Шоколад для гомофоба

       Знаете, иногда я вспоминаю строчку из одного стихотворения русского поэта — Михаила Юрьевича Лермонтова. Он писал, что «вечно любить невозможно». И многие, скорее всего, согласятся с ним, заявив, что это действительно так, и все чувства рано или поздно исчезают, не оставляя после себя и следа, но я не считаю это предположение полностью достоверным. Сейчас, когда я смотрю на раскрасневшегося подо мной Сэма, что так бесстыдно и до одури возбуждающе стонет, буквально моля меня прикоснуться к нему, я действительно понимаю, насколько сильно люблю его и что вряд ли когда-нибудь смогу разлюбить, отпустить. Возможно, это, в какой-то мере, некрасиво и неправильно, — понимать нечто серьезное во время секса, но почему-то именно в такие моменты я осознаю, как сильно я завишу от Брауна и насколько он мне нужен. Не стану отрицать, что осознание этого приходит и в другие моменты: когда я часами смотрю на него, в то время как он спит, повернувшись лицом ко мне, или когда мы смотрим фильмы и лениво целуемся, в перерывах поедая пиццу. Но тогда это своеобразное понимание является несколько туманным и ощущается не так сильно, как сейчас, когда Сэм, полностью обессиленный от недавнего оргазма, все еще дрожа, прижимается ко мне и оплетает всеми конечностями. Странная привычка, но очень приятная, как по мне. Именно из-за нее я иногда могу назвать его «обнимог» или еще как-нибудь. В такие моменты он чертовски мило надувает губы и скрещивает руки на груди, а после чего вовсе заявляет, что, цитирую, «раз тебе не нравится, буду обнимать подушку». Но несмотря на громкие заявления, Браун все равно посреди ночи скидывает подушку на пол и принимается меня обнимать. А по утрам все время извиняется за это. Хотя я и не против. По правде говоря, когда он так не делает — это единичные случаи — мне жутко не хватает ощущения тепла его тела ночью.       — Сэм, почему ты так странно отреагировал, когда я назвал тебя «Сэмми»? — вопрос сам по себе нарисовался в мыслях, ну, а мне ничего и не оставалось, кроме как задать его.       — В тот день, когда я застукал тебя за подкаладыванием шоколадки?        Думаю, не будет лишним упомянуть, что делать я это не перестал. Я все так же каждый учебный день подсовывал сладость в портфель Брауна, когда тот уходил. Мне показалось неправильным заканчивать наш небольшой ритуал, да и Сэм был слишком счастливым, получая шоколадки. Наверное, именно из-за последнего я и не перестал выполнять своеобразные ежедневные миссии по поднятию настроения своего парня в школе. Пожалуй, единственное, что изменилось в ритуале, так это реакция на шоколад. Нет, Сэм все так же радовался, когда получал ее, но раньше он также пытался разузнать, кто же это проворачивает. Теперь же он за каждую сладость дарил мне поцелуй — нет, он меня просто так тоже целовал, но именно эти выполняли роль благодарности. И я бы соврал, если бы сказал, что это не приятно, потому что это чертовски приятно. Иногда осознание того, чем обернулась моя идея подкидывать Брауну шоколадки, накрывает меня огромным цунами, заставляя чувствовать себя чертовски гордым и счастливым.       — Ага.       — Ну… помнишь ли ты первый раз, когда подарил мне шоколадку?       — Да, конечно же, — я такой стресс испытал, что навряд ли смогу это когда-либо забыть. Я до последнего думал, что Сэм обо всем прознает и возненавидит меня всей своей сладкой душой.       — А помнишь, что было написано на упаковке? — с этим немного сложнее. Вообще не припомню, чтобы я писал что-то на них.       — Совсем нет.       — Я так и знал, — на этих словах Сэм соскочил с кровати и убежал куда-то.        Через несколько секунд до меня доносится приглушенный звук шуршания и чуть позже, если не ошибаюсь, ругани Брауна. Небось, опять поскользнулся на чем-то или влетел в ближайший косяк. Да, как оказалось, мой парень чертовски неуклюжий и все время норовит удариться или врезаться во что-то, а иногда и вовсе упасть на ровном месте.       — Ты в порядке? — произношу это, уже стоя возле него и осматривая конечности на наличие новых синяков.       — Более чем, — он все так же копается в каком-то ящике, и закусывает нижнюю губу. — Ну где же она? — Внезапно он хлопает себя по лбу и приподнимает почти все содержимое ящика, извлекая с самого низа упаковку из-под шоколадки, после чего возвращает все на исходное место и протягивает мне сиреневую бумажку, на которой ровным и аккуратным почерком черным фломастером выведено слово «Сэмми».       — Я не знаю чему больше удивляться: тому, что ты сохранил упаковку от первой подаренной мной шоколадки или тому, что не могу вспомнить, писал ли это?       — Определенно, второму. Я и не думал, что у тебя настолько плохая память.       — Вообще-то, восемь месяцев прошло, так что я имел полное право забыть. Тем не менее, ты все это время помнил, что я написал на упаковке? — сажусь на диван и тяну к себе Сэма, так что он оказывается у меня на коленях.       — Да. Вообще, когда Кэт рассказала мне, что произошло в кафетерии, я не был точно уверен, что это именно ты даришь мне шоколадки. Ты вполне мог бы быть средним звеном в цепи и оказаться кем-то вроде посредника. Но когда ты назвал меня Сэмми, то все встало на свои места, — он разворачивается, чтобы сказать мне что-то еще — ну, а кто же я такой, чтобы не воспользоваться моментом? — и я лишь притягиваю его ближе и целую.       — Пошли обратно в кровать, — предлагаю, как только Браун отстраняется.       — Хочешь весь день провести в кровати?       — Почему бы и нет?       — Пошли, — Сэм спрыгивает с меня и вновь возвращается на кровать, накрываясь одеялом. — В кроватке намного лу-у-у-учше.       — Конечно, ты же голышом щеголял. Замерз ведь? — присоединяюсь к нему и всем телом прижимаюсь, чтобы хоть немного согреть его. Знаю, что одеяло с этим тоже хорошо справится, но я все же лучше.       — Может быть, — он мило морщит носик, будто вот-вот норовит чихнуть, когда я ненароком задеваю ногой его ступню. — Не щекочи меня.       — Ничего подобного делать и не собирался, — хмыкаю и притягиваю Сэма еще крепче. — Спи давай, а то потом будешь ворчать как старый дед, что не выспался.        Сейчас, по закону жанра, как раз должно было последовать то самое ворчание Брауна, но тот, на мое удивление, промолчал. Я уж было обрадовался, подумав, что он решил начать хоть иногда меня слушать, однако когда услышал тихое сопение, понял, что мечтам моим сбыться не суждено. Ну или, по крайней мере, не в ближайшее время. Но Сэм хотя бы заснул, так что это уже хорошо, верно?

***

       День, когда Скотт впервые решил подарить Сэму шоколадку.        Твою мать, да я просто идиот. Что я вообще делаю? Мало того, что влюбился в лучшего друга-гомофоба, так еще и решил тайно подарить ему шоколадку. Молодец Скотт, приз «самая тупая идея» наверняка досталась бы тебе. Почему я не могу хотя бы иногда думать головой? Точнее содержимым, мозгом? Иногда мне кажется, что его просто нет. Будто в один прекрасный момент, мой чудный мозг осознал, что его хозяин, то бишь я, — самый настоящий придурок, а потому решил оставить его на произвол судьбы, даже не попрощавшись и не оставив записку с сожалением. Думаю, второе было бы лучше, ведь до определенного времени мы существовали бок о бок и вместе справлялись со всеми проблемами и трудностями, так что я считаю, что заслужил хотя бы записку. Не думаю, что был настолько плохим вместилищем для моего мозга, но, тем не менее, он все же решил покинуть меня и найти себе другого, более рационального и сознательного хозяина, нежели я. В какой-то степени это очень обидно — знать, что тебя променяли из-за характера и неспособности адекватно мыслить. Я же не виноват, что хочу, чтобы Сэм хотя бы знал о том, что существует человек, который неравнодушен к нему. Хотя таких, скорее всего, довольно много, учитывая все его положительные качества и прекрасную внешность. Есть, конечно, и плохие, одно из которых — жуткая неприязнь к геям… Боже, может просто оставить эту идею и пойти в зал, поиграть с Брауном в баскетбол? Ну как поиграть… поглазеть на него, а когда же до меня дойдет мяч, то благополучно пропустить его из-за созерцания предмета воздыхания и быть отправленным тренером на скамейку. Чем себе не заманчивая перспектива? Вот и я о том же. Поэтому нужно просто поднять свою задницу со стула и пойти в зал. Уже собираюсь направиться в зал, как чувствую неприятное покалывание в руке. Хах, даже забыл положить шоколадку обратно в портфель. Только думаю осуществить задуманное, но мой взгляд случайно находит на полу бесхозно брошенный черный маркер. Черт, ладно, я просто сделаю это. И все. А потом уйду. План прост. Поднимаю маркер и сажусь на один из шатких стульев, после чего принимаюсь старательно выводить буквы на сиреневой упаковке. Когда процесс был завершен, я открываю портфель друга и кладу в него шоколадку.       — Интересно, почему я чувствую себя так, будто совершаю какое-то преступление? — застегиваю молнию и вместо того, чтобы пойти в зал, иду в кафетерий, перед этим написав Сэму сообщение, в котором указал, где нахожусь.        Оставшуюся часть урока я просидел за столом в кафетерии с чашкой отвратительного чая, который таковым можно было назвать только с сомнительным успехом. Тем не менее, минут 30 я смаковал его с довольным лицом и улыбался женщине, что сделала мне его, при этом не забывая угнетать себя мыслями о возможной реакции Брауна, если он узнает, кто же на самом деле подкинул шоколадку, прежде чем мне пришло сообщение от Брауна, в котором тот известил меня о скором прибытии.        «Кое-что случилось. Жди меня.»       Знаете, такое несколько настораживает. Он же не понял, что это сделал я? Надеюсь, что нет. Иначе мой хладный трупик будет бесхозно валяться где-то в недрах вонючей канализации, в компании крыс. Не люблю крыс. Они имеют такую своеобразную внешность, что каждый раз заставляет меня думать, будто одна из таких особей вот-вот сожрет меня. А это, скорее всего, малоприятный процесс, так что я категорически против. Внезапно в кафетерий влетел — да, именно влетел, ибо идти или бежать, казалось, с такой скоростью просто невозможно — Сэм и остановился только возле меня. Тогда-то я и заметил выражения лица Брауна: глаза безумно блестели, а сумасшедшая улыбка, обнажающая пару белоснежных клыков, что от рождения были чуть более острыми, чем обычные, и походившими вампирские, делала прекрасную внешность Сэма похожей на внешний вид если не психически больного человека, то серийного убийцы точно. И я бы соврал, сказав, что такой вид друга меня совсем не пугает.       — Сэм… ты в порядке?       — Представляешь, мне подарили шоколадку! Кто-то подарил мне шоколадку! Боже, я счастлив, — он едва ли не плакал, рассказывая это, и в какой-то момент я подумал, что моя идея не была такой уж плохой.       — И ты даже не хочешь умереть? — спрашиваю, подозрительно прищурившись, словно ожидая подвоха.       — Конечно же, нет. Шоколадка сама себя не съест, — он плюхается на стул рядом со мной и принимается с довольным видом поглощать шоколадку, при этом издавая уж слишком удовлетворённые звуки, которые, сами по себе, отдалённо напоминали стоны. Интересно, если мы бы находились в другой обстановке и при других обстоятельствах, он бы также стонал? Или…? Так, сейчас не время о таком думать, тем более, что полномочий у меня на такие представления нет. Хотя дома меня это не особо волнует. Но, тем не менее, неужели это настолько приятно — есть шоколадку?       — Можно мне чуть-чуть?       — Да, естественно. Мог бы и не спрашивать, — он отламывает мне добрую половину плитки, но я, отказавшись от такого огромного количества, беру лишь три кусочка и пробую, с целью ответить на свой вопрос. Последний.       — Да вроде обычная шоколадка…       — Она не обычная! Она пре-крас-на-я, понятно? — он требовательно смотрит мне в глаза, и мне не остается ничего, кроме как утвердительно кивнуть головой. — Ну вот и молодец, — Сэм впихивает мне в рот три кусочка шоколадки, при этом лучезарно улыбаясь, тем самым словно озаряя все в радиусе 100 метров вокруг себя.        В течение оставшейся перемены Сэм активно что-то рассказывал, в то же время непроизвольно пытаясь изобразить некоторые слова руками в воздухе, но я, как бы себя потом не винил, никак не мог сосредоточиться на тексте. Казалось бы, я должен быть полностью сфокусирован на том, что говорит Браун, но на данный момент мое внимание больше привлекали другие вещи: его блондинистая отросшая прядь, которая все время спадала на глаза, из-за чего другу периодически приходилось заправлять ее за ухо, чарующий мягкий голос, что так странно действовал на меня, заставляя вслушиваться не в слова, но именно в сами звуки, и, конечно же, тонкие алые губы, буквально через каждые несколько слов растягивающиеся в улыбке. Все эти вещи решительно не давали мне покоя и мешали, наконец, разобрать слова Сэма. Вследствие чего уже через пару минут в моей больной головушке начало разрастаться желание поцеловать сидящего рядом парня. Тем не менее, я понимал, каковыми будут последствия моего исполнившегося желания, потому я снова отломил у Брауна пару кусочков шоколадки, чем заслужил что-то вроде похвального взгляда, и вновь попытался сосредоточиться на словах.

