Как я связалась с этим придурком

POV Автор — А теперь расскажи мне всё, что с тобой произошло, — обратилась аловолосая девушка, олицетворяющая сам идеал, к Хекатосу. — Вы про те видения? — монотонно спросил брюнет. — Нет, блин, про наркотические галлюцинации, — закатила глаза Агнесс. — Осмелюсь спросить: вы проходили когда-либо через это? — поинтересовался демон. — Да, — ответила Прародительница Властелина Тьмы, продолжив, — психологически разум можно распределить на две части: сознательное «Я» и бессознательное. Думаю, что ты уже понял о чём я говорю, но прояснить всю суть наверняка не помешало бы. Первое является состоянием, в котором некое существо находится в здравом уме и твёрдой памяти. То есть — мы отдаем себе отчет в собственных поступках, мыслях и испытываемых нами чувствах. Бессознательное же является нашим подсознанием, — выделив частичку «под», сказала девушка. — С подсознанием всё намного сложнее. Его контролировать невозможно, как рефлексы или те же инстинкты, к примеру. Отголоски оного мы видим в снах. Они показывают нам некие эпизоды, основанные на деталях. Мы не можем понять смысл сновидения, но чётко видим предмет, вокруг которого выстраиваются все происходящие события. Проще говоря, если то, что мы увидели наяву хотя бы мельком, оставит отпечаток в разуме — может явиться нам во сне. Этой деталью может быть что угодно — образ человека, идея, воспоминание, испытываемая эмоция, даже суть фразы или мысли. Надеюсь, я доступно объяснила? — обратилась к демону Агнесс, на что получила краткий кивок. — Хорошо. Теперь перейдем к сути. Когда-то я побывала в такой же ситуации, что и ты. Было это очень давно, не стоит углубляться в давно забытое прошлое, — откашлялась аловолосая демонесса. — Я расскажу тебе, что сама пережила. Но взамен ты поведаешь мне свою историю.       Хекатос вновь утвердительно кивнул. Как всегда — предельно ясно и лаконично. — Дело было так: в молодости, по собственной неосторожности и вопиющему невежеству, подхватила я тяжелую заразу. По симптомам она была практически идентична твоей. Только помимо гниения кожи и жара присутствовало обильное кровотечение из глаз, ушей и ноздрей. Я чувствовала, как плавятся мои клетки, как мой мозг не выдерживал и потихоньку превращался в серую жижу. Дошло это вплоть до состояния полубреда, которое вскоре прогрессировало и обратилось в кому. Постепенно, медленно и, как казалось, неотвратимо я приближалась к смерти.       Надежда покинула меня, сменившись смирением. Но всё же, в последний момент, кое-кому удалось мне помочь. Я не могу раскрыть тебе его личность. Несколько позже, перед собственной смертью, он мне объяснил в чём заключался смысл данного испытания.       Он дал мне не лекарство, а яд, свойства которого нейтрализовали бы действие, находившейся во мне на тот момент, заразы. Эта реакция нанесла мощнейший удар по всему моему организму.       Пока всё нутро горело адским пламенем, а тело пыталось преодолеть свой предел, разум боролся из последних сил. Это было похоже на игру на выживание. Вот только она происходила в моей голове. Я до сих пор не знаю, сколько провела в состоянии комы, но время вело себя странно. Оно то растягивалось, едва ли не останавливаясь, то бежало, отчего казалось, что поспеть за происходящими вокруг событиями — просто нереально.       Сейчас я могу уверенно заявить, что этой игрой разума было ни что иное, как противостояние моего сознания и подсознания. И на кону сей борьбы была моя жизнь.       В бреду я видела лабиринт. Самый обычный на первый взгляд. Наверное, это единственное, что было в нём нормальным. Я блуждала по нему целую вечность в попытках найти выход. Неприступные стены, высотой более чем в пять метров, практически не пропускали свет. Влажная и рыхлая, местами являющая собой трясину, земля мешала свободному передвижению. Вот каковой была моя битва за выживание.       Лабиринтом, в котором я искала выход, служило моё подсознание. Оно постоянно норовило запутать меня, преградить путь, направить на ложную тропу. Иногда проходы менялись. Пришлось многое пережить. Меня засасывала трясина, я валилась с ног в изнеможении, целовала перебитым сотни раз носом очередной тупик, сбивалась с пути, меняла ориентиры, паниковала, но не теряла надежду. И лишь благодаря собственной упрямости я победила, — глядя на воображаемую точку в стене, завершила свой рассказ Агнесс. — Вау, — выдавил из себя Хекатос, заставив демонессу вздрогнуть. Проморгавшись, словно вынырнув из воспоминаний, девушка окстилась. В помещении воцарила тишина. Спустя считанные минуты, не выдержав напористости взгляда аловолосой, демон заговорил: — Произошедшее со мной разительно отличается от вашей истории. Не было никакого лабиринта. Были помещения, темнота и я. Всё казалось каким-то обрывистым. Только Хекатос, который стоял в центре комнаты — был не я. Нет, не так. Выражаясь точнее, тот Хекатос был эфемерным воплощением меня. Я знал о нём всё. Его эмоции практически отсутствовали, в голове присутствовали только пустота и полное непонимание ситуации, а в поведении проскальзывала безнадежная апатия. Я был этим олицетворением себя, но оно составляло всего лишь мизерную часть меня. Эта сущность была моим балластом. Беспечность его могла бы убить меня.        Если мои догадки верны, то в тот момент образ Хекатоса представлял из себя моё подсознание. Сознательное «я» было наблюдателем — помещением, самим пространством, в котором он, то есть я, блуждал.       Страшно признать, что факт моей смерти мог оказаться реальностью. Неосознанная сущность тянула меня вниз своим беспечным безразличием. Она вяло реагировала на мои намёки, отчего приходилось прибегать к радикальным мерам.       Знаете, Агнесс, самое ужасное то, что это эфемерное воплощение готово было целую вечность бесцельно бродить по закоулкам моего разума. Мне приходилось включать смекалку и прилагать все усилия, дабы направить самого себя на истинный путь, — вздохнул брюнет. — Занятно, — загадочно заключила Прародительница Сатаны.

