Как я связалась с этим придурком

POV Автор       Странное чувство. Сложно понять, на что было похоже. Так бывало когда он касался льда. Только сейчас брюнет это испытывал как-то в сотни раз ощутимее, нежели раньше. Словно… Да, словно лёд расползался внутри его демонического тела. Возможно, это и есть холодно? Этого Хекатос не знал наверняка.        Впервые за весьма длительный период своего существования, ему было так гадко. Состояние демона было подобным тому, когда все пять чувств отключаются. Лишь осязание ушло не полностью, оставив отвратительный холод, который, похоже, собою компенсировал всё остальное.       Такое впечатление, что прохлада, словно патока, скользко и тягуче распространяется по телу, раз за разом вызывая в нём лихорадочную дрожь. Сознание нечистого было ещё несколько притуплено. Вокруг темно и тихо, запахов никаких не было, а поверхность под ногами он не ощущал.        Ему было настолько холодно, что, кажется, горячо. И каким только образом, из столь сильного ощущения могло появиться абсолютно противоположное оному? Забавно. Ведь холод — отсутствие тепла. Это как испытывать оксюморон на собственной шкуре. Подобно тому, как острые льдинки впиваются в кожу изнутри, вызывая горячие импульсы по телу беса, заставляя кипеть кровь в венах и артериях.       Брюнет отчаянно пытался собрать себя в единое целое, но, осознание, что ему не хватало чего-то существенно важного, не желало покидать его. Что-то сковывало брюнета. И Хекатос не мог понять, чего именно.       Нечистый не имел ни малейшего понятия о своём местонахождении, но одно бес знал точно: засыпал он отнюдь не там, где проснулся. Но вспомнить, где же это было, он не мог. Да и не хотелось — апатическое безразличие окутало разум.        Оглянувшись, в тщетных попытках найти хоть какой-то источник света, Хекатос сделал шаг в окутывающую мраком бездну. Чувствуя, что его, словно магнитом, куда-то потянуло. Причин сопротивляться у него нет. Нет же? Поддаваясь порыву, он продолжил медленно идти. Куда? Ему было наплевать. — Эй! Есть кто? — крик в пустоту. А получилось совсем глухо, как сквозь толщу воды. Внезапно земля ушла из-под ног, и демон начал падать вниз с бешеной скоростью. По неизвестным причинам крыльями воспользоваться не получилось. Хекатос не понимал, что творилось, но эмоции, как и прежде, были на нуле. «Почему я спокоен? Почему так пусто в голове?» — Брюнет задавался вопросами, но ответом послужило только тихое: — Вспомни, — женский шёпот слышался слишком отчетливо, несмотря на шум в ушах при падении. Безразличие начало постепенно отступать, освобождая место другим эмоциям. Внутренности болезненно сжались, словно при ударе в поддых.  — Кто тут? — попытка прокричать, будучи в таком состоянии почти удалась. — Вспомни. — И снова демона перекашивает. — Вспомни. Вспомни. Вспомни. Вспомни.       