Домашний уют или история, длинною в расстояние между ними

      Я недовольно поморщился, фыркая и отворачиваясь. Стоять у распахнутого настежь окна в морозный вечер было неудобно и морозно (особенно учитывая то, что из одежды на мне были лишь короткие шорты и чужая безразмерная рубашка выколи-глаз-желтого цвета), но я упорно продолжал, рассматривая в дали заметную желтую машину. Из звуков вокруг была лишь мелодичная музыка на фоне где-то в самой глубине квартиры, и шелест листьев растущих рядом с домом деревьев.       Машина не появилась ни через десять минут, ни через двадцать. Терпеть опоздание горе-любовника на нашу годовщину совместной жизни я был не намерен, поэтому, оттолкнувшись от подоконника, взял с романтически накрытого стола бутылку красного вина и бокал и решил начать отмечать без него: зачем этот придурок мне вообще нужен? С прекрасной позитивной мыслью да пошел этот Сайфер в жопу я направился в нашу спальню, откуда уже, кажется, какое-то время раздавалась трель моего телефона.       В темной комнате свет излучал лишь экран работающего ноутбука и вибрирующий телефон. Подойдя к столу, я наполнил бокал бурой жидкостью и тут же пригубил, поставив бутылку рядом. Лениво взяв телефон в ладонь, я посмотрел на дисплей.       «Билл-сука-люблю-его-<З-Сайфер».       Явился, не запылился, скотина.       — Ты где, ублюдок? — прошипел я, прислонив динамик к уху. — У тебя минута на оправдания или я уезжаю к Мейбл.       — Сосна, ну чего ты из крайности в крайность, Любовь моя! Я уже в пути!       Ага, конечно, так я тебе и поверил.       — Пятьдесят секунд, — монотонно напомнил я, отпивая еще вина. — Я уже собрал твои вещи.       — Ну, Сосенка, я уже в машине! — продолжал конючить Билл на другой стороне, но вместе с его голосом я слышал еще чьи-то женские и мужские выкрики и стоны. — Подожди пол часика и я буду на пороге с букетом роз и презиками! Я знаю, что ты любишь ребристые!       — Ага, использованные тоже подойдут, — фыркнул я, осушив бокал полностью. Какой же ты пиздабол, мой хороший, совсем врать не умеешь. — Не пизди мне, Солнышко, я слышу стоны, и они явно не твои, так что прекрати вешать мне доширак на уши. Твое кольцо уже в мусорке. Тридцать секунд.       — Ну дай хоть минуту, Сосн… Стоп! Какое кольцо?! Сосенка! Это не честно! Я хотел его тебе сегодня подарить! Ну Сосна, ты весь кайф испортил!       — Так мое кольцо сейчас на моем пальце, — сказал я, всматриваясь в тонкое серебро на безымянном пальце. — А твое тебе уже не пригодится: в твоей жизни есть только одно важное кольцо — анальное — и именно в него ты сейчас пойдешь повторно. Двадцать секунд.       — Но ты же не даешь мне оправдаться, Сосна!       — Мне крики за тобой все прекрасно объясняют.       — Но это Вилл!       — Ах, то есть, твой брат там трахается у тебя за спиной, а ты в это время пьешь какую-то дорогую буйду на вечеринке начальства, о которой, конечно же, не рассказал мне пару дней назад, — я наполнил бокал вином, но вместо того, чтобы отпить из него, пригубил тонкое горлышко. — А ты ведь прекрасно знал о сегодняшней дате — знал, что она мне так дорога — прекрасно, сука, знал, что я жду тебя весь вечер в одиночестве. Ох, а еще по твоему учащенному дыханию я понимаю, что тебе еще и отсасывает какая-то шмара. Спасибо, любимый, я тебя очень люблю. Время закончилось.       На коротком «Сосн-!» я сбросил вызов и откинул телефон в сторону. Послышался треск. Подойдя к зашторенному окну, я распахнул его и облокотился о подоконник, глотнув напитка. Под окнами я заметил знакомую криво стоявшую на парковке машину, из которой с трудом выбиралась знакомая голубая макушка. Вилл? Он серьезно был рядом? А так же с соседского водительского места выбрался растрепанный, в помятом костюме и сломанном цилиндре, тяжело дышащий и явно недовольный Сайфер. Он тут же достал обещанный букет роз и уверенно вскинул голову, а я почувствовал на себе хищный взгляд.       Черт, кажется, я немного переборщил.       Сглотнув, я вернулся обратно в комнату, а желтая макушка уже испарилась под козырьком подъезда. До пятого этажа Билл явно добрался бегом, потому что входная дверь щелкнула замком буквально через минуту, и я удобней устроился на кровати, отпив из бутылки слишком много. Алкоголь уже чуть мутнил рассудок, поэтому я не сразу заметил тот момент, когда грозный взгляд уже был передо мной, а спиной меня придавили немаленьким весом к мягкой постели.       — Играешь с огнем, Сосна, — горячо шептал Билл мне на ухо, чуть прикусив мочку. — Я тут старался, сюрприз хотел ему устроить — предложение сделать на колесе — а ты все испортил. Как ты это делаешь, Сосна?       — Да ты просто прятать хорошо не умеешь, Сайфер. Я еще неделю назад их нашел. Удивился, конечно, но решил пока промолчать о находке — мирно ждал нужного тебе момента — а ты так меня продинамил. Кто так делает, Сайфер?       — Я хотел, чтобы это было самое прекрасное воспоминание в твоей жизни, — обидчиво произнес Билл, переводя свой ядовитый взгляд на мое запястье. — Так ты надел его…       — Конечно.       — Я счастлив.       Блондин перехватил полупустую бутылку и отпил, тут же прижимаясь своими губами к моим в страстном поцелуе с привкусом красного вина. Бутылка отправилась за кровать. Кажется, завтра мне придется отстирывать ковер. Плевать. Я отвечал с тем пылом, с которым обычно отвечал в те моменты, когда во время ссоры мы резко притягивали друг друга к себе в горячем поцелуе (лучший способ свести ссору на нет одним действием).       Его холодные руки уже блуждали по моему телу, забирались под рубашку, проводили по бокам и груди, пересчитывая ребра, по спине, царапая выступающие позвонки.       — Ты такой прекрасный, Сосна, — выдохнул Билл в короткий миг, когда нам обоим понадобился вздох. — Так бы и любовался тобой вечно…       — У тебя еще есть шанс все исправить, Солнце.       И мы вновь поцеловались, только в этот раз вел уже я; похоже, в этот вечер это золотое бревно будет просто лежать, а всю работу придется делать мне. Перевернув парня, я подмял его под себя, нависая сверху — если он так и будет бездействовать, я просто выкину его из комнаты.       — Я слишком тебя люблю, моя милая Сосенка, — выдохнул Билл, складывая на моей талии свои прохладные руки, спрятанные под кожаными перчатками. Своими мягкими губами он стал водить по моим щекам, подбородку и шее, вытягивая из меня шумные вздохи. — Такой податливый, такой страстный.       — Если продолжишь, подлиза, снизу сегодня будешь ты, — шутливо пригрозил я, потеревшись вставшим членом о его рельефный живот, спрятанный под яркой рубашкой (ему самому еще не надоело в подобном цвете ходить?). Маленькие пуговицы недовольно скользили в моих пальцах, неохотно выпуская петли и раскрывая мне прекрасный вид на бледное подкаченное тело.       Я склонился над ним, провел языком по подбородку, спустился чуть ниже и прикусил мягкую кожу на острой ключице, провел языком по груди к впадинке пупка на животе.       Тут у меня возникла небольшая проблема — ремень черных брюк — с которой мне пришлось справляться с помощью чужих пальцев, потому что мои уже совсем меня не слушались. Возбуждение мутнило рассудок и я уже не совсем трезво соображал, поэтому не сразу понял, когда сам оказался вновь прижатым к постели, а довольный, словно кот, Билл уже выцеловывал мой впалый живот, стягивая шортики.       Когда его влажные губы коснулись головки, я выгнулся дугой навстречу, тихо вскрикивая, но тут же был припечатан обратно сильными руками, держащими за острые бока. Сайфер медленно насаживался на мой член, расслабляя горло, словно хотел поиздеваться надо мной больше, что мне не нравилось. Я тихо застонал, когда Билл заглотил полностью и его нос уткнулся мне в мягкую кожу.       Его неравномерные движения заставляли меня извиваться, громко стонать и выкрикивать его имя в возбужденном бреду. Совсем скоро я почувствовал очень знакомые движения у колечка мышц. Вздрогнув, я вдруг остановился и приподнялся на локтях.       — Билл, — протянул я, вплетая пальцы в его растрепанные волосы. Он замер в одном положении и поднял на меня чуть затуманенный взгляд. Хочет, очень хочет. — Дай я сам.       Билл тихо простонал — вибрация в горле заставила меня вновь выгнуться — и податливо прикрыл глаза, выпуская мой член из плена собственных губ, и перевернулся на спину рядом. Я забрался на него верхом и довольно улыбнулся, рассматривая разомлевшее подо мной тело: растрепанные длинные волосы, в которые так и хотелось зарыться пальцами; мягкая, чуть пошлая улыбка на пухлых губах, в которые так и хотелось впиться страстным поцелуем; мягкая мраморная кожа, на которой видны яркие отметины от наших прошлых ночей… Этот список можно продолжать вечно, но заканчивается он на этот прекрасном, до одури охуенным членом, на который я не перестану любоваться никогда.       — Сосна, ты так смотришь на меня, словно съесть хочешь. Не пугай меня, Сосенка, — довольно протянул Билл, когда я выгнулся дугой, задев попой его каменный член.       — А ты прекрати выглядеть, как портовая шлюха. Возбуждаешь.       Так бы и изнасиловал.       — Ну так не тяни уже, Сосна.       Билл с силой сжал мои половинки, от чего я довольно простонал, изгибаясь. Знает, зараза, как заставить меня кричать.       