Иначе

      Саске проснулся, как обычно. В холодном поту, разметавшись по кровати, проткнув обрезанными под корень ногтями кожу на ладонях. На сетчатке глаза отпечатались остатки сна: крики женщины «Беги!», красные всполохи, чья-то фигура, прикрывающая его собой, какие-то люди, тянущие к нему руки. Затем — лицо со смазанными чертами и алыми пятнами на месте глаз, и четкий голос, приказывающий: «Спасайся, Саске. И никогда не возвращайся.» Темнота, сменяющая картинку, и из ниоткуда — ярко-голубые, широко распахнутые глаза, из которых капают кристально-прозрачные слёзы.       Брюнет рывком сел на кровати и потёр лицо. Сердце бешено колотилось, в ушах глухо стучала кровь. Чем больше он пытался выхватить из этого сна, тем сильнее начинала болеть голова. Это происходило каждую ночь на протяжении всего времени, что он себя помнит, но объяснения у этого явления не было, так же, как и спасения. Не помогали даже снотворные препараты. Сквозь тягучую дымку дурмана от лекарств всё равно пробивался женский визг, мужской голос и эти чёртовы голубые глаза.       Минут пять ушло на восстановление душевного равновесия, после чего Саске встал с кровати, оделся и вышел из своей комнаты, мельком взглянув в окно. На горизонте слабо расчерчивал темноту медленно надвигающийся рассвет.       В гостиной, как обычно, сидел отец. Саске иногда задавался вопросом, а спит ли Фугаку-отоо-сан вообще. Эти ночные бредни будили его еженощно в разное время, и всегда отец находился здесь, в гостиной резиденции, на кресле под тускло горящей лампой.       — Доброе утро, отоо-сан, — чуть поклонился Саске. Мужчина с жёсткой складкой у губ поднял на него взгляд, оторвавшись от своих свитков, и слегка наклонил голову.       — Утро.       И Саске проследовал дальше, в личную тренировочную комнату. Он уже давно уяснил, что вытянуть отца на разговор, беседу или что-то ещё, выходящее за рамки исключительно деловых отношений, бесполезно. Фугаку безжалостно отметал всё, что могло считаться проявлением родственных чувств, полностью списав физическую подготовку и образование сына на пару дзёнинов из своей личной армии, с которых, тем не менее, спрашивал со всей строгостью за малейшие пробелы в воспитании. Хотя…спрашивал он за всё. Похвалы от него Саске не слышал никогда, только упрёки в отсутствии усердия, неодобрительные покачивания головой в качестве реакции на любые достижения сына, комментарии, что старается недостаточно, и что способен на большее. Поначалу Саске злился, обижался, даже как-то раз попробовал прикрикнуть на отца, но был остановлен глухой стеной ледяных чёрных глаз. В тот раз ему чётко объяснили, что Фугаку-отоо-сан в первую очередь Хокаге и Правитель Объединённых Земель, а уже потом — человек, давший ему, бестолковому, жизнь. И указали место, куда он, сын главы Клана и главы всего-чего-только-можно, должен свои истерики запихнуть.       Жить после этого стало даже проще. Когда чего-то ожидаешь, и ожидания не оправдываются — это больно и обидно. Когда ничего не ждешь, и ничего не получаешь — воспринимается, как должное.       Так они и существовали в чёткой иерархии «командир-подчинённый». И об особой, «родственной» связи Саске и Верховного Правителя говорило только их проживание под одной крышей в чертогах Резиденции и дозволение называть отца «отоо-сан» наедине. ***       В тренировочном зале было чисто и свежо, впрочем, как и всегда. Саске скинул жилет и пояс с оружием, оставшись в чёрных штанах и глухой водолазке с клановым моном. Отоо-сан вольностей не любил, введя единую форму для шиноби и наказывая всех, кто от этой нормы отходил. Единственным исключением был «фирменный знак» Учиха, который могли носить только представители этого клана, и который являлся универсальным пропуском для всех, кто был такой честью одарен. Саске мон носил, но ещё одной клановой особенностью — особой силой глаз, шаринганом, — был обделён. Среднестатический Учиха пробуждал додзюцу в период с десяти до двенадцати лет, к совершеннолетию имея уже неплохо развитую клановую способность. Саске же в свои восемнадцать шарингана ещё не имел, что сильно его бесило. В бою против обычных шиноби без всяких учиховских плюшек ему не было равных, но стоило выйти на спарринг с любым соклановцем, и бой заканчивался, толком не начавшись, и Саске оказывался на лопатках, созерцая небо.       