Голос вторил с каждым разом быстрее, резче, громче, требовательнее. Вызывая острую боль где-то в груди, мучительно усугубляя её с каждым повтором, зажимая голову в тиски, доводя до невыносимой агонии. Нестерпимая боль вызывала раздирающие вопли, вперемешку с животным утробным рычанием. — Вспомни. Вспомни. Вспомни. Вспомни. — Всё смешалось. Ощущения, мысли, звуки. Чёртово сочетание букв врезалось в подкорку сознания, заполняя его, и, будто отбиваясь, отдавалось глухим набатом.       «Кого? Кого я должен вспомнить?!» — Из-за мучений нечистый едва соображал, будучи не в состоянии выговорить что-либо. Неистовая боль практически перешла в убийственную, слово уже невозможно было разобрать в повторах.       Вот теперь Хекатосу захотелось умереть. Избавиться от этого сумбура, вызывающего приступы тошноты. В голове бардак. Тысячи картинок с воспоминаниями начали с бешеной скоростью проноситься перед глазами. Эпизоды повторялись по кругу десятки раз, словно киноленту проматывали обратно и включали заново.        Кажется, так будет продолжаться до тех пор, пока он не найдёт нужный, длительностью в секунду, кадр среди трёхчасового фильма. С каждым повтором он знал, что совсем близко, что ещё немного, и ускользающий, тот самый недостающий, фрагмент будет восстановлен.        Перемотка. Не то. Ещё раз. Опять не то. Снова перемотка. Почти разглядел. Всё заново. Каштановые волосы. Глаза бутылочного цвета. Искренняя улыбка. Звонкий смех. Стоп. Вот оно. — Вспомни! —  отчаянный крик. И он вспомнил, он нашёл недостающую частицу. Приземление. Щелчок. Всё отступило моментально, отчего брюнет не сразу осознал, что произошло. Облегчённо выдыхает, потирая виски.       Рваное дыхание нарушает мёртвую тишину. Тусклый свет озаряет помещение средних размеров. Пустая комната, в которой с десяток однотипных дверей. — А дальше что? — спросил Хекатос, в надежде получить подсказку. Не дождавшись помощи, он начал отворять двери одну за другой, добавив: — Ну да, было бы слишком просто.       Обнаружив, что за всеми дверями, кроме той, что была в полу, тьма, брюнет ухмыльнулся: — Логично. Упал-то сверху. Смысл тогда в остальных?       Не получив ответа, он шагнул в нижнее помещение. Белые стены и высокий потолок сливались в бесконечное пространство, приводя брюнета в замешательство. Был вход, но не было выхода. — Эво оно как. Я, значит, всё-таки умер. Занятно, — демон вздохнул, переварив всё, что произошло с ним в последние мгновения. — Это что же получается, после загробного мира существует и дальше потусторонняя жизнь? Бред, да и только. Тьфу.       По белоснежным стенам начала медленно струиться чёрная кровь, оставляя пятна. Дорожки кое-где стекались воедино, образовывая узоры. — Живи? — прочитал фразу Хекатос. — Оптимистичненько.       Оглянувшись, нечистый заприметил неподалеку единственное, нетронутое кровью, место. Первая промелькнувшая мысль — выход. Вблизи брюнет заметил контуры двери. Нажав на неё, та отворилась.       Толчок. Темнота.       Хекатос открыл глаза и увидел расплывчатые очертания знакомой комнаты. — Жив, — облегчённый выдох Квятковской раздался где-то рядом. — Приходи в себя. Дело есть, — лаконично обратилась Агнесс к брюнету.

