Подмена

Полицейское управление День

      Коробейников подшивал документы по делу о поджоге складов в Заречье. Штольман писал рапорт по этому же делу. Но ему не писалось: мыслями он вновь и вновь возвращался к допросу графа.       До сих пор в бессильной ярости у него сжимались кулаки, когда он вспоминал высокомерие графа и собственное чувство беспомощности... Даже слова Миронова, а потом Трегубова не утишили этого чувства... Яков тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и сосредоточился на рапорте: «Следственными действиями установлено...»       В кабинет стремительно вошёл полицмейстер с бумагой в руке и огляделся:       - И вы здесь, Коробейников! Хорошо! Яков Платоныч, где у нас бумаги по графу Коскулю?       - Какие бумаги, Николай Васильевич? - крепко сжал ручку в руке Штольман. - Дела же не было...       - А что у вас на столе, Антон Андреевич? - стремительно подошёл к помощнику полицмейстер и схватил бумагу, лежащую сверху. Яков напрягся, но остался сидеть на месте.       - Бумаги... по поджогу... – пролепетал Коробейников и протянул Трегубова стопку, что была у него в руке.       Полицмейстер сверкнул глазами, кинул лист обратно на стол и, тяжело отдуваясь, опустился на стул.             - Ну, и слава Богу! – Достав платок, оттёр лоб, шею и руки. – Нам пришло телеграфом сообщение от столичной полиции. Прочтите, - и протянул бумагу Коробейникову.       «Поезде Москва – Санкт-Петербург, - прочитал громко Антон Андреевич, - 8 апреля обнаружено тело графа Фёдора Коскуля тчк граф выехал Затонска 7 апреля тчк Сообщите имеющуюся информацию убитом телеграфом или курьером... начальник сыскного отдела...» - Коробейников остановился и посмотрел сначала на полицмейстера, потом на Штольмана.       Яков откинулся на спинку стула, ослабил узел галстука и выдохнул. Всё-таки граф получил своё! И по заслугам! Кто и как, не важно. Спасибо, Господи, что ты не оставляешь безнаказанным преступника!       Видимо, эти мысли так ясно отразились на лице Штольмана, что Трегубов хмыкнул:       - Вот такие дела. Что отвечать будем?       - А что мы можем ответить? - развёл руками Яков. - Приехал на новоселье баронессы Кошкуль, по окончании вечера уехал. Пробыл в Затонске меньше суток, никуда не ходил, ни с кем не встречался. Останавливался в гостинице. Что ещё? Всё, пожалуй.       - Думаете, этого достаточно будет? – спросил Трегубов, задумчиво глядя на портрет императора за спиной Штольмана.       - У нас больше и нет ничего. Правда, Антон Андреевич?       - Несомненно, - подтвердил помощник.       - Ну что ж... – поднялся Трегубов. - Так и сообщу столичным полицейским... Телеграфом... - добавил он, вопросительно глядя на Якова.       - Конечно, телеграфом, Николай Васильевич, - согласился Штольман. - Так быстрее и... короче.       - Вот именно, - подтвердил полицмейстер и направился к двери, но вдруг обернулся: - Яков Платоныч, там Ребушинский в приёмной... Откуда только узнал, шельма?.. – с чувством сказал Трегубов. - Простите на грубом слове, вырвалось само собой... Так что ему сказать? И говорить ли?       - Дело официальное, значит... – Штольман задумался. - Скажите, что граф кому-то не угодил, и с ним расправились таким жестоким способом.       Полицмейстер покачал головой:       - Страшно представить, что Ребушинский напишет в своей газетёнке!..       - А вы пошлите его... в столицу, - посоветовал Яков, улыбаясь.       Коробейников не удержался и хмыкнул.       Трегубов строго взглянул на подчинённого:       - Работайте, Антон Андреевич, работайте! – и вышел, тщательно пряча улыбку.

