Шоколад для гомофоба

       Сейчас, когда это блондинистое чудо с изумрудными глазами сидит на парте и увлеченно поедает шоколад с цельным фундуком, просто невозможно сказать, что именно этот хрупкий на вид парнишка — самый заядлый гомофоб в нашей школе. Честно говоря, я бы сам не поверил, что Сэм Браун, один из наидобрейших и милейших людей в моей жизни, а я их повстречал, поверьте на слово, не один десяток из-за частых переездов в детстве, презирает геев — именно их, к остальным же представителям ЛГБТ сообщества он, по неизвестной мне причине, относился более снисходительно. Последний факт мне был известен, поскольку я — Скотт Томпсон — являлся лучшим другом этого чуда с гомофобными наклонностями.        — Боже, как же я люблю человека, который подкидывает мне эти шоколадки, — произносит Сэм, старательно облизывая палец, в попытках собрать с него любимую сладость. Интересно, какова же была бы твоя реакция, узнай ты, что это я каждый божий день кладу тебе в портфель заветную плитку молочного шоколада с фундуком?        Думаю, стоит прояснить несколько моментов. Ну, во-первых, я — ну, а чего же еще ожидать от моей «удачливости» — влюбился в Брауна. Да, так глупо и бесповоротно я в влюбился в гомофоба, который, по счастливому стечению обстоятельств, является моим лучшим другом. Во-вторых, некоторое время назад, мне пришла в голову мысль, что жизнь моя сама по себе скучна и неинтересна, не считая, конечно же, моего влечения к Сэмюэлю, поэтому я, как персона достаточно рискованная и решительная, решил изменить это и начал подкидывать предмету своего воздыхания шоколадки в школе. Не знаю, чем руководствовался в тот момент, но теперь же я, в какой-то степени, даже рад, что додумался до этого, ведь теперь вместо привычного Сэму «я хочу умереть» после каждого урока я вижу его довольное либо от предвкушения ежедневной шоколадки, либо уже после ее потребления лицо. Так вот сейчас я как раз наблюдаю за его лицом, после того, как Браун получил свою порцию шоколада: алые губы растянулись в удовлетворенной улыбке, глаза радостно поблескивают, из-за чего их цвет сейчас действительно кажется мне изумрудным, а на щеках стал заметен слабый румянец. Столько радости благодаря одной шоколадке. Если его реакция всегда будет такой, я готов скупить все молочные шоколадки с цельным фундуком в ближайших магазинах нашего городка.       — Думаю, что он тебя тоже, — Сэм непонимающе смотрит на меня, видимо, был слишком увлечен слизыванием шоколада со своих пальцев, что снова прослушал меня. — Я к тому, что раз этот человек снова и снова подбрасывает тебе шоколадки, то, наверное, это значит, что он, как минимум, к тебе не равнодушен, — по-моему я сам себе могилу рою.       — Может и так, — он увлеченно посасывает последний палец, на котором присутствуют недавние следы пребывания шоколада и оглядывает класс. — Как думаешь, кто это делает? Дарит мне шоколадки.        Сердце незаметно для меня переместилось со своего исходного положения куда-то в горло и принялось сокращаться с несвойственной для него скоростью. Ну что я за идиот? Сам начал этот разговор.       — Не знаю, — старательно выдавливаю из себя и пытаюсь привести голос в норму. — Может Кэтрин? Или Эллисон?       — Возможно, ты прав, — Сэм переводит взгляд на меня и подозрительно щурится. — А ты никого не видел возле моей сумки, когда я уходил куда-то?       — Нет.       — Ну ладно, — одарив меня жутко странным взглядом, Сэм вернулся к себе за парту, что находилась прямо передо мной, как раз в тот момент, когда в класс зашла учительница.