***

Чума — первый всадник на белом коне, вооруженный луком. Война — второй всадник на красном коне, вооруженный мечом. Голод — третий всадник на черном коне, держащий в руках весы. Смерть — четвертый всадник на бледном коне, вооруженный косой.

      Не успел. Демон попытался оттолкнуть коренастого шатена подальше от Капраловой, отчего Валерий Анатольевич промахнулся. Тем не менее, ему удалось серьезно задеть девушку. Порез прошелся по всему туловищу. От левого плеча до правого бока, туда, где находится аппендикс. Рана получилась достаточно глубокой и со стопроцентной вероятностью сулила летальный исход простому смертному.        С каждой секундой тревога внутри брюнета нарастала всё сильнее. На какой-то миг Хекатос оторопел от осознания произошедшего. Он заворожено наблюдал, как Саша истекала алой кровью, что уверенно струилась небольшими ручейками в разные стороны.        Капралова начала судорожно вдыхать воздух, стараясь перебороть адскую боль. Сейчас она скорее напоминала рыбу, которая бьётся об лёд в предсмертных конвульсиях в попытках вернуться в воду.       Демону казалось, что всё происходящее в помещении просто игра воображения, злая шутка, постановка в грёбаном театре абсурда, но никак не реальность. Мир вокруг него словно замедлился на долю секунды. Хекатос почувствовал, что его контрактор умирает. Он ощущал, как жизнь покидает её тело, оставляя после себя пустоту.       Это и стало спусковым механизмом для беса. С силой швырнув шатена об стенку, едва не придушив оного, Хекатос бросился к Саше, но так и не сумел подобраться к ней. — Защита от демонов, — злорадно ухмыльнулся шеф и сплюнул кровь. — Сними, — зарычал демон, безумно мечась по помещению, а затем завопил: — Сними!       Мужчина только помотал головой. Эта победоносная ухмылка и бессовестный взгляд действовали на нервы. Хотелось свернуть ему шею. Нет, слишком просто для такого урода. Он даже Ад не заслужил. О, нет, он должен пережить муки куда страшнее Преисподней.       Как бы оно ни было, снять защитный барьер было уже не в его силах. Ритуал подходил к концу, начерченные контуры кругов, представляющих из себя семь печатей, воспылали синим пламенем. Земля начала сотрясаться, стремительно набирая силу.        Когда землетрясение достигло своего пика и, казалось бы, вот-вот разрушит здание, всё прекратилось. Когда в воздухе появилось полупрозрачное пятно, искривляющее пространство, Хекатос ощутил последний выдох Капраловой. Он упал на колени и спустя мгновенье почувствовал, как душа его контрактора покинула своё тело.       И этот горестный момент стал для него переломным. Эмоции испарились, словно по щелчку. Колючая злоба от собственного бессилия, тягучее презрение по отношению к самому себе, лютая ненависть ко всему роду людскому, топящее отчаяние, одурманивающий гнев и бурлящее безумие стали вдруг бессмысленными. — Это нечестно. Она не прожила ещё своё. У неё было ещё столько времени. Как? Часы показывали ещё семьдесят лет. Почему? — как под гипнозом, шептал он сам себе. Стало смешно. Демон рассуждает о честности. Только смеяться он сейчас не мог. — Дальше дело за мной, — положила Агнесс руку на плечо беса.  — Почему ты ничего не сделала? — Хекатос одарил девушку обвиняющим взглядом. — Ты, мать твою, всесильна. Ты грёбаная бабка Сатаны. Ты, блять, сестра самого Бога. — Сейчас не время, — зашипела аловолосая. — Нет. Сейчас как раз-таки время. Ты всегда делаешь и делала, что вздумается. Ты, блять, Геенну в детский сад превратила. Ты написала эту чертову книгу, ты изобрела понятие контрактов, собственноручно создала заклинания призыва. Но человека, который заплатил собственной жизнью, который ушёл раньше своего срока, ты, конечно же, решила не спасать. Бросила на произвол судьбы, — рьяно разглагольствовал демон. — Хекатос, — со стальным оттенком в голосе обратилась Прародительница. — Нет! Не смей, — стоически продолжал злиться парень, но был перебит. — Если время не истекло, то для девочки ещё не всё кончено! — рявкнула демонесса. — А теперь, будь добр, умолкни. Ты хоть и молодой демон, но отнюдь не глупый.       Их беседа была прервана улюлюкающим мычанием где-то в стороне. Но оборачиваться не потребовалось, ибо перед взором присутствующих предстали Четыре Столпа Хаоса и разрушения всея. Что значило одно — все печати были уже сорваны.