***

      — Ты все-таки сделал это, черт возьми! — радостно воскликнула темноволосая бестия, подпрыгивая на моей кровати. — Ты наконец-то хоть что-то сделал, чтобы Сэм узнал о твоих чувствах. Знаешь, не в обиду ему, но твой возлюбленный оказался редкостным тормозом.       — Он не тормоз, — бурчу в ответ и даю слабый щелбан Кейтлин.       — Это правда мило, что ты защищаешь его, мой дорогой братик, но сути это не меняет, — она ловко уворачивается от второго щелбана. — Ну ты сам подумай: при каждой встрече ты буквально пожираешь его взглядом, старательно пытаешься как бы ненароком коснуться его или взять за руку, а про то, что ты устроил, когда ему девушка призналась, я вообще молчу.       — Я просил тебя забыть об этом!       — Такое не забудешь.        Толкаю Кейт на спину так, что она падает на кровать, и начинаю щекотать. Ибо сама виновата, я просил ее не сыпать соль на рану и она, между прочем, обещала что не будет. Сестра громко и заливисто смеется, а в краешках ее глаз уже начинают собираться слезы. Ну, а я, конечно же, прекращать своеобразную пытку пока не собираюсь.       — П-прек-крати сейч-час же, ид-диота к-кусок, — Кейт перестала смеяться и сейчас просто извивалась, словно змея, пытаясь уйти от щекотки.       — Ладно-ладно, — через некоторое время поднимаю руки в воздух, как бы объявляя перемирие, и отстраняюсь от сестры. Она судорожно дышит и вытирает мокрые уголки глаз, после чего устремляет гневный взгляд на меня. — Я не виноват.       — Вот закопаю тебя в лесу и тоже не виновата буду.       — Живьем? Даже убить не удосужишься?       — Нет, потом же все равно помрешь, так что незачем мне силы на тебя тратить, — Кейтлин гордо поднимает голову и слезает с моей кровати.       — Уже уходишь? — даже как-то грустно.       — Именно. У меня завтра тест по социологии, так что я хочу утром пораньше встать и подготовиться.       — Ну… ладно, — наблюдаю за тем, как она направляется к двери и уже собирается уйти, но ненадолго останавливается в дверном проеме и поворачивается ко мне.       — Я думаю, что твоя идея с шоколадкой не такая бредовая, как ты считаешь, — громко хмыкаю. — Возможно, она поможет тебе добиться расположения Сэма, учитывая то, как он любит сладкое. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — ответил я двери, за которой скрылась сестра и лег под одеяло.        Может, она права? И эти чертовы шоколадки, которые я буду подкидывать Брауну, помогут мне сблизиться с ним не только в качестве друзей? Надеюсь, что предположение Кейтлин окажется верным, и я вместо разбитого носа и может еще чего-нибудь получу что-то хорошее. Например Сэма, в роли моего парня. Возможно об этом еще слишком рано думать, но… мечтать не вредно, ведь так? Да и я вроде ничего плохого не делаю. Всего лишь-то хочу добиться парня с помощью шоколадок. Как-то абсурдно звучит, но, тем не менее, таков и есть план. Глупый, немного необдуманный и рискованный план, который, возможно, поможет мне задобрить самого ярого гомофоба в нашей школе. Возможно. Пожалуй, мне стоит быть более оптимистичным и прекратить думать о том, что Сэм может со мной сделать, если узнает обо всем в не очень подходящий момент. Ведь, как-никак, он обычный, простой и даже очень добрый парень, у которого должна быть человечность. Правильно? Правильно, но… какова же будет его реакция, если я, например, признаюсь ему в скором времени? Возненавидит? Ударит? Расскажет всей школе? Разорвет нашу дружбу? Или, наплевав на принципы, постарается не замечать моего к нему отношения и попробует так же дружить? Так много вариантов, но все они оставляют надеяться на лучшее. Ведь ни один из придуманных мною вариантов не подходит. Ладно, пожалуй, стоит оставить все на шоколадки и надеяться, что они каким-нибудь магическим образом мне помогут.