Подмена

Дом Матильды

      Мироновы и Штольманы – Коробейников тоже не был забыт – неожиданно получили приглашение от баронессы на воскресенье. Видимо, желая закрепить знакомство, Матильда Карловна давала обед в честь праздника Жён-мироносиц. В этот день по церковному канону родственники, друзья и дети поздравляют своих близких женщин – супруг, матерей, сестер. Но Анна подозревала, и не без основания, что баронессе, да и Ольге с Авдотьей, хотелось узнать подробности убийства графа Фёдора Коскуля.       Тем более что Ребушинский в «Затонском телеграфе» не преминул напечатать пространную статью о «тайне гибели» графа. Не получив никаких разъяснений и подробностей ни от полицейских, ни от самой баронессы, издатель не поленился съездить в Москву, откуда вернулся подозрительно быстро, и вдохновенно изложил свою версию событий, изобилующую его домыслами.       Виктор Иванович только хмыкал да крутил головой, читая опус в «Затонском телеграфе», а Пётр Иванович поперхнулся чаем и долго откашливался, прикрывая рот салфеткой. Мария Тимофеевна свирепо смотрела на него, но ничего не говорила.       Анна, показывая Штольману приглашение, высказала свои подозрения, и Яков, пожав плечами, сказал:       - Почему бы и нет. Графу это уже никак не повредит, а баронессе надо знать, чтобы себя ни в чём не винить.       Обед прошёл чинно, мужчины галантно ухаживали за дамами, дамы благосклонно внимали и благодарили. Миронов-старший поднял первый тост за дам, украшающих «нашу» жизнь, Штольман вторым тостом поздравил жён, хранительниц домашнего очага, Миронов-младший рассыпался в похвалах всем женщинам – «и барышням, разумеется», поклонившись в сторону Ольги, - несущих радость так же, как евангельские жёны – миро.       Когда все приличия были соблюдены, баронесса велела принести чай и кофе в малую гостиную, и все переместились из столовой в комнату, где Анна когда-то давала спиритический сеанс для князя Разумовского и математиков. Мебель была перетянута и переставлена, на окнах висели другие занавеси, и вся комната приобрела уютный, домашний вид. Авдотья по своему обыкновению пристроилась на диване ближе к двери. Остальные расселись вокруг стола и, разобрав чашки с чаем, обратились к Штольману:       - А что там с убийством графа Коскуля, Яков Платоныч? – начал первым Пётр Иванович.       - Да, вам известно что-нибудь об этом? Какие-либо подробности? – присоединилась баронесса.       - А то господин издатель такие страсти написал!.. – добавила Мария Тимофеевна и передёрнула плечами.       - Что из того, что рассказал Ребушинский, было на самом деле, Яков Платоныч? – посмотрел на Штольмана Миронов-старший. - Я когда читал, никак не мог отделаться от впечатления, что неуёмная фантазия Алексея Егорыча...       - И богатая к тому же, - вмешался Пётр Иванович. - И бомбисты, и грабители, и тайный воздыхатель, и убийства, и похищение, и баснословные деньги... С ума можно сойти!       - И не говорите, Пётр Иванович, - вновь передёрнула плечами Мария Тимофеевна, чуть не расплескав чай. - Я даже дочитать не смогла от ужаса: граф и убийство! Как такое возможно?! Такой... человек! Его светлость – и грабёж!       - Вот, вот, - взяла в свои руки беседу баронесса, - расскажите же нам, Яков Платоныч...       - Что там правда, а что ложь? – закончил Пётр Иванович.       И все с ожиданием уставились на Штольмана.       - Всё, - кратко ответил Яков и прихлебнул из своей чашки.       Все изумлённо переглянулись.       - Всё – что? - обрёл дар речи Пётр Иванович. – Все – правда, или всё – ложь?       - Да всего было понемножку, - сказал Штольман, выбирая из вазочки варенье ложечкой.       - Как?! – в ужасе воскликнула Мария Тимофеевна. – И бомбисты?! Разве граф мог... с ними быть связан? Этот просто быть не может!       - Ну, граф, возможно, и не знал, что связался с ними. Они же не кричат на каждом перекрёстке: «Мы бомбисты!» - пожал плечами Штольман и запил варенье чаем.       - Вы так спокойно об этом говорите, - внесла свою лепту в разговор Ольга. - Я мало знала графа, но его же... зарезали! - Она виновато оглядела всех. - Это же ужасно!       - Да, - согласился Штольман. - Убийство – всегда ужасно, как бы оно ни было совершено. Можно топором зарубить, можно из пистолета застрелить, можно руками шею свернуть – это всё будет убийством.       - Вы говорите страшные вещи! – поморщилась Мария Тимофеевна, ставя чашку на блюдце.       - Что поделать – такова жизнь. Граф, не задумываясь, совершал преступления, потому я ему не сочувствую... - Яков задумчиво взглянул на Ольгу, потом перевёл глаза на камень, таинственно мерцавший в вырезе её платья. - И вам советую делать то же самое.       - То есть, вы думаете, что это он... убил?.. - посмотрела на Якова баронесса.       - Я уверен в этом, - спокойно ответил Яков. - Доказательств у меня нет, свидетелей тоже, но я уверен.       - Зачем?! - удивлённо пожал плечами Пётр Иванович. - Зачем так много... всего? Ради чего?       - Это вопрос, - кивнул головой Штольман и посмотрел внимательно на баронессу.       Та отвела глаза и сосредоточенно стала мешать ложечкой в чашке.       В тишине, наступившей вслед за словами Якова, это звяканье казалось зловещим.       Дверь, не скрипнув, отворилась, и в гостиную Даша внесла поднос с кофейником и чашки.       - Кому кофе? – подхватилась Авдотья. - Даша, ещё варенья, вишнёвого, и мёда принеси.       При этих словах Коробейников покраснел: он, увлёкшись, не заметил, как съел всё варенье из ближней к нему вазочки. Анна хотела, было, придвинуть ему вторую вазочку, но Штольман успел её перехватить и поставить подальше от Антона Андреевича: Яков как раз из неё ел ложечкой. Виктор Иванович прокашлялся, скрывая улыбку. Мария Тимофеевна негодующе посмотрела на дочь. Анна ответила ей невинным взглядом.       - Ещё вопросы есть? - окинул всех взглядом Штольман и, глотнув чаю, обратился к баронессе: - Матильда Карловна, а теперь я вас хочу спросить. Что же это за камень такой, что из-за него граф на преступление пошёл?       Матильда повернулась к Ольге:       - Оленька, покажи камень.       Ольга сняла с шеи украшение и передала Матильде. Та положила его на ладонь и сказала немного с удивлением:       - Камень этот... можно сказать, не обычный... С ним такие легенды связаны, что...       - Можно? - спросил Пётр и, получив разрешение, взял камень за верёвочку. - Простой красный камешек в оправе, - и передал брату.       Виктор Иванович, нахмурившись, оглядел камень:       - Гладкий, но не огранённый, - и протянул жене, но та отрицательно качнула головой, и камень подхватил Штольман:       - Не верится что-то...       - Вы, Яков Платоныч, известный материалист, - сказала Анна, улыбаясь и протягивая руку.       Яков опустил камешек на раскрытую ладонь жены... И Анна увидела...       Ночь. Гора. Три пустых креста с потемневшим от крови основанием. Телега с телами, накрытыми рогожей, отъезжает и, громко гремя по камням, скатывается с горы. Стражник с копьём наклоняется подобрать срезанную верёвку и видит камешки у основании креста. Стражник берёт их в руку... Окрик начальника стражи раздаётся неожиданно и громко. Зажав камешки в кулаке, стражник догоняет телегу...       ... Большой зал замка, освещённый масляными факелами. У ярко горящего камина в кресле сидит старик в белом плаще с красным крестом на груди и на спине. Перед ним молодой рыцарь, одетый так же. Старик протягивает деревянную шкатулку с изысканным узором в виде виноградных листьев. Юноша открывает крышку. На бархатной подушечке лежит красный камень в простой оправе на кожаном шнурке.       - Храни его, мой мальчик. Храни, как хранил его я все годы. Ступай!       Оставшись один, старик откидывается на спинку кресла и, облегчённо вздохнув, закрывает глаза...       Анна пришла в себя, почувствовав лёгкое пожатие локтя. Яков смотрел на неё тревожно, и она погладила его руку: «Всё хорошо, я уже здесь». Потом осмотрелась: заметил ли кто-нибудь ещё, как она «уплыла». Нет, всё обошлось: никто не заметил. Разве что дядюшка. Судя по его вопросительному взгляду. Ну, да Бог с ним...       - А какие, вы говорите, легенды ходят про этот камень? - спросила она, повернувшись к баронессе и передавая камень Коробейникову.       - Легенда древняя, можно сказать... Говорят, этот камень... - Баронесса выдержала паузу: - с Голгофы...       Все с изумлением переглянулись.       - Ну да, с Голгофы... - подтвердила Матильда. - И будто бы на камень этот попала кровь Христа при распятии. Оттого камень и красный такой...       «Так вот что за камешки...» - подумала Анна, вспоминая видение.       - По легенде, - не спеша продолжала баронесса, словно сказку рассказывал, - камней было три. На один кровь Христова попала, на второй – слеза, на третий – капля пота. И были эти камни в числе реликвий... какого-то рыцарского ордена... храмовники, кажется... Да я, честно сказать, никогда и не интересовалась всем этим.       - Тамплиеры, - уверенно пояснил Пётр. – Был такой рыцарский орден.       - А почему был? – спросил Коробейников.       - А его уже нет. Самый богатый рыцарский орден в Европе был. Они такими сокровищами владели, что Папа римский завидовал! Реликвии у них были такие же. Грааль, например...       - Грааль? – всплеснула руками Мария Тимофеевна. - Неужели?       - Орден потому и... разгромили, - продолжал Пётр Иванович. - Вся Европа поживилась, и церковь католическая с Папой римским во главе тоже... А реликвий, кстати, не нашли. То ли пропали они, то ли рыцарям отдали на хранение... Кто знает?       «Вот оно что!» - вдруг поняла Анна, чтó видела в замке.       - На хранение, - уверенно сказала она.       Все изумлённо посмотрели на неё. Яков и Пётр понимающе переглянулись.       - Откуда ты это знаешь, Аннушка? - спросила матушка.       - Я видела, - вздохнула Анна, понимая, что проговорилась.       - У тебя было видение, когда ты взяла камень в руку, - утвердительно сказал дядюшка.       Анна кивнула.       - Расскажите! - вырвалось у Антона Андреевича, и он, смутившись, покраснел. Ольга и Матильда вопросительно посмотрели на него, потом на сидящих за столом и, наконец, на Анну. И та, вздохнув, рассказала своё видение.       Все потрясённо молчали. Наконец баронесса бережно взяла драгоценность и положила его себе на ладонь:       - Значит, он и вправду такой... ценный...       - Да. Это, действительно, реликвия, - просто сказала Анна.       Все с благоговением посмотрели на камень, даже рука баронессы дрогнула. И камень таинственно блеснул красным откуда-то изнутри.       - Даша, - прервала затянувшееся молчание баронесса, - подай шкатулку, что на комоде. Ту, новую.       Даша принесла небольшую шкатулку из дерева с изящно вырезанным лиственным узором.       - Вот здесь и будет храниться реликвия, - баронесса опустила камень мешочек, затянула тесёмки и положила в шкатулку.       - И что... теперь? Что с камнем делать? – спросил Пётр Иванович.       - Носить... – пожала плечами Анна.       - Вот и носи, Оленька. - Баронесса протянула шкатулку племяннице. – Он теперь твой.       Ольга смущённо приняла шкатулку:       - Мне теперь даже... страшно к нему прикасаться...       - Носи-носи, - сказала Матильда и пояснила всем: - У Кошкулей не осталось наследников мужского пола. Только Ольга – прямой потомок, хоть и по женской ветви. Ей и хранить, и носить. Пусть она и не Кошкуль, а Рихтер.       Штольман, глотнувший в этот момент из чашки, поперхнулся и закашлялся. Анна кинулась, было, ему на помощь, но он ласково отвёл её руки и несколько раз глубоко вздохнул.       - Вы сказали «Рихтер»? – обратился он сдавленным голосом к баронессе.       - Да, - подтвердила та, с любопытством взглянув на Якова. - А что?       - Старшая сестра моего отца, тётка Луиза, по второму мужу – Рихтер.       - А её второго мужа звали... - баронесса выдержала театральную паузу и закончила: - Генрих.       Штольман кивнул.       - Генрих Рихтер – мой двоюродный дед, - изумлённо произнесла Ольга, во все глаза глядя на Якова и Анну.       За столом воцарилось молчание. Даже слышно было, как тикают напольные часы.       - То-то мне показалась знакомой ваша фамилия... – весело сказала Матильда. - Ну вот, Яков Платонович, вы обрели новых родственников в лице моей Ольги и... меня. Поздравляю, кузен!       - Родство-то уж больно дальнее, - усмехаясь, проговорил Яков. - Седьмая вода на киселе, как говорится.       - Седьмая или десятая – не важно. Кисель-то один.       Чайная ложечка звонко упала на блюдце. И все посмотрели на Марию Тимофеевну, замершую с чашкой в руках.       - Как тесен мир!.. – только и смогла произнести она. КОНЕЦ