***

— Что там? — суетливо интересовалась Квятковская, пытаясь отобрать у своего парня бинокль. — Ничего не разобрать. Отцепись от меня уже, женщина. Там окно шторой прикрыто и видна всего маленькая щель, сквозь которую практически невозможно что-либо разглядеть, — ответил ей Витя. — Так дай мне попробовать, — шикала брюнетка.       Их, как простых смертных оставили караулить снаружи. Алиса долго пыталась спорить и до последнего не соглашалась с такой бесполезной ролью. Но угрозы Агнесс по поводу весёлой потусторонней жизни заставили девушку, в конце-концов, неохотно смириться со своей участью. И вот, теперь они вынуждены наблюдать за домом через дорогу из колючих кустов шиповника.       В метре от Квятковской, совсем рядом, что-то зашелестело. Витя не придал шороху особого значения, а вот Алиса обратила на это внимание. Скорее, от скуки, нежели от наблюдательности. — Да чтоб его, опять укололся, — прошипела некая фигура, развернутая к девушке спиной. — Но, Хозяин, тут люди, — настороженно прошептал аловолосый парень с причудливой татуировкой на шее. — Успокойся, они всё равно нас не заметят. Забыл, что простым смертным неподвластно нас видеть? Лучше дай мне что-нибудь, что помогло бы получше рассмотреть происходящее внутри, — ответил тому мужчина, чье лицо было скрыто капюшоном. — Но на нас уже смотрят, — сидящий на корточках Люцифер кивнул в сторону брюнетки, пожирающей их глазами. — Люцифер, не неси ереси, — с неверием отмахнулся Сатана и преспокойно развернулся лицом в сторону Алисы.       От услышанных слов у поразившейся девушки глаза на лоб полезли, а челюсть отвисла. Она начала хлопать своего парня рукой по плечу. — Да что такое? — возмутился блондин, терпение которого почти иссякло. Оторопевшая, она и слова произнести не могла. — Что ты там увидела?       Конечно же, он не заприметил парочку архидемонов, потому что не был связан кровью ни с кем из нечисти. А вот она да, при чем очень даже. — Ты нас видишь? — преспокойно поинтересовался Властелин Тьмы. Квятковская очнулась и поняла, что выдала себя, но решила сморозиться и резко отвернулась. Дьявол посмотрел на своего заместителя и сказал: — Видишь, тебе просто показалось. Она нас не замечает. — Да нет же, она опять на нас смотрит! — возмутился Люцифер, словно его уличили в краже средств из казны Геенны. Такая игра в гляделки длилась ещё несколько минут. До тех пор, пока терпение аловолосого не лопнуло. — Прекрати ты уже! Как смеешь ты, смертная, подглядывать за Князем Тьмы?       Алиса поёжилась от такого напора, но промолчала. — Вы только гляньте, Хозяин! Эта смертная нагло игнорирует нас! Просто неслыханно! — взбеленился архидемон из-за девичьей наглости после очередного отворота головы. — Да ладно тебе, Люцифер. Прекрати, а то хуже адской фурии в бурые дни брыкаешься, — спокойно и размеренно протянул Сатана, на что его верный слуга презрительно фыркнул и поджал губы. Квятковская издала смешок, на что заместитель побагровел в гневе от столь вопиющего хамства. — Вы слышали это, Господин? Она смеется над нами! Она видит и слышит нас! — рьяно петушился соратник Властелина Тьмы, лицо которого уже практически слилось с оттенком волос, а на напряженной шее вздулась вена. — Ладно, успокойся, — тяжело вздохнул Повелитель и засеменил в сторону девушки, ворча под нос: — Может хоть так ты угомонишься и прекратишь мне мозги компостировать. — Ты нас видишь? — снова обратился Сатана к смертной, помахав своей рукой перед лицом Алисы. Та упорно делала вид, что смотрит в окно на втором этаже и занавески в цветочек кажутся ей очень увлекательными. — Нет, — небрежно ответила брюнетка. — Ну вот и славно. Убедился? — умиротворенно улыбнулся Дьявол и направился вальяжной поступью обратно в сторону Люцифера, который уже запыхтел от ярости. Спустя два шага он остановился. В воздухе повисло молчание.       Спустя секунд пять в кустах раздался дикий хохот.