***

       Скоро определенно что-то случится. Хорошее или плохое — это уже другой вопрос, но произойти что-то из ряда вон выходящее в ближайшее время что-то просто обязано. И моя многострадальная задница предчувствует, что и на ее долю что-нибудь, конечно же, да выпадет. С чего я так думаю, спросите вы? Да все просто, всего лишь три пункта. Вроде бы вещи простые, незаметные, но, тем не менее, чертовски противоречивые, не соответствующие привычной обыденности, и это просто не может не настораживать. Ну, а меня, с моей врожденной, никогда не подводящей интуицией, и вовсе до чертиков пугать. Ну, что ж, пункт номер один — я сегодня опоздал в школу. Ладно, опоздал и опоздал — хрен с ним. Но не у меня. Я никогда не опаздываю. Ни-ког-да. Потому это можно считать за первый своеобразный знак. Пункт номер два — в магазине, в котором я обычно покупаю Сэму «гормон счастья в чистом его виде», как зовет сию сладость Браун, по дороге в школу, закончились молочные шоколадки с цельным фундуком. А они туда всегда поставлялись в огромном количестве. Тем не менее, чтобы не расстраивать Сэма, мне пришлось зайти в другие два ближние магазина, и там, словно заговор, их тоже не было. Вследствие чего я был вынужден ограничиться обычной молочной шоколадкой с редкими крапинками орехов в ней. Надеюсь, разница будет не столь велика, и я просто раздуваю из мухи слона, полагая, что Браун будет сильно переживать из-за отсутствия нормальных орехов. Ну, и последний пункт, который, по совместительству, является самым выделяющимся и странным — Сэм ничего не сказал встретившимся нам геям. Мы зашли в школьный туалет, а там, облокотившись на стену, целовались два парня, которые, к тому же, были и нашими одноклассниками. Я уж было подумал, что Браун, как обычно, начнет свою тираду о том, как это омерзительно и тошнотворно, а после и вовсе известит об этом каждого ученика в школе, НО он просто потянул меня за руку из туалета со словами «давай не будем мешать им». Знаете, я мог бы признать, что первые два пункта — это просто обычные случайности, которые никак между собой не взаимосвязаны, но, черт возьми, с третьим я так сделать не могу. Это уже выше моих сил.       — О чем задумался? — спрашивает Сэм, слегка толкая меня плечом, чтобы привлечь внимание.       — Ни о чем, — быстро отвечаю, хотя практически сразу начинаю жалеть об этом.       — В последнее время ты уж слишком часто «выпадать» из реальности стал. Влюбился, что ли? — задумчиво предполагает Браун, а мое сердце вновь ушло куда-то в район горла, не давая вымолвить и пары слов. Да, влюбился. Давно уже.        Он начинает нетерпеливо смотреть на меня в ожидании ответа, в то время как я сомневаюсь, смогу ли в ближайшее время вообще хоть что-либо произнести. Благо, Сэм быстро понимает, что отвечать я не собираюсь, и снова возвращается к теме тайного воздыхателя, который подкидывает ему шоколадки. В последние несколько дней он обязательно как-нибудь да затрагивал эту тему: мог просто вскользь упомянуть, словно напомнить мне о ней, а мог начать глубоко копаться и строить основательные догадки относительно того, кто же это мог быть. В такие моменты меня словно пробирало, а в голове возникала навязчивая мысль, что этому маленькому черту известно, кто же на самом деле дарит ему шоколад, и такими разговорами он только наслаждается моей реакцией, надеясь, что я в какой-то момент сознаюсь. Но потом, когда он опускает все свои теории с догадками и начинает воодушевленно рассказывать, как бы он хотел встретиться с этой, наверняка, жутко стеснительной, но от этого не менее милой, особой и поблагодарить ее, вся моя нервозность и паранойя уходят в сторону, освобождая главное место для другого, более сильного чувства под названием ревность. Да-да, я ревную Брауна к девушке, которую он представляет себе в голове и с которой мечтает встретиться.       — Ну вот опять, — сквозь пелену мыслей слышу хнычущий голос Сэма.       — Что такое?       — Я тебя зову уже минут пять, — он подпирает щеку рукой и требовательно смотрит на меня. — Ну и кто это?       — Ты про что?       — Кто эта девушка, которая занимает все твои мысли с раннего утра?       — Да нет такой, — честно признаюсь я и при этом даже не вру. Ведь никакой девушки-то нет. Парень есть, но это уже другая опера.       — Мы еще вернемся к этому разговору, но сейчас меня ждет булочка, — этот сладкоежка встает из-за нашего столика в школьном кафетерии и на крыльях любви, по-другому просто не скажешь, вприпрыжку идет покупать кусок сладкого хлеба с какой-то начинкой. Ну что же, это мне даже на руку. Осматриваюсь по сторонам, и когда замечаю, что никто на мою скромную персону не обращает ни малейшего внимания, достаю из своего портфеля шоколадку и кладу ее в соседний. Миссия выполнена.        Неужели моя интуиция дает сбой?

