Призрачные Потрошители

      Как только Мира покинула комнату, Кайл вновь целиком и полностью сосредоточил свое внимание на Одре. Плач младенца, к слову, постепенно затихающий, его нисколько не смущал. А вот полные отчаяния и слез глаза лежащей перед ним женщины доставляли неимоверное удовольствие.       Кайл ощутил, как возбуждение накатывает на него новой волной. Он наклонился поближе к лицу Одры и проговорил доверительно:       — Так на чем мы там остановились, красотка? Не напомнишь? О своем выблядке можешь забыть. Он больше уже не твоя забота.       Кайл не отрывал взгляда от лица своей жертвы, и вдруг снова ощутил тонкий укол сомнения где-то глубоко внутри. Одра была вроде бы напугана, в отчаянии, ее взгляд молил о пощаде. Но там не было ненависти. Разве может мать, чьего ребенка убивают, бояться только лишь за свою жизнь?       — Я снова чую в тебе фальшь, сучка… Уж не знаю, какие ты там вещества принимаешь, но видимо психику твою они подкорректировали знатно. Что ж, теперь я, будучи твоим добрым другом, попросту обязан помочь тебе прийти в норму. Научить тебя чувствовать по-настоящему.       Медленно, очень медленно Кайл поднес нож к лицу Одры и повел лезвие вниз, едва касаясь им кожи. Не раня, а лишь давая прочувствовать холод и твердость стали. Дойдя до груди, он обвел самым кончиком ножа соски, слегка надавливая, а потом спустился еще ниже.       Когда острие замерло напротив промежности Одры, Кайл снова подал голос, хриплый от предвкушения.       — Думаю, для первого раза сгодится и нож. Немного прочистим твою дырку от всего лишнего, что скажешь? Чтобы после побольше туда влезло. Представь, что снова лишаешься невинности.       Ответная реакция на его действия совершенно не понравилась Кайлу. Вместо все возрастающего испуга и отчаяния Одра явно напряглась, подобравшись, как зверь перед прыжком. Теперь в ее лице и взгляде не было абсолютно никакого страха, лишь холодная сосредоточенность и какая-то хищная расчетливость.       Похоже, эта сука считает, что может чем-то меня удивить. Ну давай, тварь, покажи все, на что способна!       Кайл на секунду замер, крепче сжимая в пальцах рукоятку ножа и ощущая, как впервые за долгие годы у него начинают потеть ладони. Никогда он еще не чувствовал себя таким странным образом.       Словно он был не охотником, а добычей.       Стиснув зубы и отбросив прочь все лишние мысли, Кайл решительно двинул лезвие вперед.       И в это самое мгновение раздался пронзительный вопль Мирабель.       Рука, сжимавшая нож, дрогнула, оставив неглубокую царапину у самого края лона Одры, а затем Кайл резко развернулся лицом к двери.       Да что себе позволяет эта тупая дрянь, его никчемная сестрица?! Как смеет она портить всю охоту только лишь потому, что ей стукнули в голову какие-то собственные бредовые фантазии? Наверняка этой сопливой корове с перепугу что-то примерещилось в той чертовой младенческой кроватке, которые всегда стоят в детских, вот она и подняла крик.       Да только теперь играм конец, нужно уходить и как можно скорее. Даже если ее ор никто не услышал, нельзя было наверняка этого узнать. И Кайл Смит попросту не мог так сильно рисковать.       Ему хотелось выть от отчаяния и рвать на себе волосы. Его жертва совсем рядом, уже готовая принять его, готовая к развлечению, но он отныне никак не может получить желаемое. И что теперь прикажете делать?       Кайл ощутил дикое желание просто пойти и свернуть Мире шею. Но тут же замер, оскалившись. Нет, не так. Раз Мирабель лишила его Одры, то, когда они вернутся домой, эта мразь займет ее место. Конечно, такого удовольствия, как мечталось, он не получит, зато сможет вволю стравить злость и разочарование.       