Призрачные Потрошители

      Когда ночную тишину дома Денбро разорвал громкий крик младенца, Мирабель ощутила, что сердце ее замерло, а потом ухнуло куда-то вниз, да там и осталось крошечным, дрожащим комочком.       До этого Мира стояла, даже с каким-то вожделением глядя, как брат преподает этой гадине актрисишке некоторые уроки жизни. Когда Кайл начинал веселиться со своими жертвами, она, как правило, покидала комнату. От того, что делал с ними ее возлюбленный, у Мирабель часто сводило желудок, но больше всего ей не нравилось видеть то блаженство, которое он испытывает.       Блаженство, которое дарит ему не она сама.       Но теперь Мирабель хотелось, очень хотелось увидеть, как страдает Одра Денбро, посмевшая так увлечь собой ее обожаемого брата. Та, кто смеет бросать ему вызов. Мира едва ли не физически желала видеть, как корчится и исступленно мычит эта сучка, как ее прекрасное тело превращается в нечто отвратительное и мерзкое.       Хотела до этой самой секунды.       Ребенок. Проклятый ребенок, о котором она практически позабыла.       Все страхи, не так давно пережитые Мирабель, мигом вернулись. Она зажмурилась, отчаянно про себя молясь, чтобы эта орущая мелкая дрянь заткнулась и прямо сейчас.       Пусть это будет случайность. Пожалуйста, Господи, я никогда ничего у тебя не просила, да и наверно права на такое не имею, но сейчас, пожалуйста, пусть этот ребенок снова заснет. Пусть его побеспокоила секундная колика, или просто он случайно дернулся во сне, пусть он успокоится сам. Его вопли сойдут на нет, и он мирно проспит в своей кроватке до утра.       Но Мирабель слишком хорошо знала, что маленькие дети, уж если начали орать так громко и отчаянно, сами уже никогда быстро не успокоятся.       Вот и этот ребенок голосил, и чем дальше, тем громче. Он не рыдал еще во всю мощь своих легких, но дело неуклонно к тому шло.       Шум привлек внимание Миры, заставив открыть глаза и передернуться, сбрасывая с себя оцепенение.       Одра снова начала биться на кровати, отчаянно мыча, и Кайл теперь все силы прилагал, чтобы только не дать той сбросить с себя его руку, зажимавшую ей рот.       Теперь-то Одре точно было нечего терять, она это отлично понимала. Если со своей жизнью она уже распрощалась, то покорно смотреть, как будут убивать ее дочь явно не собиралась. Нет, эта гадина непременно сделает все, чтобы только помешать Потрошителям свершить свое черное дело, будет орать так громко, как только получится при первой же возможности.       — Мира! Иди сюда и помоги мне! — голос Кайла вибрировал яростью и неутоленным желанием.       Мирабель послушно приблизилась к кровати и приняла нож из рук брата, а затем, ловко орудуя им, разрезала простыню на лоскуты для кляпа. Она уже поняла, чего хочет ее возлюбленный. Заткнуть сучке рот, а там пусть мычит сколько ей влезет.       Когда все было готово, Кайл одной рукой крепко зажал Одре горло, мешая набрать воздуха для дыхания и крика. Выждал немного и только потом убрал руку от ее рта. И пока эта глупая актриска продолжала биться, силилась вдохнуть хоть немного кислорода, Мира привычными движениями принялась устанавливать кляп на положенное ему место.       Когда дело было сделано, Кайл, тяжело дыша, отпустил Одру и теперь стоял, удовлетворенно глядя, как она судорожно втягивает в себя воздух, выгибаясь на кровати перед ним.       А затем Кайл перевел тяжелый взгляд на Мирабель, от которого все внутри у нее сжалось. Она уже поняла, о чем попросит ее брат.       — Иди и разберись с этим выблядком, Мира. Живо, пока его вопли не перебудили всех соседей.       — Кайл… но устранением… всегда занимался ты. Я не смогу, — глаза Миры расширились в ужасе, губы тряслись, хоть из-за маски этого было и не видно.       — Не говори глупостей, крошка, — глаза Кайла лихорадочно блестели, не оставалось сомнений, что отрываться от своей жертвы он не желает ни на секунду, — можешь даже его не убивать, если не хочешь. Ты же женщина. Что тебе стоит успокоить какого-то сраного ребенка? А если не сможешь, так просто отнеси его в подвал и запри там. Тогда его вопли точно никто не услышит. Глядишь он и не подохнет к тому времени, как тут будут легавые.       — Это она, Кайл…       — Да какая мне на хер разница! — в бешенстве Кайл подскочил к сестре и отвесил ей не хилую такую оплеуху. — Просто сделай что-нибудь, никчемная, тупая ослица! Заткни его как тебе будет удобно и живо!       Мира отшатнулась от брата, держась рукой за горящую щеку и ощущая противный привкус крови во рту. Кажется, она повредила нижнюю губу о собственные зубы.       С трудом сдерживая слезы и сглатывая кровь, Мирабель кивнула и попятилась к выходу из комнаты. Раньше Кайл никогда не бил ее. Но она раньше всегда его слушалась. Нужно было просто сделать, как он говорит.       Не плачь, Мира. И не думай даже сплюнуть кровь. Ты не должна оставить следов. За это он ударит тебя еще сильнее, да не один раз.       Выскочив в коридор, Мирабель закрыла глаза и сосчитала до десяти. Она сама была во всем виновата, в том не осталось сомнений. Не хватало еще, чтобы Кайл разочаровался в ней.       Мира выпрямилась и осторожно взглянула в сторону детской, откуда непрекращающимся потоком несся плач.       И тут еще одна мысль пронзила ее, словно молния:       Если я все же не справлюсь, Кайл решит сам убить ребенка. И останется с ним один на один.       И вот сейчас, с абсолютной четкостью, Мирабель поняла, что просто не может допустить подобного. Ее брат может оказаться в смертельной опасности, да и как сумеет Мира дальше жить, если по вине ее собственной трусости тот, кого она любит больше самой жизни, пострадает?       Собравшись с духом, девушка двинулась в сторону детской. Каждый шаг давался ей легче, чем предыдущий.       Это просто ребенок. Маленький, отвратительный ребенок. Как можно его бояться? Она осторожно возьмет его на руки и отнесет в подвал. Запрет дверь хорошенько и забудет, как страшный сон. Все будет хорошо.       Джесси нашла тебя, милая…       — Заткнись, тупая сука… Джесс сдохла, и ты тоже скоро сдохнешь, — шепот Миры больше походил на хрип. Не хватало еще, чтобы собственные страхи теперь звучали в ее голове и имели голос этой мерзкой Одры.       У самой двери в детскую Мирабель замерла на секунду и прислушалась.       Ребенок плакал, но уже не так громко, как раньше. И никакой капающей воды. Никаких лишних звуков. Мира улыбнулась. Быть может, этот ублюдок просто успокоится сам, и не потребуется его трогать. Но лучше все равно отнести мелкую дрянь в подвал, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда.       А уж потом Мира вволю набродится по всему дому. Наверняка у богатеньких Денбро полно тут всякого добра. Кайл будет доволен как своей сестрой, так и хорошо проведенной ночью, и быстро забудет о том маленьком неповиновении.       Согревая себя такими мыслями, Мирабель толкнула дверь. Шторы в детской были распахнуты, и всю комнату заливал лунный свет. Это показалось несколько странным, разве не будет подобное тревожить малыша? Хотя, опять же, становилось понятно, почему ребенок едва проснувшись сразу начал кричать.       В комнате не было ничего лишнего, только кроватка с младенцем по центру, мягкий ковер на полу, небольшая полочка сбоку, с аккуратно разложенными на ней бутылочками и погремушками, да столик около окна, на котором, без сомнения, сопливой маленькой дряни меняли пеленки.       Мира презрительно скривилась. В ее представлении детская таких богачей просто должна была ломиться от всяческих игрушек и прочих крутых и без сомнения дорогих вещей, которыми малявку родители начали бы забрасывать с ног до головы начиная с самого рождения.       Видимо, не так уж тебя и любят, крошка. Быть может, я даже окажу тебе услугу, если в подвале, куда я тебя отнесу, ты и подохнешь.       Мысль, что любовь к детям измеряется вовсе не в материальном эквиваленте, конечно же, даже не пришла Мирабель в голову.       Мира осторожно приблизилась к кроватке и вдруг замерла, как вкопанная. Она заметила кое-что на полу около самого изголовья. Темное пятно. Словно что-то не так давно пролили на белоснежный ковер, и он намок.       