***

      Четыре Всадника явились в Мир Живых, дабы исполнить волю своего контрактора и получить взамен его душу. А затем устроить Апокалипсис. Таковы условия сделки, которая вскоре будет заключена.       Валерий Анатольевич Шпак тихо ликовал про себя. Осталось потерпеть ещё немного и всё закончится. Задуманное им свершится и уже ничто и никто не сможет ему помешать. Казалось бы, ещё чуть-чуть и он сможет прикоснуться к своей победе, вдохнуть её легкий запах, ощутить её сладость на кончике языка, проникнуться её великолепием. Он с нетерпением наблюдал за появлением своих контракторов, предвкушая свой триумф.       И гласит шестая глава Откровения Иоанна Богослова: …Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить… …И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч… …Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей… …И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными…       Если простые смертные воочию увидели бы Всадников Апокалипсиса, то ни за что не осознали бы кто стоит пред ними. Они скорее ассоциировались с прекрасными рыцарями из Античных времен, от которых так и веет отвагой, храбростью и решимостью. Словно были рождены для того, чтобы нести в мир добро, справедливость, чистоту и надежду.       Но, о Боги, сколь же ошибочным является это впечатление. Никому и в голову не взбрело бы, что столь прекрасные ипостаси, от которых так и веет жизнью являются воплощением конца. Возможно, некий смысл в этом и сокрыт. За концом следует новое начало. Прекрасное, девственно чистое и такое новое. Но ведь нельзя всё заканчивать. Не таким образом.       Пожалуй, это единственное, в чём мнения и ангелов, и демонов сходились. Какими разными сии существа ни являлись, факт солидарности хоть в каком-то аспекте казался одновременно чем-то диким, странным и необычным для обеих сторон. Но, к сожалению, не в их силах что-либо изменить.       Четыре мужа, величественно восседавших на скакунах, как один, молчаливо окинули помещение безучастным взглядом, который в конце-концов был обращен к своему призывателю.       От такого пристального внимания мужчина поежился, но бросил все усилия на сокрытие своей трусости. Чума, не спускаясь с лошади, приблизился едва ли не вплотную к смертному, отчего Валерию Анатольевичу пришлось поднять голову, обращая взор на белокурого всадника. — Чего ты хочешь, смертный? — обратился лучник глубоким баритоном, который был столь проникновенным и чарующим, что мужчина опешил. Из-за того, что всадник глядел на него сверху вниз, сложилось невольное впечатление, что обращение к нему получилось слишком надменным. Шпаку понадобилась почти минута, чтобы придти в себя. — Я желаю… — начал он, удерживая минутную интригу, а затем продолжил более уверенно: — … я желаю сокрушить Ад и Небеса, свергнув их владык, и тем самым создать новый, более совершенный мир.       Где-то сбоку раздался негромкий смешок, который напрочь убил всю атмосферу важности и историчности развернувшейся картины. Заставивший призывателя устремить полный недовольства взгляд на Агнесс, один вид которой источал волны тотального пренебрежения. Она вальяжно оперлась о косяк двери, выбитой немногим ранее, и цинично ухмыльнулась. Прародительский взгляд, словно губка, пропитан насквозь насмешкой. В устрашающе поблескивающих глазах плясали смешинки, которые, не иначе как, были признаком того, что тараканы в голове демонессы разгулялись не на шутку, а чертята проснулись, уже успели сделать зарядку и приступали к очередной пляске. — Да что ты, — снисходительным тоном пропела Агнесс, которую повеселила наивность смертного. Прародительнице хотелось расхохотаться: — Господь Всемилостивый, как же это нелепо и, чёрт возьми, тривиально. Нет слов — одни эмоции. К моему огромнейшему сожалению, ты оказался примитивным человечишкой со стандартными прихотями. Амбициозность, конечно, похвальна. Но воробьи созданы, чтобы летать, зайцы, чтобы прыгать, а человек, чтобы совершенствоваться.       Внимая словам Агнесс, мужчина медленно, но весьма уверенно терял терпение. Он чувствовал, что ещё немного и захлебнется, а затем утонет в собственной ярости. Очевидно, очередной рядовой демон пытается доказать своё превосходство над людьми. Как и остальные бесы, банально недооценивает представителей рода последних, коих мнит низшими созданиями. Воплощениями убожества. Отбросами. Мысли подобного рода подливали масла в огонь, пробуждая в мужчине агрессию, которая мешала здраво мыслить. — Закрой свой поганый рот или лишишься функции разговаривать, — ядовито процедил Шпак и кивнул в сторону Всадников, прямо намекая что к чему. Прародительницу, право, позабавило смелое высказывание, однозначно основанное на невежестве смертного. Позабавило и одновременно поразило. Такое опрометчивое проявление апогея людской глупости не могло не ошарашить. — О, удели мне ещё две минуты, — елейно пропела демонесса. — Утоли-ка мой интерес. Если я поняла всё верно, ты просишь у Всадников Апокалипсиса оказание поддержки в покорении потусторонних миров. В качестве платы предлагаешь свою душу и предоставляешь возможность свершить своё предназначение. Цена неплохая. Но ты ведь не думаешь, что они так крупно продешевят? — В словах Агнесс присутствовал резон, что смертный был вынужден нехотя признать.        