Кайл шагнул к двери и посмотрел на Одру через плечо. Проще всего было убить эту потаскуху. Но он не успел так сильно попортить ее… Возможно, они с ней еще встретятся. Он заляжет на дно, как и хотел, и будет непрерывно наблюдать за Одрой Денбро. А потом, когда она меньше всего этого ждет, Призрачный Потрошитель вновь нанесет ей свой визит. И на сей раз им уже никто не помешает. А пока пусть живет, все эти годы нося с собой память о нем, пусть страх ее перед ним окончательно сформируется и настоится, как хорошее вино. И ради того, чтобы выпить его до дна стоит сохранить сучке жизнь.       — Похоже, нам с тобой придется расстаться, красотка. Но ничего, твой добрый друг тебя не забудет. Я буду рядом, помни об этом. Я вернусь к тебе. Обязательно…       Кайл еще стоял неподвижно, раздумывая, просто уйти, или прежде вырезать на теле Одры что-нибудь в память о себе, как Мира закричала во второй раз. Да так, словно ей там голову отрывают.       Ярость волной окатила мужчину, и все планы мигом вылетели у него из головы. Эта тупая сука если не первым, то вторым криком точно привлекла к себе внимание наверно доброй половины улицы! Может, ее стоит вообще порешить прямо тут, да так и оставить на память копам?       Все еще кипя от негодования, и до сих пор не определившись с судьбой сестры, Кайл выскочил в коридор. Он быстро двинулся вдоль дверей, толкая каждую их них и желая поскорее добраться до Мирабель.       И все же что-то, быть может то самое чувство, тот инстинкт, который заставлял его раз за разом избегать засад легавых и подсадных жертв, вынудил его остановиться около одной из дверей.       Ярость начала стихать, а вместо нее откуда-то из глубины пополз липкий и противный страх. Все его мышцы напряглись, но не для того, чтобы нападать.       Бежать. Как можно дальше и быстрее отсюда.       Потрясенно Кайл уставился на дверную ручку. Откуда взялись эти проклятые ощущения? Будто его чем-то успела заразить Мира. И тут он услышал звук.       Отвратительное чавканье и хруст.       Словно дикий зверь пожирает свою добычу.       Кайл ощутил, как холодеет все внутри, и тело прошибает мелкая дрожь. Чтобы ни скрывалось за этой дверью, ему не хотелось этого видеть. Не хотелось знать, что может издавать эти мерзкие звуки. Плевать на Миру, плевать на все и всех. Да даже на Одру плевать, лишь бы забыть то, что он только что услышал.       И все же Кайл открыл дверь и заставил себя шагнуть внутрь. Он так злился и презирал свою сестру, а теперь, выходит, опустился до ее уровня и поддался каким-то страхам? Да ни за что. Кайл Смит не трус, и запугать себя, словно глупую девицу, не позволит.       Сделав еще шаг, мужчина покрепче перехватил нож, уже понимая, что он находится в детской. Только вот отчего-то воняло тут как на городской свалке какого-нибудь приморского городка в разгар жаркого летнего дня.       — Мира, какого черта! Где ты? Выходи немед…       А затем слова застряли в его горле, примерзли к небу вместе с языком, и более не желали звучать. Ноги вмиг стали ватными, тело перестало слушаться хозяина, а воздух, казалось, сгустился до состояния киселя и не собирался проникать в легкие.       Потому что Кайл увидел Мирабель. Его мозгу потребовалось не меньше минуты, чтобы осознать увиденное.       Мира лежала на спине, запрокинув голову и глядя на него одним широко открытым, полным ужаса и безумия глазом. Второго глаза у сестры не было, и вместо него зияла пустая глазница. Большую часть кожи и мышц с лица содрали до костей.       Обглодали до костей.       Рот Мирабель застыл в последнем крике, нижняя челюсть была небрежно выдернута из сустава с одной стороны и, судя по всему, языка во рту тоже не наблюдалось.       Кайл перевел взгляд чуть выше, и ощутил, что еще немного и он просто потеряет рассудок от шока, потрясения, омерзения и ужаса.       На животе Миры устроилась отвратительная и непередаваемо кошмарная тварь, более всего похожая на черного волосатого паука. Только вот размером он был со слегка подросшего щенка ротвейлера, а может быть даже чуть больше.       