Это вода. Мутная мыльная вода.       Мирабель ощутила, что дрожит, будто сильно замерзла. Она обхватила себя руками, не отрывая взгляда от этого пятна. Ну что за мысли лезут ей в голову? Мало ли что и когда тут было пролито? Может быть, Одра оказалась крайне неловкой и пролила воду, которой поила свою дочь. Или сама малышка оставила память о себе не дождавшись, когда ей поменяют пеленки. А может быть, просто кто-то когда-то пролил на этот ковер чай или сок, а теперь кроваткой попытались замаскировать въевшееся пятно.       Словно не по своей воле Мира медленно опустилась на колени и протянула руку к ковру. Она не хотела касаться его, но и не могла не сделать этого. Она должна была точно знать, что это за пятно.       Пальцы коснулись мягкого ворса ковра, двинулись дальше, а в следующий миг Мирабель едва сдержала вопль ужаса. Потому что совершенно четко ощутила кожей подушечек влагу. Она отдернула руку, словно только что обмакнула пальцы в кислоту, и резко отшатнулась от кроватки, не удержав равновесия и шлепнувшись на пол.       Холодная вода. Ледяная. Конечно, эта вода уже давно остыла. Вместе с Джесси.       Паника начала подниматься откуда-то снизу, и Мира ощутила, что не хочет оставаться в этом доме ни секунды, ей нужно бежать отсюда, бежать со всех ног, голося при этом во все горло.       Ребенок, до этого момента лишь слегка хныкающий, вдруг завопил с новой силой.       Мира вскочила на ноги, бледная, дрожащая, с выпученными от ужаса глазами и выбившимися и торчащими в стороны прядями волос. Она понимала, что если не заткнет малявку прямо сейчас, то Кайл, скорее всего, попросту убьет их обеих. И хороша она будет к тому же, если поддастся панике и удерет прочь, бросив брата тут одного. Да грош цена тогда ее любви.       С силой, неожиданной даже для себя, Мирабель подняла руку, а затем ударила сама себя по лицу. Действовала она словно в тумане, но свои плоды ее поступок принес. В голове немного прояснилось.       Я просто заверну эту сучку в одеяла и утащу в подвал. Если в процессе эта дрянь задохнется — не мои проблемы.       Мира, собрав все остатки мужества и всю свою любовь к Кайлу в кулак, шагнула к кроватке. Она заглянула за бортик, уже внутренне готовясь увидеть там Джесси... но увидела лишь плачущего ребенка.       Живого, самого обыкновенного ребенка.       Личико девочки раскраснелось от крика, даже в лунном свете это было легко угадать, и блестело от слез. Одеяльце сбилось в сторону.       Так вот в чем было дело, внезапно осенило Мирабель, девчонка во сне сучила своими маленькими ручками и ножками и сбила с себя одеяло. А так как горе-мамаша не соизволила надеть на своего ребенка ничего, кроме подгузника, конечно же малышка банально замерзла.       От осознания этого и от накатившего на нее облегчения Мира едва не рассмеялась. Как все оказалось на самом деле просто и легко, а она-то уже успела себе навыдумывать невесть что. Не зря Кайл считал свою сестричку глупой и недалекой.       Мирабель безо всякого страха протянула руки к малышке. Та была теплой и слегка дрожала, что только подтвердило первоначальные догадки.       — Ну ничего, ничего, — из-за накативших чувств Мира была готова полюбить теперь весь мир. И даже позаботиться о малявке как следует. — Ты же Кассандра, верно? Сейчас тетя Мира тебя укутает потеплее и отнесет в подвал. Там будет темно, тихо и спокойно, а главное, тебе снова будет тепло. Там ты заснешь, а если тебе повезет и тебя найдут, то не вечным сном.       Девушка запрокинула голову и рассмеялась собственной шутке, одновременно беря Кассандру на руки и отходя на шаг от кроватки. Смех, правда, получился слегка истеричный, но Миру это не волновало.       Кассандра всхлипнула еще пару раз и внезапно затихла. Смех застрял в горле все еще глядящей вверх Мирабель. Девочка казалась слишком легкой для своего возраста. И она была абсолютно неподвижна.       Словно неживая.       И тут Мира услышала тихий писк. Тот самый писк. И она нисколько не сомневалась в его источнике. Воздух вышел из враз сжавшегося горла полузадушенным хрипом, тело прошибла крупная дрожь.       