Заметив это, губы Прародительницы растянулись в хищной улыбке. Нерушимая самоуверенность девушки выбивала его из колеи, сея в глубине души семена тревоги, которые стремительно разрастались. Непроизвольно в голову начали закрадываться мысли о том, как будут развиваться события далее, окажись Агнесс права. В таком случае любой из всевозможных раскладов не сулил ему ничего хорошего.       Девушка, одно только упоминание о которой наводило страх на всю Геенну, не скрывала своё железобетонное спокойствие. Раскладывая смертному всё по полочкам, Агнесс получала почти физическое удовольствие. Уж слишком нравилось ей рушить чужую идиллию, издеваться, затевая психологические игры, необратимо изводить чужой рассудок, ослабляя таким образом восприятие реальности, долго, но верно, терзать его, заставляя свою жертву усомниться в собственном здравии, продолжительно ломать в ней личность, принуждая бедняжку переступать через себя, собственные принципы, убеждения, мораль, погружая её в персональный кошмар.        Стараясь не медлить и параллельно соблюдать интригу, она продолжила монолог, адресованный мужчине, по вине которого все собрались в этом затемненном помещении: — Это раз. Допустим, ты таки овладел необычайной мощью, вероятность успеха чего крайне сомнительна. Допустим, великое могущество, которое равно по силе господнему, в твоем распоряжении. А теперь просвети-ка меня, сынок: каким чудотворным образом ты собираешься свергнуть моего внука? Силой, которую он постиг ещё в детстве, очень много веков назад? Того самого Властелина Ада, что отроду Сатаной наречённый. Которого ещё вы, людишки, Дьяволом прозвали. Я уж молчу о себе и моем брате. Ещё не проскакивало упоминание о том, что ты, дорогуша, ко всему прочему, не будешь иметь ни малейшего представления о своих возможностях и их применении. Но не-ет, — протянула с кровожадным наслаждением девушка, завидев, как её собеседник оторопел в пробирающем до костей страхе, последовавшем вслед за осознанием собственного положения.       Смертный мысленно взмолился всем богам, что только ему известны, с просьбой, чтобы эта своеобразная пытка, коей являлось обращение Прародительницы Сатаны к нему, закончилась. Он больше всего хотел, чтобы аргументы, с приумножением которых превосходство оппонента становилось более осязаемым, исчезли, закончились, испарились.       С каждым наводящим вопросом, риторически озвученным Агнесс, надежда Шпака на воплощение своей задумки в реальность умалялась со скоростью звука, словно вытекала из дырявой бочки, наполненной отныне истошной паникой. Охваченный эмоциями, разум мужчины приостановил мыслительный процесс, позволяя чувствам взять верх. — И третий, последний в списке, но не по значимости, вопрос. Знаешь ли, в детстве нам было немного скучно и мы решили смастерить себе игрушки, которые делали бы для нас всё, что мы пожелаем, — закончила девушка, едва ли не прямо намекая горе-призывателю, в какую степь клонит.        Последняя капля. План, который, как ему казалось, идеален, оказался провальным и бесполезным. Намерения Шпака рассыпались в пух и прах. Он не учел тот факт, что напоследок Капралова припасла такой козырь. Его разгромили. И потребовалось на это всего лишь какие-то жалкие две минуты, за которые его просто уделали по полной. Как конфетку у ребёнка отобрать. — Так вот, мой тебе совет, смертный: даже не вздумай пытаться использовать моих детей против меня же, — выражение лица Прародительницы сменилось на строгое, а голос моментально посерьезнел, пренебрежительно-снисходительного тона как не бывало. В последней фразе отчетливо выделился стальной оттенок, придавший словам Агнесс глубокий смысл.        Мужчина не мог себе даже представить, как лихо у них получится его обставить. И ведь он прекрасно знал общеизвестную аксиому, гласившую, что недооцененный противник — самый опасный противник. Он также догадывался, что просто так его не отпустят. За свою относительно недолгую жизнь он успел натворить дел на пожизненное искупление грехов в недрах Преисподней, без права на апелляцию.       Убийство Александры Капраловой чести ему не прибавило, зато успешно нажил себе опасного врага в лице Хекатоса. Даже будучи мертвой ей удалось одержать победу над профессионалом. В полной жестокостей и опасностей, тяжелой для него, взрослого мужчины, но поразительно простой для неё, самой обыкновенной девушки.       