Тварь подняла на Кайла алые светящиеся глаза и издала звук, сильно похожий на шипение рассерженного кота. Похоже, ей не слишком-то понравилось присутствие зрителя. А затем чудовище зарылось мордой в живот Миры, продолжив свою жуткую трапезу.       — Моя девочка настоящая красавица, не так ли?       От звуков этого голоса Кайл дернулся, как от удара, одновременно выходя из потрясенного оцепенения, и слегка повернул голову. Совсем выпускать пирующую тварь из вида он совершенно не хотел.       В дверях детской, небрежно опираясь о косяк плечом, стояла Одра Денбро и улыбалась разбитыми, окровавленными губами, глядя, как паукообразный монстр сосредоточенно копошится в том, что еще осталось от тела Мирабель.       Кайл медленно развернулся боком к женщине, которой тут попросту не должно было быть, и попятился к стене. Все происходящее никак не могло уложиться в его голове, казалось, рассудок попросту не перенесет всего свалившегося на него.       И если эту паукоподобную тварь еще хоть как-то, с большой натяжкой он мог бы объяснить сам себе — да мало ли каких мутантов не бывает на свете — то факт столь быстрого освобождения Одры из пут казался совершенно нереальным.       Однако та совсем не выглядела видением. Нижний край ее пеньюара, едва доходящего до середины бедра, пропитался кровью в том месте, где касался прочерченной ножом Кайла раны. А обмотанные вокруг запястий веревки с небрежно свисающими к полу свободными разлохмаченными концами, напоминающие какие-то причудливые браслеты, подтверждали тот факт, что совсем недавно их обладательница была накрепко примотана к собственной кровати.       Но она порвала их. Порвала быстро, играючи, словно мокрую бумагу.       По вискам и шее Кайла медленно потекли капли холодного пота. Только сейчас он понял, отчего постоянно ощущал эту проклятую фальшь. Эта гадина играла с ним. Все это время она в любую секунду могла освободиться в один миг, а значит его ликование, его триумф были не более чем пустышкой. По краю, выходит, ходил он, а вовсе не Одра Денбро.       Точнее, ему позволяли ходить.       Ужас ситуации, ее неправильность и нереальность породили в душе Кайла дикий протест. Разум, всегда опирающийся на холодные факты, попросту отказывался принимать все происходящее, как данность, отказывался верить и отчаянно искал ответы, как же такое могло быть возможно. Рациональные ответы.       Мерзкая тварь на полу наверняка всего лишь сымитировала плач младенца, чтобы подманить кого-то из них. А эта потаскуха, конечно же, знала о ней. Она ее содержит. Вероятно, бедолага Одра попросту сошла с ума, что и немудрено от такого-то соседства. Возможно, даже плотно сидит на какой-то ядреной наркоте, подобное с ее деньгами и связями наверняка проще простого. Отсюда и такая невероятная сила, и такое безразличие к творящемуся прямо под носом кошмару…       Одра запрокинула голову и рассмеялась чистым, звонким смехом, от которого Кайла передернуло.       — О, как же вы, люди, порой бываете забавны в своем невежестве. В своей неспособности открыть свой примитивный разум чуть-чуть пошире. Цепляетесь за что-то приземленное, что-то материальное. И никак не можете сообразить, что происходит у вас под самым носом.       Одра теперь смотрела прямо на Кайла, и в ее серых глазах, казавшихся в лунном свете серебряными, все еще плясали отголоски недавнего веселья.       Кайл ощутил подкатывающую к горлу тошноту. Он ведь не издал ни звука. Так отчего Одра отреагировала на то, что он даже не озвучил? Словно бы она прочла его мысли.       Так и есть, милый…       Кайл вновь попятился, и вдруг ощутил прямо за своей спиной стену. Дальше отступать было некуда.       — Этого не может быть… — хриплый шепот сорвался с его губ и Кайл уже не смог противиться волне первобытного ужаса, которая начала заполнять все его существо.       