***

      В то время в подвале захудалого магазинчика, на другом конце города.       В темном углу холодной камеры, на сыром, заплесневевшем полу, свернувшись калачиком, лежала истерзанная девушка. Она дрожала, словно осиновый лист на холодном ветру, который так и норовил вот-вот опасть с дерева. После того, через что она прошла, Капралова уже не соображала где явь, а где бред. Несколькими часами ранее       Рыжеволосый учёный хищно оскалился и начал наступать на растерянных девушек. Изможденная Эйджил попыталась напасть, но её слабые попытки были пресечены на корню. Манёвр не удался, побег провалился.       От осознания того, что их ждут плачевные последствия, у Александры внутри всё похолодело, а глаза расширились в ужасе. В ушах зашумело, коленки подкосились. И почему-то стало всё до нелепого смешным, превратилось в паршивенький гротеск. Жуткий хохот юной девушки раскатывался эхом в просторном помещении.       Под хриплый смех девушки, психопат поволок её за слипшиеся волосы и швырнул обратно в камеру. В то же время, другой рукой, пырнул ножом розововолосую демонессу в горло, и, надавливая, на нож, потащил с собой. Во время падения Капралова ударилась головой о стену. Перед глазами всё поплыло, всё звуки моментально стихли и тёмная дымка окутала сознание.       Проснулась Саша от грубого пинка в живот. Подняв за спутанные волосы, шатенке отвесили смачную пощёчину, отчего у неё посыпались искры из глаз. — Теперь твоя очередь играть со мной, малышка, — веселился Геннадий, заковывая, захлебывающуюся собственной кровью, новую жертву.       С Капраловой было скучно. Учёный не мог разгуляться, как с демонессой, ведь шатенка — смертная и её можно легко убить. Но рыжеволосый уже утолил отчасти свой голод благодаря Эйджил. — Ничего личного, — гнусно выплюнул он и принялся за дело.       После третьего вырванного ногтя голос сорвался окончательно. Не было уже ни душераздирающих воплей, ни отчаянных визгов и стонов — только едва слышные хрипы и рваное дыхание, как у израненного животного. Чтобы не дать Саше умереть от болевого шока, пытки прерывались на пятнадцать минут. Сама Капралова повторяла про себя имена близких, ради которых она из последних сил держалась, дабы не обезуметь. — Знаешь, а ведь твой бес уже скончался, — пропел елейным голосом Геннадий, взглянув на часы, — уже как сорок две минуты.       Вопрос: «Почему?», изначально не дававший девушке покоя, уже не мучил. Стало плевать. Теперь был строжайший приказ самой себе: «Терпи». Едва различив отрывки фраз, Александра в очередной раз достигла собственной грани. Только в этот раз она не упала в обморок, не забилась в очередном истерическом припадке. Словно по щелчку, приказ сменился просьбой: «Умереть».       Ещё час пыток и оковы сняты. Тело, на котором не осталось живого места, упало, будто какой-то мешок с песком. В левом ухе шумит, правый глаз почти не видит из-за отёка. Голова опущена, а губы на автомате беззвучно говорят: «Умереть». — Полюбуйся моим творением, родная, — присев перед Капраловой на корточки, подмигнул ей учёный. Что-то было в нём пугающее. Не пропитанный насквозь кровью халат, не блаженная улыбка. Его глаза. Взгляд уже не был добрым. Неестественно широко открытые, они создавали гримасу тотального сумасшествия.       В жизни каждому из нас казалось, что, после пережитого за определённый отрезок времени, дерьма, хуже уже быть не может. И тем не менее, каждый из нас вскоре убеждался — может. Когда рыжеволосый покинул помещение, шатенка подняла голову, о чем сильно пожалела. В камере напротив, на стене, висели пригвожденные части тела, изображая собою улыбку. И чаша, которая, казалось бы, уже была переполненной, взорвалась вдребезги под напором разных оттенков ужаса…       В голове девушки пустота, в центре которой одно слово. Слегка покачиваясь, она маниакально вторила свою отчаянную просьбу. Тело ныло, но от изобилия увечий боль стала привычной.