Осталось только придумать, как капитулировать и при этом остаться в живых. Хотя в данный момент он предпочел бы оказаться на месте Саши.       По окончанию многословной, что в корне не типично для Агнесс, тирады, шатена сковал парализующий ужас, распространившийся до каждой клеточке его тела. Его полный отчаяния взгляд забегал по полу, пока мозг усиленно работал, усердно пытаясь разработать дальнейший план действий. Спустя считанные минуты, он стал равнодушно рассматривать трещины на штукатурке девятилетней давности, оценивая плачевность нынешнего положения своих дел, которое просто не могло не быть более чем скверным.       Шпак начал высчитывать свои шансы. На что? Он не знал. Успех? Выживание? Или же побег? Каков вздор! После такой крупной оплошности его сможет спасти только чудо. Мысли о том, насколько смачно он вляпался во всё это им же созданное дерьмо, сводило Валерия Анатольевича с ума. Пик высшей степени идиотизма, за достижение которого мужчина рьяно себя корил. Доселе эмоции обуревали Шпака поочередно, отчего панические атаки, выбросы адреналина в кровь и шизоидное состояние сменяли друг друга по кругу. С каждым разом перепады настроения учащались всё больше, а чувства всё настойчивее пытались вытеснить остатки разума.        Продолжалось это сумасшествие ровно до тех пор, пока эмоции не слились воедино, образовав гамму губительных, то и дело нарастающих внутри, ощущений. Внутри мужчины что-то щелкнуло, словно огромный мыльный пузырь лопнул, напоровшись на преграду. Не выдержав такого столкновения, взорвался, распространяя в воздухе свои атомы. Аналогичным образом, где-то внутри Шпака, лопнул такой же пузырь, содержащий в себе опасно концентрированную порцию напряжения.        Впавший в припадок неконтролируемого безумия, мужчина завопил: — Ты. Да ты… Ты врёшь! Нагло врёшь! Очередная мелкая сошка, в погоне за властью выдающая себя за кого-то другого. На самом деле это низкосортный блеф, в который поверит только последний идиот. Гнусная клевета! — Неужели? — приподняла правую бровь девушка, забавляясь тем, что её до смерти перепуганный собеседник начал медленно пятиться назад. — Проверим?       Ответом послужило молчание, но Агнесс и не ожидала его услышать. Она бы в любом случае продемонстрировала свои силы, безжалостно мигом рассеивая все сомнения: — Смерть. — Слушаю, — послушно подал свой голос один из всадников, реагируя на обращение к нему. — Я так вижу, ты и твои младшие братья осмелились пойти против своих создателей? Да ещё и таким дерзким способом! — строже, чем только можно себе представить, спросила Прародительница Сатаны, пребывающая явно не в лучшем расположении духа. — Нет, — извиняющимся тоном лаконично ответил Всадник. — А мне вот сейчас несколько иная картина наблюдается, — процедила она. — Но… — хотел было вклиниться Голод, чем заслужил убийственный взгляд и тихое, замогильно-спокойное, но дико страшащее «цыц». Слова оправдания застряли где-то в глотке, так и оставаясь невысказанными, неторопливо трансформируясь в душащий ком. И если бы не Капралова, оккупировавшая все мысли Хекатоса, он непременно отметил бы комичность возникшего в его присутствии действа, искренне забавляясь созерцаемой ситуацией. — На мать и отца руку поднять удумали, бесстыдники, — шипела с остервенением Агнесс, глаза которой поблескивали в ярости. Хекатосу, молча наблюдавшему за сей сценой в сторонке, невольно закралась мысль, что до требуемой кондиции девушке осталось ещё совсем чуть-чуть. И, возможно, что тогда у неё получилось бы метать искры глазами.       Неожиданно Агнесс умолкла, старательно пытаясь успокоиться. Её не сильно привлекала перспектива потерять голову, раствориться в порыве нахлынувших эмоций и пустить всё на самотёк, позволив ситуации выйти из-под контроля. Не в Мире Живых. Не там, где она могла бы совершить непоправимое, истребив тут всё подчистую.        В помещении вновь воцарила кратковременная тишина. Нерушимая для всех, кроме бесовской Родоначальницы: — А теперь живо ускакали восвояси. С вами я позже разберусь. И только посмейте слинять, пока меня нет. — Да, мам, — ответил нарочито безэмоционально Смерть, направляясь обратно в сторону портала. — Вот попали, — послышался шепот одного из четырех братьев. — И не говори, — так же едва различимо прошептал в ответ другой голос, — лучше дома сидел бы, да на фазенде пахал. Толку было бы больше, да и проблем меньше. А тут вы со своим: «Пошли, пошли, весело будет». В гробу я такое веселье видал. — Да ещё и на маман напоролись. Ладно, отец — малой кровью отделались бы, а тут… — страдальчески прошипел третий голос. — Молча, — холодный приказной тон заставил поежиться Всадников Апокалипсиса, придав тем волшебного ускорения.       М-да, бабуля Сатаны воистину страшная женщина.