Он всегда привык быть на коне, он всегда точно знал, чего хочет, и всегда четко понимал, что возможно в этом мире, а что нет, и попросту брал все ему необходимое. Но хрупкие женщины не могут рвать толстые бельевые веревки, и они совершенно точно не могут читать мысли. И таких огромных пауков на свете просто не существует.       Невозможно… Нереально… Неправильно…       Кайл больше не ощущал себя охотником, не ощущал себя хозяином жизни. Он словно бы вернулся в детство, был маленьким и дрожащим ребенком, твердо уверенным, что если высунуть ногу из-под одеяла, то монстр под кроватью непременно утащит тебя, это как пить дать.       Да только монстр вовсе не обитал под кроватью, как выяснилось, и выглядел совсем не страшным на первый взгляд.       Настолько не страшным, что он даже кончил, лежа прямо на нем.       Живот свело резкой судорогой, Кайл инстинктивно согнулся, только и успев сдернуть с лица маску прежде, чем его вывернуло наизнанку прямо на этот мягкий белоснежный ковер.       — А вот так гораздо, гораздо лучше, милый… — Одра снова улыбалась, все такая же недвижимая, — теперь ты начинаешь кое-что понимать, правда? Но сколько же для этого потребовалось возни. Вот почему дети нравятся мне куда больше. Они просто и безоговорочно верят. Верят в магию, и она начинает работать. К сожалению, сейчас выбирать нет особой возможности и приходится брать, что есть. Ничего не поделаешь, мой ребенок голоден и еще не умеет сам добывать себе пищу. На что только не пойдешь, чтобы прокормить свое дитя, не так ли, мой добрый друг?       Не отрывая взгляда от оцепеневшего, дрожащего Кайла Одра принялась ловко распутывать веревки, перетягивающие ее запястья. И все так же безмятежно улыбалась.       — Знаешь, никогда не думала, что смогу испытывать что-то подобное к своему потомству. Что буду вообще хоть что-то испытывать. Это все казалось таким… далеким. Словно бы должно было произойти не со мной. Иди все своим чередом так, должно быть, и случилось бы. Но жизнь, так уж вышло, все расставила на свои места, и преподала мне парочку крайне ценных уроков, заставив взглянуть на некоторые вещи по-новому. И поверь, мне пришлось очень дорого заплатить за это знание.       Кайл замотал головой, дрожа всем телом, не имея сил и мужества разогнуться и ощущая, как горячие слезы застилают глаза. А затем он крепко зажмурился, и издал пронзительный, отчаянный вопль. Он больше не мог выносить этого, ни единой секундочки.       Не желал слышать, как полуголая, окровавленная женщина, с разбитым лицом, с синяками от его пальцев, которые подобно ожерелью расцвели вокруг ее шеи, с веревками на тонких запястьях ведет с ним легкую непринужденную беседу совершенно будничным тоном. Словно они сейчас находятся в каком-нибудь летнем кафе, а не в детской, где на полу лежит полусъеденный труп с жутким чудищем, все еще продолжающим свой пир.       Одна часть сознания Кайла вопила, что эта сука просто сумасшедшая, чокнутая и ничего более. Но другая, гораздо большая его часть, пребывала в железной уверенности - Одра в своем уме.       Просто она не человек.       Пусть лучше его кто-нибудь услышит. Пусть лучше приедут копы и заметут его. Не важно, что будет с ним потом, сейчас Кайл все готов был отдать, лишь бы больше не видеть эту сюрреалистичную картину. Чтобы снова ощутить себя взрослым. Чтобы снова поверить в реальный мир.       Но чем дальше, тем сильнее крепла в душе уверенность, что копы не приедут. И даже если он сорвет тут голос, никто его не услышит. Сейчас он целиком и полностью во власти существа, известного миру под именем Одры Денбро. Голос ее доносился до Кайла словно издалека. Он не понимал слов, не понимал их смысла, да и не хотел этого.       