***

      После нескольких дней террора, в Преисподней стало людно. Вся нечисть выдохнула с облегчением, не веря своему счастью. По традиции, грешные души потихоньку возвращались на свои круги, покорно ожидая своих мучений. Прогуливаясь по Пандемониуму, можно было теперь встретить осмелевших, культурно отдыхающих бесов, с захмелевшей улыбочкой на устах. Никто не пировал — всем хватило массового откорма. Архидемоны отнеслись к такому явлению лояльно: они тоже оправлялись от очередного визита Агнесс. Правитель Геенны также снимал стресс.       Заместитель сидел в кабинете Сатаны, скептически наблюдая за Хозяином. — И долго вы ещё будете этим заниматься? — приподняв бровь, с издевкой в голосе, поинтересовался аловласый демон. — Прекрати, иначе следующий век будешь котлы драить, — пригрозил Владыка. — Вам бы фабрику собственного производства открыть, — проигнорировал архидемон своего собеседника. — Люцифер, — строго отчеканил Сатана. — А что? Разве я не прав? Вы уже шестьсот пятьдесят три коробки свитеров навязали. Их складывать некуда — кладовка набита под завязку. Только время попусту тратим. Вы видели, что происходит снаружи? Все обитатели Ада распоясались, — отчитал заместитель Повелителя Тьмы. — Значит, осталось ещё тринадцать коробок, — сосредоточенно пробубнил тот в ответ. — Да чтоб его, петля плохо тянется. Будь добр, подай другой крючок. Четвёрочку. Да, тот розовый.       Вытянув, наконец-таки петлю, Властелин Ада продолжил: — Ты бы сам попробовал вязать. Медитативное такое занятие, да и успокаивает, — победно ухмыльнулся, глядя на законченного единорога, и принялся за вязание нового. — А что насчёт нечисти, дык дай им ещё пару дней побеситься. Иначе с такими темпами это приведёт к депопуляции. Тебе оно нужно?       Ответом послужило молчание. — Мне вот что не даёт покоя — слишком уж кратковременный визит у моей бабули получился. И чересчур поспешно она удалилась. Заметил? — Закончив ряд, поднял взгляд Сатана. Люцифер кивнул. — Не в её всё это стиле. Так вот, навёл я кое-какие справки. Полученный результат меня крайне удивил.       Аловолосый выжидающе смотрел на Хозяина, который старательно и, как казалось бы, слишком умело вязал. Но тот предпочел блюсти минутную интригу. — На Земле она сейчас, — прикусив губу, ответил Сатана, не отрываясь от дела. — Неожиданно. Думаете, что-то серьёзное? — спросил демон, на что получил кивок. — В связи с тем, что твой брат олух царя небесного? Да я уверен в этом. — И? — протянул Люцифер. — И сейчас мы с тобой под шумок отправимся в Мир Живых. На разведку. — Доделав последний свитер, Владыка бережно положил его в коробку. Архидемон наблюдал за его махинациями с открытым, от удивления, ртом. — Обсуждению не подлежит.

***

— Приготовления окончены, — тараторя, заверил молодой паренёк статного мужчину.       В помещении было просторно и пусто. Из мебели только небольшой деревянный алтарь. По обе стороны зала находились двери. Одна из них вела в подвал, другая — в магазин. Можно было сказать, что комната служила складом для товаров. Окна плотно зашторены и только два подсвечника на алтаре были в качестве источников света. — Приведите их, — басисто приказал Валерий Анатольевич. Спустя минуты две приволокли полуживую Капралову и толкнули в центр огромного круга, именуемого печатью врат, отдаленно похожего на пентаграмму, но разительно отличающегося росписью внутри звезды. Следом, по частям принесли Эйджил и разложили их в соседнем, точно таком же кругу, так, чтобы была хоть какая-то иллюзия тела.       Созерцая данное зрелище, выражение лица Елизаветы скривилось в отвращении. Костян едва не вернул содержимое своего желудка наружу. — Приступим, — твёрдым голосом отчеканил шатен.       Открыв книгу на нужной странице, он начал зачитывать призывное заклинание на латыни. Моментами фразы повторялись. В процессе, пентаграммы искажались, надписи менялись местами, выстраивались по концам шестиконечной звезды в небольшие шесть кругов. Капралова не могла пошевелиться, её одолевало чувство, словно сила притяжения увеличилась в несколько раз, сковывая девушку невидимыми цепями.       Спустя час, мужчина закончил читать заклинание. Пустив Эйджил кровь и, наблюдая за тем, как она струится, растекается на шесть дорожек и двигается к каждому кругу, Валерий Анатольевич подошел к Саше. Наклонившись, он отчеканил: — Знаешь, для ритуала требуется два жертвоприношения: любой демон и любой контрактор. Убивать тебя не обязательно, но для пущего эффекта, я перережу тебе глотку. Демона мы не убьем, он нам ещё пригодится для исследований. А родственничков и друзей твоих, Санечка, мы всё же прикончим. Просто знай это и умри с этим. Твоя наивность тебя и погубила, — хмыкнул мужчина.       Где-то позади раздался грохот. Вырванная с петлями, бронированная дверь повалилась на землю. Не в силах сдвинуться с места, Капралова не могла видеть, что происходило вокруг. — Стой! — разъяренный рык. Голос такой до боли знакомый, родной, вызывающий улыбку на лице.       Секунда. Со звуком брызги багровая кровь окрасила холодный каменный пол.