***

      Если бы за проведенное время подле Агнесс она не познала все прелести своенравного характера оной и не ведала о её почётном положении в мире нечисти, Алиса ни за что не поверила бы, что вот уже на протяжении нескольких минут разговаривает с самим Сатаной. Тремя днями ранее она, вероятнее всего, посмеялась бы от души над абсурдностью мысли, возникшей у того, кто сказал бы ей о том, что она будет сидеть в каких-то Богом забытых кустах колючего шиповника, преспокойно беседовать с Хозяином Преисподней, и смело отпускать насмешки в сторону суетливого, слегка обидчивого и легко раздражающегося Люцифера. Такое даже в самых красочных фантазиях представить сложно.       Но она всё же находится тут, конспирируется в нервирующих своими колючками кустах и миленько беседует с Властелином Тьмы. Удивительно, но факт, что Сатана оказался приятным собеседником, отвлекающим внимание девушки от судьбоносных событий, происходящих совсем рядом; косвенное упоминание о которых вызывает тревогу, скрючивающую внутренности в морские узлы где-то внизу живота. События, от которых зависит жизнь её лучшей подруги. И если бы не непринужденный разговор с Дьяволом, уводящий мысли Квятковской подальше от реалий жизни, она бы уже трижды успела сойти с ума от волнения.       В её голове образ Владыки Геенны всегда ассоциировался с некой химерой, являющей собой смесь козла и человека. Всё банально: рожки, копытца, хвост, да и только. Но как же сильно она ошибалась в своих представлениях. Квятковской никогда не пришло бы в голову, что он на самом деле окажется таким. Таким, что Алиса просто не могла подобрать слов для его описания. Невообразимым, неподвластным человеческому слову — вот каким. Это единственное в нем, что хоть как-то возможно передать словами. — Да брось, не верю. Это как-то совсем несолидно, — с еле сдерживаемым смехом ответила она. — Серьезно? — Твоё право, — загадочно ухмыльнулся Сатана, добавив: — Серьезнее некуда. — Самого Дьявола порола бабушка? Ты не шутишь? — прыснула Квятковская и, получив в ответ утверждающий кивок, не выдержала и захихикала. Забавно, что даже Дьявола в своё время пытались воспитывать. Ещё забавнее то, что родители Алисы никогда не прибегали к таким методам. Непедагогично, как объясняли они ей. Да и образу интеллигенции, усердно соответствовать которому Вера Дмитриевна так старалась, полностью противоречила. — Право, Хозяин, это нецелесообразно. Мы вообще-то сюда не просто так явились и в данный момент попусту тратим время, бессмысленно растрачивая его на эту бестолковую смертную, которое сейчас, кстати, на вес золота, — практически обессилено промычал Люцифер. Архидемон уже почти смирился с тем, что слушать его никто не собирается, хоть и говорил он разумные вещи. — Что он там опять пронудил? Я там что-то про бестолковую, кажись, слышала? — с претензией в голосе спросила Алиса. — Да ладно тебе, — усмехнулся Сатана, — он просто немножечко женоненавистник. В основном, по отношению к смертным женщинам. — И близко не то! Дело в том, что вы, поддавшись легкомысленности, в данный момент ведете себя крайне расточительно. Что, кстати, является безответственным с вашей стороны, как для Хозяина Ада. — О-о, эво оно как, — приторно протянула смертная, после чего замолчала ненадолго, размышляя о чем-то своём. Ждать потребовалось меньше минуты, чтобы девушка вновь заговорила: — Эм. Ну, в общем, прости за подколы. Это не со зла. Некрасиво как-то с моей стороны получилось. У тебя, как бы, фобия, а я только усугубляю, даю основание для её развития. Мне, правда, стыдно. Я понятия не имела. В конце концов, мы знакомы не дольше пяти минут.       Люцифер недоверчиво покосился в сторону раскаивающейся Квятковской, выражение лица которой выказывало глубокое сожаление. Он уже, было, расслабился, но не прошло и пары секунд, как смертная залилась звонким смехом, звучание которого вызывало у Люцифера дикое раздражение. — Ты действительно поверил? — хохотала девушка. Ей совсем нисколько, даже самую малость не было жаль аловолосого. Первое впечатление у Алисы об этом демоне, как о личности, сложилось крайне негативное. Ну как может понравиться кто-то, кто без какой-либо весомой на то причины, обзывается и кричит на незнакомого человека? Да, в процессе её беседы с Сатаной, пыл архидемона слегка поубавился. Только вот осадок у неё негативный остался. Да и как-то ведь надо от него избавляться. В ехидстве Квятковской можно было утопиться, без преувеличений: — А я всё думала, чего ты такая заноза в заднице. Оказывается, вот где собака зарыта. Тебе просто дама сердца нужна. И немного интима не повредит. Право, ты уже напоминаешь мне мою вечно ворчливую мать.       