вставила Анна.       - Именно, именно, племянница. Баронесса женщина, конечно, красивая, ещё не старая, но далёкая от... эмпиреев и всего возвышенного.       - Она не оценила тебя по достоинству? – изумился Виктор Иванович. - Или наоборот?       - Она осталась холодна и была насмешлива до раздражения.       - Она не поддалась на твои ухаживания, дядюшка, и тебе это не понравилось, - лукаво улыбнулась Анна. - Верно?       Пётр неопределённо пожал плечами. Все засмеялись.       - Пётр, ты неисправим! – констатировал адвокат. - Когда же ты остепенишься и женишься, наконец?       - Никогда! – стал горячо защищаться Петр Иванович. - Никогда я не свяжу себя узами брака с женщиной, которая только и может, что ставить своими шуточками в неловкое положение мужчину, который всеми фибрами души устремлён в высокое, чистое искусство...       - О, спиритизм уже искусство? – делано изумилась Мария Тимофеевна.       Пётр Иванович, прихлебнувший в это время из чашки, закашлялся:       - Пётр Иванович, – меняя тему, заговорил Штольман, - вы наверняка привезли с собой фотографии. Может, посмотрим их?       - С удовольствием. С бо-о-о-льшим удовольствием, - оживился Пётр.       Он вынул из кармана сюртука пачку карточек. Все устроились поближе, и начали смотреть. Фотографии переходили из рук в руки. Сначала Виктор Иванович, затем Мария Тимофеевна. Анна и Штольман смотрели их последними и клали на стол перед Петром.       - Это в Летнем саду, - объяснял Пётр, протягивая первую карточку брату. - Общий снимок гостей Вот я. Вот графиня. Милая девушка, правда? Вот баронесса Кошкуль, коль вам так интересно... А это перед прудом. Мы катались на лодках. Было так весело!.. Это мы с графиней в лодке.       - А где ты? - спросил адвокат. - Я тут тебя не вижу, Пётр.       - Э-э-э... Меня загородил какой-то человек. Видишь, я держу графиню за руку. Видишь? Вот её рука, вот моя.       - Рука очень хорошо получилась, - кивнул адвокат. В его голосе слышался сдерживаемый смех. – Узнаёшь, Аня?       - Конечно. Это без сомнения дядина рука, - таким же тоном подтвердила Анна.       - Вы смеётесь, а я совершенно серьёзно, - возмутился Пётр. - А это уже на берегу. Когда графиня выходила, лодка качнулась, и я спас её от неминуемого купания в воде. Видишь, как она задорно смеётся.       - Она, да. А ты что-то не весел, - сказал адвокат, передав карточку жене.       Штольман сосредоточенно разглядывал первый снимок.       - Видишь ли, я нечаянно уронил в воду свои часы, - нехотя объяснил Пётр Иванович. - Цепочка оборвалась. Их потом достали, но я расстроился. Это же твой подарок, брат.       - Графиню, видно, это совсем не расстроило, дядюшка? – спросила Анна, кладя карточку перед Яковом.       - Это показалось ей забавным.       - Так вот почему она так задорно смеётся! – улыбнулась Анна.       - Твоя насмешка неуместна, Аннет... А это снимки в ресторации. Столы, между прочим, накрыли для двухсот гостей! И гости были все такие интересные. Я потом расскажу, если захотите и насмешничать не будете, - Пётр строго взглянул на переглядывавшихся между собой дочь и отца. - Виктор, Анна, я вам говорю! Здесь меня плохо видно: я стою с краю... Постойте, это уже Рождество. В доме Юсуповых, точно. Там такой Зимний сад!.. А здесь я в окружении нимф. Играли в греческие фанты. Нимфы выбирали фавна, сатиры выбирали наяд. Так, кажется. Посмотрите на растения. Не скажешь, что зима и Петербург!       - А ты, Пётр, был фавном или сатиром? – спросил адвокат.       - Сатир – это с козлиными ногами, рогами и бородой? – уточнила Мария Тимофеевна.       - Я же сказал «нимфы», - поморщился Пётр Иванович. - Значит, я был фавном.       - А в чём разница, дядюшка?       - Фавн молодой, а сатир старый...       - Греховодник, - заключил Виктор Иванович.       - Виктор, я же просил без насмешки. Вот не буду больше вам ничего рассказывать и показывать.       - Не сердись, Пётр! Я же любя.       - А с кем разговаривает здесь баронесса? – вдруг спросил молчавший до этого Штольман, разглядывая снимок в ресторации. Ему доводилось встречать баронессу в Петербурге.       Анна взглянула через плечо мужа на карточку. Баронесса Кошкуль стояла поодаль от толпы гостей, рядом с ней был мужчина с аристократическим лицом. Анна даже назвала бы его породистым. Баронесса слегка повернула голову и чуть склонила набок, словно слушая, что ей говорят. А мужчина, нахмуренный, даже, скорее всего, сердитый, смотрел на неё, недовольно сжав губы. За его спиной, чуть левее, находился ещё один мужчина, напомнивший Анне испанского гранда с гравюры к «Дон Кихоту». Он смотрел своими совиными глазами прямо в объектив фотоаппарата и - Анна могла поклясться - внимательно прислушивался к тому, о чём говорил баронессе стоявший рядом с ней аристократ.       - Где? – заглянул Пётр Иванович в карточку в руках Якова. - Этот? Это её дальний родственник по мужу. Граф Фёдор... Коскýль, так вроде. Да, так... А за графом - «известный масон». - И добавил с иронией: - О-о-очень известная личность в Европе. Не знаете? И я не помню, как его зовут.       - Ха-ха-ха! - развеселилась Анна. - Дядюшка!.. уморил!.. известная личность... по всей Европе... а ты даже имя вспомнить не можешь...       - Да не до того мне было, когда граф Фёдор представлял его, - недовольно отмахнулся Пётр. - Я в это время уговаривал баронессу прийти на один из моих спиритических сеансов.       - А зачèм он приехал? – нейтрально спросил Яков Платоныч. Анна вопросительно взглянула на мужа, но тот сделал вид, что не заметил её взгляда.       - Масон-то этот? - Пётр Иванович тоже что-то почувствовал в тоне Штольмана. - Да Бог его знает. Хотя кто-то говорил за столом, что у масонов в чём-то... там... место освободилось. Коль внести какой-то священный залог, реликвию или ещё что-нибудь в этом духе, то можно его занять... - отмахнувшись, сказал Пётр и протянул брату другую карточку: - А это в парке... Снова на Рождество. Видите: пруд замёрз. Кое-кто даже на коньках катался. Сестра и брат Боголюбовы, например. - И Пётр Иванович стал перебирать карточки, лежащие перед ним.       - И нашлись у нас люди, захотевшие занять место у масонов? – уточнил Штольман.       - Нашлись. Граф Фёдор, например... – Выудив наконец нужное фото, Пётр показал его брату. – Это вот княжна Боголюбова. Первый сезон выезжает. Женихов ловит... Кстати, я ей понравился, - кинул выразительный взгляд на Марию Тимофеевну Пётр.       - Не сомневаюсь, - язвительно прокомментировала та.       - А у него есть священная реликвия? – продолжал задавать вопросы Штольман.       Анна снова внимательно глянула на мужа и перевела взгляд на карточку в его руках. Яков протянул ей снимок.       - У кого? – спросил Пётр. – У графа Коскýля? У него нет, а есть у баронессы. Я слышал, как она ему ответила, что ни за какие деньги не продаст. Пусть даже не думает...       - А óн что? – спросила Анна, кладя фотографию на стол.       - А он рассмеялся и сказал, что и не думает вовсе... – махнул рукой Пётр Иванович и снова обратился к карточкам. - А это опять лето, мы на набережной. Там ветер был, и у графини унесло шляпку. Несколько молодых людей кинулись её ловить, но я оказался проворнее!       - А здесь граф Коскуль где? – теперь Анна подключилась к расспросам, разглядывая рождественскую карточку у пруда.       - Граф Фёдор? Он произвёл на тебя впечатление? – Пётр Иванович перехватил карточку из рук Анны и всмотрелся в неё повнимательнее. – Вот, в стороне стоит. Какое у него здесь лицо кислое, словно лимон проглотил. И вообще он... - и дядюшка вернул карточку племяннице.       - Не кислое, а яростное. Он не на шутку рассержен, - отметила Анна, передавая мужу фото.       - Да? - Пётр на мгновение задумался. - Ну, может быть... Он потом покинул наше общество. Вместе с масоном...       - Что значит «вместе с масоном»? – переспросил Штольман.       - А он всегда уезжал с масоном. Появлялся всегда с баронессой. Я думал, что он её сопровождает или даже ухаживает за ней. Родство-то у них дальнее... А уезжал с масоном. А почему Вас заинтересовал масон-то этот?       - Не знаю... – легко улыбнулся Штольман, кладя карточку на стол перед Петром Ивановичем. – Просто спросил.       - М-м-м... – многозначительно протянул Пётр и снова обратился к фотографиям.  А вот мы снова в Летнем саду.       - Ты один? А где графиня? – вступил в разговор Виктор Иванович, также заметивший интерес Штольмана к снимкам и графу Коскулю.       - Она притомилась, заскучала, заторопилась куда-то...       - Бросила тебя? - притворно ужаснулся адвокат.       - Я же сказал, притомилась, Виктор. Как ты можешь? А это... Это мы уже смотрели, здесь меня плохо видно. - И Пётр Иванович стал собирать карточки.       Повисла неловкая пауза.       - Кстати, баронесса скоро будет в Затонске, - прервал тишину Штольман.       - Когда? – встрепенулся Пётр и даже карточки выронил на стол.       - Откуда ты знаешь? – удивилась Анна.       - Прочитал в «Затонском телеграфе».       - Когда? – почти хором спросили все и сконфуженно переглянулись.       - Что «когда»? - сдерживая улыбку, сказал Штольман. - Прочитал вчера, а приедет... В газете сказано «на днях». Но если это всех так интересует, можно спросить у Ребушинского.       - На днях... - повторил Пётр и снова стал собирать карточки. - Ну что же... это даже...       Карточки он собирал машинально: мысли дядюшки были далеко, потому то одна, то другая фотографии выскальзывали из его рук. Все понимающе переглянулись.       Штольман, взглянув на жену, поймал её взгляд и поднялся из-за стола:       - Нам уже пора. Спасибо, Мария Тимофеевна и Виктор Иванович, за приятный вечер. Пётр Иванович, было очень интересно. Пойдём, Аня.       Все встали и вышли в прихожую.       Пётр Иванович первым распрощался с Анной и Яковом: «Мне надо... что-нибудь... подумать...» - сказал он и поднялся к себе. Штольман заботливо помог Анне надеть пальто, придерживая за талию, вывел на крыльцо и бережно посадил коляску и даже ноги ей укутал взятым из дома пледом. Сел сам, и молодые, помахав рукой на прощанье, уехали. Мария Тимофеевна и Виктор Иванович умиротворённо смотрели им вслед.       - Видишь? А ты боялась, - проговорил Виктор Иванович, обнимая жену за плечи.       Мария Тимофеевна виновато глянула на мужа и счастливо вздохнула.