Мирабель хотела отбросить то, что все это время прикидывалось обычным ребенком, а теперь холодным влажным кулем оттягивало ей руки, далеко в сторону и уж точно совсем не желала видеть это. Но поняла, что не может пошевелиться. Совсем.       Тело словно бы больше не принадлежало Мире, только глаза еще слушались ее, бешено вращаясь в глазницах. Медленно, очень медленно Мирабель опустила голову и взглянула на свою ношу.       Джесси смотрела на нее своими вечно открытыми, стеклянными глазами и вдруг улыбнулась беззубым ртом, из которого тут же по подбородку вниз потекла мутная, мыльная вода.       Видимо зубы у нее в могиле так и не выросли.       Мысль эта билась в голове Миры, пока она не отрываясь смотрела на свою собственноручно убитую дочь. Джесси осталась в точности такой, какой ее помнила Мирабель. Маленькая, мокрая и совершенно ледяная. Подгузник Кассандры был ей велик и теперь медленно сползал по неподвижным ножкам, пока не шлепнулся на пол с глухим стуком.       Настоящая. Она настоящая. Нет… Оно.       Щечки Джесси покрывала отвратительная мыльная пена.       Не пена.       Плесень.       И она шевелилась, словно бы жила своей собственной жизнью.       Вдруг белесые нити начали удлиняться, и потянулись к щекам смертельно бледной, не помнящей себя от дикого, непередаваемого ужаса Миры. Кожа Джесси начала темнеть, вздуваться пузырями и слезать, открывая вид на серую, пронизанную отвратительными белыми личинками плоть.       Слезы потекли из глаз, и когда тонкие ниточки плесени почти что ласково коснулись кожи Мирабель, она изогнулась, всеми своими силами стараясь уйти от мерзкого прикосновения и закричала громко, дико, отчаянно.       А затем ноги Миры подкосились, и она тяжело повалилась на пол, судорожно хватая ртом воздух и ощущая, как что-то противно хрустнуло в позвоночнике в момент падения. Сильная и жгучая боль разлилась по всему телу начиная от спины. Казалось, все кости ее сейчас заменили на раскаленные штыри.       Мирабель застонала, попыталась пошевелиться, но не смогла. И самое ужасное, она все еще чувствовала Джесси — холодный, мокрый, отвратительный мешок мертвой плоти, набитый полусгнившими внутренностями.       Оно двигалось.       Джесси, медленно перебирая своими ручками и ножками, которых, как показалось Мире, было куда больше четырех, не спеша поднималась по распростертому телу.       Я так долго искала тебя, мамочка. Там так темно и сыро, внизу. Холодно и одиноко. Но теперь я возьму тебя с собой, в тьму и холод, и нам будет уже не так грустно вместе. Летим со мной, мамочка!       — Нет! Нет! Нет! — слова вылетали из горла хриплым лаем. Мира хотела снова закричать, но вместо этого у нее вышел только полузадушенный писк.       А затем на ее лицо наползла тень, в нос ударила дикая смесь запахов тухлого мяса, застоявшейся, сильно цветущей воды и дешевого детского мыла, и Мира снова увидела Джесси.       Плесень с ее щечек тут же жадно оплела лицо Мирабель, словно паутина, не давая даже отвернуть голову, а из носа и рта малышки, заливая щеки и нос Миры, стекала отвратительная ледяная вода.       Глаза Джесси все так же неподвижно смотрели на свою мать с непониманием и укором, но теперь помимо этого Мирабель разглядела там кое-что еще.       Голод. Дикий, животный голод.       Ротик Джесси широко, слишком широко раскрылся, и Мира поняла, что кое-какие зубы у ее дочки все же выросли. Длинные, тонкие и острые, словно иглы.       А затем под напором накатившего ужаса, отвращения и отчаяния рассудок Мирабель начал стремительно разрушаться. Это должно было произойти намного раньше, но словно бы чья-то немилосердная воля не давала ей сойти с ума все это время.       Дабы твой ужас был полным, милая…       Мирабель Смит в последний раз судорожно вдохнула воздух, а затем выпустила его из себя отчаянным, безумным воплем, который длился несколько секунд, затем перешел в хриплое бульканье, а после стих вовсе.       Потому что Джесси все-таки нашла свою мамочку, и теперь могла, наконец, насытиться.