***

       На следующий день Сэм был чертовски задумчивым и совсем не отходил от своего портфеля, что конкретно осложняло мою ежедневную задачу. Может, он решил начать следовать принципу «все свое ношу с собой», а, может, — наконец найти того, кто уже в течение продолжительного времени подкидывает ему шоколадки — не знаю. И, честно говоря, меня это мало волновало. Намного сильнее меня беспокоило то, что учебный день подходит к концу, и оставалось всего лишь полтора урока, а Браун никак не собирается оставлять свой портфель в покое. Внезапно до меня резко доходит осознание того, что последним у нас физкультура. А это заметно упрощает задачу, ведь Сэму там просто невозможно будет носиться с портфелем и ему придется оставить его в раздевалке. А, значит, возможность подложить Брауну шоколадку обеспечена.        Эти мысли довольно сильно скрасили мое настроение, поэтому, когда прозвенел долгожданный звонок на перемену, я решил порадовать Сэма и предложил сходить в кафетерий, пообещав купить его любимый пудинг. Он, конечно же, с каким-то маниакальным блеском в глазах согласился, а вся его задумчивость мгновенно исчезла. Иногда его любовь к сладкому меня пугает. Хотя… интересно, он согласится меня не убивать, после того как я его поцелую, если предложу килограммов 10 молочного шоколада с цельным фундуком? Наверное, да. Может, стоит попробовать?       — Ско-о-о-отт, пудинг сам себя не съест, — настойчиво тянет это чудо, когда я снова ушел в чертоги разума, а женщина средних лет, как ни кстати, просит оплату.       — Сейчас, простите, — как можно быстрее расплачиваюсь и тяну Сэма за ближайший свободный столик.       — Ты уверен, что не хочешь поговорить?       — Насчет?       — Насчет человека, из-за которого ты сегодня был каким-то жутко потерянным и несобранным, — странно. В этот раз он не использовал слова «девушка». Он о чем-то догадывается или я просто стал параноиком?       — Я действительно так выглядел? — мой смех, кажется, больше походил на «нервный», нежели на обычный, но надеюсь, так думаю только я.       — Да.       — Эм, я не думал, что это настолько заметно. Тем не менее, это никак не связано ни с какой девушкой.       — Тогда… с парнем?        Я никогда особо не стыдился своей ориентации, но и не заявлял о ней каждому встречному. Когда же я начал дружить с Сэмом, а после и вовсе влюбился в него, то ее, в какой-то мере, пришлось скрывать. Ведь знай он о том, что я голубой, как небо в Ванкувере, вряд ли подпустил бы к себе и стал моим лучшим другом. Так вот, сейчас он, похоже, обсуждает мою ориентацию и я, черт возьми, готов поклясться, что так страшно мне не было, даже когда я посвящал родителей в свои романтические и сексуальные предпочтения. Комок встал посреди горла, так что если я попытаюсь что-то сказать, не думаю, что у меня получится, а про скорость сокращения сердца говорить будет просто глупо, ибо сейчас оно бьется как треклятое и приходить в норму в ближайшее время явно не собирается. Мне… нужно попытаться что-то сказать. Я только открываю рот, чтобы начать оправдывать себя, но меня прерывают.       — Я шучу, не переживай, — Браун, видимо, только доел свой пудинг, потому и не ругался за мой «уход в чертоги разума». — Ты бы видел свое лицо.       — А каким оно было? — все-таки преодолеваю себя и выдавливаю пару слов, направляясь к физкультурному залу.       — Ты был похож на рыбу. У тебя так сильно расширились глаза, а рот то закрывался, то раскрывался, — легко посмеиваясь, он нагнал меня. Внезапно его лицо сново приобрело утреннюю задумчивость.       — Что случилось?       — Ничего такого, просто… Ты ведь знаешь, что человек, который подкидывает мне шоколадки всегда делает это ближе к середине дня? — уверенный кивок с моей стороны. — Так вот, сейчас у нас последний урок, а…       — Шоколадки нет?       — Именно, — задумчивость на лице сменилась своеобразной печалью. — Я хочу шоколадку.       — Да не волнуйся, Сэмми, тебе еще успеют подарить ее, — после того, как я произнес его имя в немного измененной форме, Браун вздрогнул и остановился. Но буквально через секунду мы снова плечом к плечу идем в прежнем направлении. — Сам же сказал, что у нас еще один урок, верно?       — Верно.       — Так что не переживай.       — Хорошо. Но нам стоит поспешить, иначе тренер сделает с нами нечто ужасное, — улыбнувшись Сэм ускорился, что вследствие сделал и я.