Но самым неправильным, самым невыносимым из всего было ощутить себя на месте жертвы. Чувствовать этот животный ужас, заставляющий цепенеть, осознавать свою беспомощность, слабость. Никчемность.       Второсортность.       Раз за разом Кайл доказывал себе и окружающим, что он вершитель судеб. Он охотник. Он хищник, расставляющий свои сети, и опутывающий ими жертву. Он Призрачный Потрошитель и никто и никогда не мог изловить его. Он всегда был на шаг впереди.       Как же может он теперь оказаться в дураках? Как может он сгинуть тут, когда его ждет еще столько жертв, столько игрушек, столько несовершенных существ, которых его нож просто обязан был сделать совершенными?       Эта сука посмела заманить его. Она посмела играть с Кайлом Смитом. Решила, что сильнее и умнее его.       В этот самый миг ярость затопила сознание Кайла обжигающим приливом. Она смыла страх, смыла неуверенность, отодвинула все это на второй план.       Если хищник загнан в угол, если испуг его слишком силен, то он сменяется отчаянием. А оно порождает ненависть.       Кайл покрепче ухватил нож, пружинисто распрямляясь. Он еще может постоять за себя. Если эта шлюха думает, что обыграла его, то ее ждет большой сюрприз. Но сначала нужно разобраться с этим отвратительным черным волосатым чудовищем. Одного хорошего удара, в то самое тонкое место, где брюшко крепится к остальному телу, будет более чем достаточно, чтобы навсегда забыть об этом монстре. А уж потом Кайл займется его матерью, будьте уверены.       Но мужчина успел сделать только лишь один шаг по направлению к своей цели, а затем Одра внезапно оказалась рядом с ним. Быстрая, сильная, гибкая и яростная, словно дикая кошка. Все спокойствие слетело с нее, словно дым, и глаза сияли неистовой свирепостью.       Она обхватила руку Кайла, в которой он держал нож, в районе запястья с такой силой, что пальцы его непроизвольно разжались и оружие с тихим стуком упало на ковер. А потом Одра резко крутанула его кисть, и острая, слепящая боль пронзила всю конечность от кончиков пальцев до самого плеча, сопровождаемая противным хрустом ломаемых костей.       Кайл истошно закричал, неосознанно отшатнувшись к самой стене, вырываясь из цепкой хватки, не в силах оторвать взгляда от своего искореженного, неестественного выгнутого и вывернутого запястья.       Крик оборвался, обратившись гортанным бульканьем, когда нож, не так давно служивший Кайлу хорошим инструментом, с отвратительным чваканьем на всю длину вошел в правую часть его грудной клетки чуть повыше соска. С такой силой был нанесен удар, что лезвие вошло в тело словно оно было сделано не из упругой плоти и твердых костей, а полностью из масла.       Одра ухмыльнулась, отпуская рукоятку и шагнула назад, не отрывая от медленно сползающего на пол по стене Кайла решительного взгляда.       — Никто больше не причинит вреда моим детям. Никогда!       Кайл не смог бы ответить ей, даже если бы и захотел. На грудь словно разом опустили огромную бетонную плиту, а рот наполнился кровью. Всю правую часть тела невыносимо жгло, но краем сознания он понимал, если бы Одра не оставила нож в его теле, все было бы намного, намного хуже.       Правая рука налилась противной слабостью, и Кайл мог только слегка приподнимать и опускать пальцы, будто силясь что-то судорожно нащупать. Левая рука, в которой он и сжимал нож, теперь была одним сплошным сгустком раскаленной боли, выстреливающим прямо в голову при любой попытке пошевелить ею.       Злость мгновенно схлынула, оставив за собой мучительное отчаяние и тягучий, вязкий страх, все больше и больше наполняющий душу.       Это все не должно было закончиться вот так. Не может он, Кайл Смит, просто бездарно погибнуть на полу детской, в луже собственной крови и блевотины, словно какой-то жалкий пес. Или того хуже.       Вдруг перед замутненным взором Кайла всплыло лицо Одры, и не осталось сомнений, что глаза ее были чистого и яркого серебряного цвета, а вовсе не серые.       