Ему было стыдно признать даже самому себе, что он, сам Заместитель Правителя Геенны, едва ли не повелся на сей несуразный фарс. Да ещё и в присутствии Хозяина. Какой позор! Плюс зудящее под кожей раздражение оттого, что Сатана напрочь игнорирует его слова, помноженное на бурлящую злость на панибратское поведение смертной, возвести в квадрат из-за ноющего чувства стыда, получая, в итоге довольно-таки гремучую смесь эмоций. Скорость, с которой Люцифер сатанел, казалось, была почти осязаема. — Только попробуй помереть, смертная. Я найду тебя на том свете, даже не вздумай сомневаться в способностях заместителя Владыки Тьмы, второго по значимости демона не только в Геенне, но и в Раю. Я буду с нетерпением ждать дня твоей смерти, малышка. Первым, что ты увидишь в потустороннем мире — станет моё лицо со злорадствующей ухмылкой. И тогда ты у меня уже не отвертишься, маленькая дрянь, — гневно прошипел соратник Сатаны в сторону почти испугавшейся Алисы.       А затем, неожиданно для неё, приблизил своё лицо к её уху, отчего надменный взгляд слегка пугающих желтых кошачьих глаз на какую-то несчастную долю секунды пересекся с глубоким серым океаном, полным едкого недружелюбия. Почти ощутимо коснулся губами её шеи, опаляя её своим дыханием, и продолжил шепотом: — Я пренепременно отыщу тебя, сделаю своей наложницей и буду творить с тобой такие вещи, которые ты не сможешь представить себе даже в самых смелых и откровенных фантазиях. Я буду измываться над твоим телом, ублажая его, каждый раз по-новому, — Люцифер легонько прикусил мочку её левого уха и медленно её оттянул вниз, осторожно провел клыками по нежной коже. Ощущение столь непривычного и странного прикосновения заставило Алису затаить дыхание, параллельно вызывая табун мурашек по спине. Девушка не представляла, как так получилось и что конкретно послужило причиной для такой внезапной метаморфозы в его поведении. Не давая Алисе возможности возмутиться по поводу его действий, он продолжил: — Сначала я буду с тобой нежным и чутким. Мы будем заниматься любовью. Потом, когда ты сама признаешься в том, что хочешь меня, у нас будет страстный, крышесносящий секс. А если ты, моя дорогая, соберешься вести себя неприемлемо, по моему мнению, я буду тебя грубо и жестоко наказывать диким, почти что животным трахом. И поверь, моя дорогая, я доставлю тебе немыслимое удовольствие, после которого ты сама начнешь приходить ко мне. Только, вспоминая о проведенном времени в моей постели, ты будешь злиться из-за неудовлетворенных потребностей. Ты будешь умолять, чтобы я возобновил свои ласки, которыми я буду доводить тебя до экстаза, девочка. Гарантирую, что стонать подо мной ты будешь очень громко, грязно и невероятно пошло, — горячо выдохнул архидемон Квятковской в шею, заканчивая свой препошлейший рассказ фразой: — Я уже в предвкушении, малышка.       Отпрянув на вполне приемлемое расстояние от лица Алисы, Люцифер растянул губы в самодовольной ухмылке, говоря уже громче, чтобы все присутствующие услышали, как он своим глубоким, слегка лукавым голосом, насылает на смертную проклятие. И проклинает так, чтобы она наверняка не смогла от него спастись: — Молись, чтобы твоя душа попала в Рай. Ох, молись.       Глаза его сверкнули кровожадностью, отчего Алисе теперь окончательно стало не по себе. Её разгневало то, какие вещи позволил себе вытворять Люцифер с едва знакомыми людьми. Её разъярило то, что тело так предательски отреагировало на прикосновение архидемона, что, она готова была поклясться, не укрылось от его внимания. Но тяжелее всего было ядом разрастающееся чувство подавленности, которое начало мешать ей размеренно дышать, застряв комом в глотке, который, казался крепко связан массивными железными цепями с тяжеленным валуном, видимо, идущим в придачу, который прибил Алису к земле, заставляя чувствовать вину за то, в чем не была виновата. — Выбирай слова, обращаясь к моей девушке, — встрял в разговор молчавший до этого Виктор. Квятковская заметно расслабилась, хоть перспектива противостояния любимого человека с самим Люцифером никак не прельщала. Хоть архидемон, в её глазах, был просто смешон, но в силах его сомневаться не стоит. — А то что? — прищурился аловолосый, глядя на Витю, олицетворяющего само спокойствие. — А то Астарта тебе вырванные годы устроит, герой-любовник. И это не угроза, друг мой, а констатация более чем очевидного факта, — вклинился Сатана, хитро поглядывая на Квятковсую, пока беседа не переросла в потасовку.       Люцифер посмотрел на своего Хозяина с плохо скрываемой яростью, явно ему же и адресованной, но, тем не менее, умолк. Некоторое время временные обитатели кустов молчали, сидя в гнетущей атмосфере, не особо горя желанием нарушать тишину. Посему началось усиленное наблюдение за домом напротив. — Ты видел? — резко и слишком неожиданно нарушил покой Сатана, обращаясь к своему помощнику. Тот положительно кивнул. — Видел что? — спросила с нескрываемым интересом Алиса. — Как чья-то душа только что покинула своё тело и устремилась в Ад, — ответил безэмоционально Люцифер. В тот момент Квятковская невзлюбила архидемона ещё сильнее, потому что он с невероятной легкостью поведал ей то, что она больше всего боялась услышать. — Слышал? — спросил Сатана, повторно получив в ответ кивок. — Что? — прошептала Алиса, оседая на землю, отчаянно борясь с мыслью, что услышанное — правда. — Нам надо срочно в Преисподнюю, — ответил Дьявол, поспешно прощаясь. Но этого она уже не слышала, позволяя мыслям затягивать себя всё глубже в пропасть. Пропасть, полную чувства вины и отчаяния.