***

       Как же я обожаю нашего тренера. У него есть одна особенность, за которую я сейчас его буквально к лику святых причислить готов, — если у тебя есть что-то вроде мед.отвода, то ты можешь уйти домой на время урока, погулять на улице или же, как это сейчас делаю я, посидеть в раздевалке. Учитывая мои сегодняшние трудности в донесении шоколадки до портфеля Сэма, выпавшую возможность можно сравнить если не с благодатью, то с подарком Судьбы точно. Как же я мог забыть о таком негласном правиле тренера? Вспомнил бы раньше, не пришлось бы тогда нервничать и переживать, пытаясь найти подходящий случай, чтобы положить сладость. Ну, ладно, последую пословице «что не случается, то к лучшему». Достаю из портфеля шоколадку и кладу его в соседний, тот, что принадлежит Брауну.       — Что ж, сегодняшняя миссия выполнена, — радостно заявляю, после чего разворачиваюсь к выходу из раздевалки. Все равно тут делать нечего, а там хотя бы в баскетбол поиграю. Каково было мое удивление, когда рядом с дверью я обнаружил Сэма.       — Все-таки ты подкладывал их, Скотт. Хотя я мог додуматься раньше.        Твою мать. Я в дерьме. Страх, который я испытывал недавно в кафетерии, никак не сравниться с тем, что сейчас сковал мое тело. То были чертовы цветочки. Сэм все видел. Видел, как я кладу ему в портфель чертову шоколадку. Тут даже отрицать нечего. А вариант «у меня дома слишком много шоколада, поэтому я решил давать тебе по одной плитке в день в течение пяти месяцев» не сработает. Интересно, что он обо мне подумал? Черт, да в данной ситуации можно подумать только об одном. Меня сейчас либо убьют, либо… убьют. Осознание накрыло меня огромной волной, не давая надежды на спасение, лишь перспективу утонуть. Именно поэтому я решил гордо принять смерть и, обреченно вздохнув, закрыл глаза, готовясь к удару. Полминуты, минута, две, а удара так и нет. Аккуратно приоткрываю один глаз и смотрю на улыбающегося Сэма.       — Ты думал, что я тебя ударю? — его лицо сейчас выглядит таким радостным, и я честно не могу понять почему. Может от осознание «раскрытого дела»?       — Да?       — Не при таких обстоятельствах.       — Каких "таких"?        Браун делает шаг в мою сторону, а я, чисто машинально — шаг назад, после чего сразу же упираюсь в стену. Значит, все-таки бить будут. Снова закрываю глаза и жду, пока все закончится. Может, это и трусливо, но я не хочу видеть отвращение и ненависть в глазах Сэма, когда он будет это делать. Что же, исход вполне ожидаем. Не проходит и минуты, как я ощущаю прикосновение к своей щеке. Но не резкое, приносящее боль, нет. Его характер полностью противоречит моим ожиданиям: рука Сэма аккуратно и трепетно прикасается к моей коже самыми подушечками пальцев и начинает поглаживать ее с какой-то непривычной нежностью. Вроде бы такое простое действие, но именно от него я готов заурчать, словно кот, объевшийся ворованной сметаны. К сожалению, уже в следующее мгновение все прекращается, а приятное прикосновение исчезает, отчего по небольшому помещению разносится мой разочарованный вздох. Я уже порываюсь спросить, что же это все-таки было, как сквозь туман в голове слышу тихое «таких» и вновь чувствую трепетное прикосновение, но уже не на щеке, а на губах. Осознание, что меня целуют, честно признаться, доходит не сразу. Когда это все же происходит, и Сэм, не получив ответа, собирается отстраниться, я обхватываю рукой его талию, с целью прижать ближе к себе, после чего вновь затягиваю Брауна в нежный поцелуй. Черт, его губы чертовски мягкие и приятные, если так можно про них выразиться.       — Кхм, что это было? — спрашиваю я, оторвавшись от Сэма.       — Поцелуй, — невинно отвечает маленький черт и легко чмокает меня в губы. Чудеса.       — Но ты… вроде как немного гомофоб. Нет?       — Да, то есть, нет. Был. Ты все испортил.       — Я еще и, видите ли, испортил. Что же я сделал? — возмущаюсь, уперев руки в бока. Интересно, как это со стороны выглядит?       — Влюбил меня в себя.       — То есть, ты это не отрицаешь?       — Не-а, — какой-то он уж слишком довольный. — Ну, а зачем? Раз все так удачно сложилось. Хорошо, что Кэтрин мне рассказала о том, как видела в кафетерии тебя, кладущего в мой рюкзак шоколадку.       — Так и знал, что что-то должно было случиться, — невольно корю себя за вчерашнюю маленькую оплошность, но уже через секунды три перестаю. Ведь, как-никак, последствия моей неосторожности оказались уж слишком хороши. — Все-таки моя интуиция меня не подводит. Хоть она и немного ошиблась с днем. Но если разбираться, то все, что происходит сейчас — это результат того, что…       — Слишком много говоришь, — произносит Браун и снова накрывает мои губы своими.        Кто же знал, что шоколад так меняет людей?