И они мягко светились.       Существо, выдающее себя за женщину, протянуло руку и почти что ласково потрепало Кайла по щеке. Он отчаянно заскулил и тщетно попытался отодвинуться. Все внутри сжималось в тугой и дрожащий комок только от одного касания этих пальцев.       — Ничего личного, милый, такие как ты мне всегда даже нравились, — голос Одры вновь зазвучал буднично и размеренно.       Возможно, ей просто хотелось выговориться перед тем, как окончательно прикончить его. Совсем как в глупых и дешевых фильмах. Да только и правда, куда было торопиться? Свой собственный приговор Кайл совершенно ясно прочел в холодном мерцании серебряных глаз.       — Однако выбора, как я уже говорила, у меня нет. Видишь ли, пока я вынуждена жить в теле этой женщины, силы мои значительно ограничены. И это крайне неприятно, знаешь ли. Но что поделать, отчаянная ситуация потребовала отчаянных мер. Существовать так и иметь возможность спасти хотя бы малую часть своего потомства гораздо лучше, чем попросту бездарно подохнуть.       Одра медленно обвела губы Кайла, стирая пузырящуюся на них кровь, а затем не спеша облизала свои пальцы. Жест, в любой другой ситуации казавшийся крайне возбуждающим, вызвал лишь новую волну тошноты.       Кайл просто физически не мог принять, что не он играет со своей жертвой, а сам стал не более, чем игрушкой.       — На твое счастье, милый, в силу особенностей моего теперешнего тела, я не могу питаться в полной мере так, как привыкла. Но кое-что даже в этой слабой оболочке я могу усваивать. Например, твой страх… боль… отчаяние… Наполненная ими, твоя кровь превращается в такой сладкий нектар!       Одра счастливо рассмеялась, а до Кайла наконец дошло, отчего эта женщина болтает с ним словно со старым приятелем. Она не подражает глупым фильмам, она просто тянет время, одновременно купаясь в его эмоциях, с упоением насыщаясь ими.       Он был для нее даже не игрушкой, а всего лишь куском аппетитного мяса.       — И ты прав, мой добрый друг. А вот моей дочери для полноценного развития требуется кое-что куда существеннее. Скажи, тебе нравится ощущать себя в роли беспомощной жертвы? Спорить могу, что нет. Отвратительное чувство, не так ли? Вот и мне не нравится. Да только иначе вас, любителей легкой наживы, не подманишь. Зато такие, как вы, ребятки, очень сильно облегчаете мою задачу, сами делая все возможное, чтобы никто не знал о том, что вы сюда заявились. В итоге мне остается только привести все в порядок после всего. Раз плюнуть. Ты ведь не думал, что только вам, Призрачным Потрошителям, пришла в голову гениальная идея нагрянуть с визитом к богатой и одинокой даме в крохотном городке? О, таких как вы уже было много. Теперь все они летают… И твоя сестра отныне с ними. А скоро и ты полетишь, Кайл...       Одра снова рассмеялась, и Кайл начал тихо и отчаянно подвывать. Слова проникали в его рассудок раскаленными иглами, вспарывая разум, заставляя его крошиться и истончаться. Он не хотел знать всего этого, не хотел видеть эти жуткие серебряные глаза, не хотел слышать этот безразлично-спокойный голос и искренний радостный смех. Он был унижен, раздавлен и жизнь его теперь не стоила и ломаного гроша, а быструю смерть ему вряд ли кто-то подарит.       Если бы только он мог дотянуться до ножа, что торчал в груди, если бы только мог вытащить его. Тогда все закончится в считанные мгновения. Но руки предательски не желали слушаться.       Откуда-то снизу раздалось шипение, чередуемое с пронзительным мяуканьем, и тут же Одра распрямилась, отворачиваясь от распростертого у ее ног мужчины. Кайл теперь видел край пеньюара и руку, расслабленно висящую вдоль тела. На запястье виднелись яркие багровые следы от веревки — похоже Мира и правда постаралась на славу, затягивая узлы.       — О, моя малышка наелась. Иди сюда, милая, мамочка сама все уберет за тобой.       Кайл дернулся, закашлявшись, и попытался отвернуться, чтобы не видеть того, что будет дальше. Но как назло его голова, судорожно мотнувшись несколько раз из стороны в сторону, лишь бессильно запрокинулась и видеть он стал куда больше, чем вначале.       Отвратительный паук, точнее, как теперь знал Кайл, паучонок, быстро перебирая своими мохнатыми лапками, подбежал к ногам Одры, а затем принялся карабкаться вверх. Как только он добрался до груди, женщина обхватила руками черное, раздувшееся от поглощенной пищи, мерзко поблескивающее в лунном свете тело и прижала к себе с невероятной нежностью, словно это было самое прекрасное существо на свете.       Если это всего лишь детеныш, то какой же будет его мать?       Мысль мелькнула, и тут же погасла, погребенная под лавиной отвращения, страха и боли, с новой силой накативших на мужчину.       Тем временем черное волосатое паучье тело вдруг осветилось изнутри ярким оранжевым светом и начало стремительно видоизменяться. Не прошло и двух секунд, как на руках Одры оказалась самая обычная девочка, которая что-то весело лопотала, протягивая ручки к своей матери.       Если, конечно, не считать крови, в которой малышка перепачкалась с ног до головы.       Одра шагнула к кроватке, слегка укачивая младенца на руках, а затем принялась укладывать ребенка, что-то едва слышно ему воркуя, словно бы в этой комнате ровным счетом ничего не произошло.       — Мы не можем его оставить, милая, папочка расстроится, если узнает. Нет, детка, папочку нельзя есть, он еще нужен мамочке, чтобы подарить тебе братиков и сестричек…       Слова донеслись до Кайла словно из-за плотной завесы. Мир медленно начал окрашиваться серым, звуки отдалялись, и спасительная тьма уже наползала на края сознания. Мелькнула мысль, что, быть может, он просто заснул, и видит кошмар. Кайл закрыл глаза. Вот сейчас он проснется, и Мира будет рядом, и они снова будут колесить по дорогам Америки, выискивая новых жертв для себя.       Резкая боль с правой стороны груди хлестнула по сознанию, заставив Кайла распахнуть глаза, выгнуться и отчаянно захрипеть, вырываясь из пелены забвения.       Одра смотрела прямо на него, легонько раскачивая нож в ране и глаза ее, казалось, сияли еще ярче. На миг Кайлу показалось, что от уголков ее губ вверх протянулись две чуть изогнутые алые линии, кожа побледнела почти до идеальной белизны, а в глазах засиял желтоватый хищный огонек. Видение длилось ровно секунду, а затем рассеялось.       — Ты же не думал, что для тебя все закончится так легко и просто, милый? У нас еще вся ночь впереди. Полагаю, после всех трудов я заслужила свой десерт…       Кайл из последних сил забился, суча ногами по полу и скребя ворс ковра пальцами здоровой руки.       Он понял, что его ждет, и теперь неистово мечтал только об одном – умереть. Но также с обреченным отчаянием осознавал, что это жуткое существо в теле человеческой женщины не даст ему погибнуть до тех пор, пока не нажрется досыта его болью и страхом, а произойдет это совсем нескоро.       Такого не должно было случиться. Не мог он оказаться на месте своих игрушек. Только не он. Только не Кайл Смит.       Нечестно. Неправильно. Несправедливо.       Пальцы Одры сжали плечи Кайла словно стальные тиски, а лицо ее оказалось совсем близко от его собственного. Серебряные, невероятно древние глаза горели в нетерпеливом предвкушении.       Кайл Смит, теряя последние крохи своего разума под этим хищным, ненасытным взглядом, издал хриплый вопль, полный чистого животного ужаса. Первый из множества, которые будут оглашать тихую улочку маленького города под названием Дерри, так никем и не услышанные.       Существо, поселившееся в теле Одры Денбро, медленно облизало губы.       — Полетаем, милый?