Спустя час

      Вошёл дежурный полицейский:       - К вам, вашвысбродь, господин Журавлёв.       Штольман переглянулся с Коробейниковым.       - Пропусти.       Вошёл Сергей Сергеевич, театрально снял шляпу:       - Господа... Моё почтение.       - Какими судьбами, Сергей Сергеевич? - с театральным же восторгом встал навстречу Яков.       - Всё теми же, Яков Платоныч, - ответил Журавлёв, раздеваясь.       - Бомбисты?.. – вырвалось у Коробейникова.       - Они-с, - вздохнул агент и прошёл к столу Штольмана. Пожав руки, полицейские сели напротив друг друга. - Чайку можно? Не лето, чай!       - Конечно. Дежурный! Три чая сделайте нам. Вы к нам чаю попить зашли, Сергей Сергеич? Или просто мимо проходили и заглянули на огонёк?       - А как же, Яков Платоныч! Где ещё можно просто так по-дружески посидеть за столом, поговорить о делах наших... тяжких.       - Значит, по делу, - заключил Штольман, освобождая стол от бумаг.       - Ну, какое дело может быть у меня, скромного агента Департамента полиции, к вам, затонским сыскарям, известным всему Санкт-Петербургу и Москве?       - Москва, стало быть, - кивнул Штольман, расставляя стаканы, принесённые дежурным. - Значит, убийство графа Фёдора Коскуля?       - Всё-то вам известно, господин надворный советник, - дурашливо запричитал Сергей Сергеевич, - ничего-то от вас не скроешь! - и обхватил стакан с чаем двумя руками. - Горяченький! Благодать! Антон Андреич, вареньице у вас есть?       - Непременно, - вскочил Коробейников.       - Так вот, - дуя на чай, продолжал Журавлёв, - граф Коскуль меня не интересует, поскольку к моему ведомству касательства не имеет. Спасибо, Антон Андреич. Я к вам по другому делу, господа сыщики. По вашему делу - об убийстве актрисы тверского театра Матильды Драгомировой.       - Матрёны Савельевны Дроновой, - уточнил Штольман.       Журавлёв кивнул:       - Вы знаете, что Драгомирова входила в боевую группу?       - Знаем, - ответил Яков, беря со стола папку и протягивая её Журавлёву. - Она входила в боевую группу, которой руководил некто, по кличке Герцог.       - Откуда такие сведенья? - насупился Журавлёв и, помолчав, улыбнулся: - Старые связи?       - Нет, всего лишь оперативная информация. В деле есть телеграмма, полученная Драгомировой накануне приезда в Затонск.       - Да, конечно, - одобрительно кивнул агент, отставив стакан и листая дело. - Мы взяли Герцога в Москве, - не сдержавшись, похвалился он.       - В Москве? - переспросил Коробейников. - Это он убил... графа Коскуля?       - Нет, - покачал головой Журавлёв. – Но у нас и без убийства много чего на него было... Не в этом дело. Он рассказал, что боевая группа нуждалась в большой сумме денег на покупку оружия. И таковую сумму обещала достать Драгомирова... в Затонске.       - Вот как, - сказал Штольман. - Она сказала как, у кого, сколько именно?       - Нет. Она лишь заверила, что деньги будут обязательно.       - Ну, вот вам, Антон Андреич, - повернулся к помощнику Яков, - и ответ на вопрос, зачем она согласилась на подмену.       - Какую подмену? – поднял голову от бумаг Журавлёв.       Штольман изложил суть дела. Журавлёв закрыл папку, погладил рукой по корешку, откинулся на спинку стула.       - Вот как... Ну, что ж это выходит?       - Что? - прищурившись, повторил Штольман.       - Боевая группа нуждалась в деньгах - это раз. Граф дал наводку, где взять денег, и организовал подмену - это два. Но денег не заплатил, и бомбисты его убили - это три. Чистая уголовка, господа, - закончил Журавлёв и удовлетворённо вздохнул: - Вполне складная версия... для московской полиции. Если спросят...       - Согласен, - сказал Штольман.       - Да?.. - Коробейников растерянно посмотрел на старших товарищей.       Но те продолжали неспешно пить чай с вишнёвым вареньем.       - А как убили графа Фёдора? – поинтересовался Штольман, когда чай был выпит.       - Зарезали. Он покурить, видимо, вышел. Его ударили по голове, а затем воткнули нож прямо в сердце. - Журавлёв поднялся и значительно произнёс: - И никакой политики.       - И никакого громкого судебного процесса, - согласился Яков, тоже вставая, - по-скольку преступник не только изобличён, но и наказан.       Сергей Сергеич кивнул и пошёл за пальто. Одевшись, подошёл попрощаться.       - Хорошая работа, Яков Платоныч, - с чувством произнёс он, протягивая руку Штольману.       - Отличная версия, Сергей Сергеич, - ответил на пожатие Яков.