Его член входил до неприязни медленно, от чего хотелось молить; неразработанные, но привыкшие к подобному, стенки поддавались с неохотой — от этого я лишь нетерпеливо стонал, двигался, стараясь сесть на него полностью, но Билл вновь держал меня в том темпе, который был приятен ему. Когда он резко вошел до предела, вырвал из меня громкий стон, то спокойно спросил:       — Любовь моя, а где все-таки мое кольцо?       Сука-а!       Я закусил губу, чувствуя приятное чувство наполненности; отвечать не хотелось.       — Двигайся уже, — нетерпеливо протянул я, пытаясь сделать самостоятельное движение.       — Пока ты сам мне не ответишь на мой же вопрос, лично я делать ничего не намерен, моя прекрасная Сосна, — довольно протянул Сайфер, а его пальцы с силой впились в мои бока, что было не пошевелиться.       Ублюдок.       — В мусорке.       — А если точнее?       — Придурок, двигайся!       — Пока не слышу ответа.       — Скотина.       Билл молча кивнул.       — На столе на кухне. Я только свое надел.       — Значит, ты согласен?       Ответом ему последовал мой протяжный стон удовольствия, когда Билл двинулся, пытаясь войти еще глубже. Его короткие сильные толчки с каждым разом становились все настойчивей, мои крик — громче, а мир вокруг — мутнее. Его сильные ладони блуждали по моему телу, пересчитывали ребра и позвонки, слегка царапали кожу со старыми, совсем маленькими рубцами детских шрамов. Его губы мягко целовали мою шею, щеки и лицо, страстно прижимались к моим губам в пылких поцелуях.       Я извивался в его власти, подставлялся под властные движения и поцелуи. Я тонул в этом удовольствии, которое дарил мне этот властный, самодовольный демон, когда собственнически прижимал к стенам в любом месте, когда целовал без возможности сделать вдох, когда заставлял меня ревновать в самых наивных ситуациях, а после довольствовался, вымаливая у меня прощение, что сам заставил сомневаться в искренности чувств.       Я в пьяном бреду повторял его имя, растягивая гласную, как его член меня изнутри при каждом резком толчке. А Билл лишь что-то хрипел мне на ухо, довольно ухмыляясь моей открытости. Противный демон.       — Сосенка, — пошло выдохнул мне в ухо Сайфер, резко переворачивая меня и накидываясь сверху. — Ты такой горячий. Сейчас кончу.       — Только не в меня, Солнышко, — довольно протянул я, сжимаясь внутри сильнее и заставляя Билла подавиться тихим стоном. — Давай, мой хороший, переворачивайся.       Он удивленно моргнул, но послушался. Я вновь оказался сверху, только уже его ноги оказались на моем поясе, довольно оскалился, облизывая пересохшие губы. Сейчас буду вести я, Уильям-демон-разврата-Сайфер.       — Сосенка? — недоверчиво протянул Билл, щурясь. — Ты чего?       Просто у тебя такая прекрасная задница, Солнышко. Было бы печально, если бы только я был раздет, — мутно говорю я, хитро улыбаясь и стягивая с не сопротивляющегося тела ненужную тряпку. Как только на нем осталась только расстегнутая желтая рубашка, я оглядел прекрасную картину перед собой и склонился над каменным, истекающим смазкой членом.       Как только на мой язык упала красная напряженная головка, я тут же сомкнул губы вокруг нее и повел кончиком языка по впадинке уретры. Билл тут же загнулся в протяжном стоне, а его рука упала на мою макушку, сжимая кудряшки. Я стал медленно насаживать свой рот на его прекрасное, большое и увитое венами достоинство, довольно закатывая глаза. Зарывшись носом в его короткие волоски, я сглотнул — небо приятно прошлось столу — довольный стон не стал долго задерживаться и сорвался с покусанных губ.       Своим медленным, равномерным и сумасшедшим темпом я заставлял Билла извиваться и громко стонать. Было приятно чувствовать власть над этим прекрасным парнем. Двигая головой, я задавал собственный темп, не позволяя сильным ладоням на голове мешать мне доставлять ему удовольствие. Я чувствовал напряжение, непосильное желание Билл кончить.       Кончай.       Он словно услышал мои мысли: спустя пару моих глубоких движений Билл излился мне в горло, а я кончил следом, лениво проведя по собственному члену несколько раз. Проглотив вязкую массу, я отпустил опавший член и довольно улыбнулся, облизывая пухлые губы. А Сайфер лежал передо мной в послеоргазменных судорогах, расслабленный и ленивый. Как и в первый наш раз, если я не забыл.       — С годовщиной тебя, сладкий, — выдохнул я ему в лоб и коротко поцеловал. — Люблю тебя.       — И я тебя, моя развратная Сосна.       Я лег рядышком, положил голову на его грудь и прислушался к громкому сердцебиению. Прошарив по постели и найдя его руку, я переплел наши пальцы и с улыбкой заметил, что на безымянном пальце его руки блестело на свету тонкое обручальное кольцо.       Наглый засранец.       — А ты знаешь, почему обручальное кольцо носят именно на безымянном пальце?       — Нет. Почему?       — Потому что после замужества этот палец называется именем супруга…