Прочие Учихи иногда тихо посмеивались в воротники, зная про их родство с Верховным Правителем, но в глаза никто ничего сказать не смел. Саске скрипел зубами, бесшумно бесился и продолжал на тренировку гонять чакру к глазам, в надежде, что это грёбаное додзюцу всё-таки пробудится, и отец перестанет его считать неудачником.       Утренняя тренировка вновь принесла разочарование. Полюбовавшись в зеркало на обычную чёрную радужку, Саске выругался и со злости запустил кунаи в мишень сильнее, чем требовалось, пробив сталью стену насквозь.       — Твою мать, — вздохнул молодой Учиха, хлопая себя ладонью по лбу.       В дыру заглянул чей-то внимательный глаз. Саске вяло махнул рукой, приветствуя его обладателя. Глаз мигнул и исчез, а через минуту в дверь тренировочной зашёл высокий дзёнин с клановым моном на плече.        — Развлекаетесь, Саске-сама? Доброе утро.        — Ни хрена оно не доброе, Кенто-сенсей, — кисло ответил Саске. — Простите, не рассчитал.        — Ерунда, Саске-сама, — качнул головой дзёнин, складывая печати, и стена дрогнула. Через секунду дыра затянулась сама собой, только краски на месте повреждения не было. Мужчина почесал затылок и аккуратно перевесил одну из мишеней, прикрыв дефект. — Думаю, Фугаку-сама знать об этом маленьком инциденте не обязательно.       Саске благодарно кивнул.        — Как ваши успехи? — осведомился учитель.        — Никак, — отвернулся Учиха. — Мне иногда кажется, что шарингана у меня вообще нет.        — Такого не может быть. Вы сын Верховного правителя, чистокровный наследник нашего клана, — спокойно ответил мужчина. — Видимо, всему своё время, Саске-сама. Тем более, вас консультировал клан Хьюга, они сказали, что ваша чакросистема вполне готова к пробуждению додзюцу.        — И что толку? — отмахнулся парень. — Они уже три года как это говорят, и ничего не меняется. Ладно, давайте закончим этот разговор и приступим, Кенто-сенсей, у меня сегодня миссия.       Дзёнин кивнул, снял амуницию и встал в стойку, дав Саске отмашку для нападения. ***       Миссия оказалась обычной. Нужно было доставить какие-то бумаги в резиденцию управления Объединёнными Землями. Далеко от Конохи Саске не отпускали, опасных миссий не давали, видимо, всё же заботясь о его безопасности, как о наследнике. Подобные выгулы можно было считать чем-то, вроде лекарства от скуки, чтобы парень не кис на одном месте. Учиха, как обычно, никто не спрашивал, иначе бы он сказал, что в гробу видел такие однообразные двухдневные переходы от своей Резиденции в другую в компании двух-трёх шиноби, вручение бумажек и точно такой же тоскливый путь обратно.       Но приказы Фугаку-отоо-сана не обсуждались.       Поверенным этой резиденции был старый пузатый дядька с моржовыми усами. Он долго бился лбом в татами у ног Саске, выражая свою безграничную преданность клану Учиха, суетился вокруг команды, предлагал разделить с ним трапезу, пихал Наследнику в руки драгоценную шкатулку с какой-то ювелирной требухой внутри в качестве «подарка великой семье». Парень позавидовал шиноби из его команды, — по регламенту они обязаны были носить маски, а ему, как представителю Учиха, это запрещалось. Приходилось усиленно бороться со скукой, удерживая нейтральное выражение лица…       Потом было такое же постное возвращение в Коноху. Даже родная деревня порой его раздражала. Одинаковые серо-синие дома, черные крыши, одежда жителей, не блещущая красками, тусклая скала с вырубленным на ней огромным моном Учиха, одинаковые выражения лиц местных жителей… Даже его личную комнату не обошла отцовская диктатура: стены тёмно-синего цвета, постель с одеялом в тон, скучная пепельно-серая мебель. Никаких картинок, фотографий, ничего лишнего. Саске иногда выть хотелось от такого однообразия. Даже его режим был всегда одинаковым: хреновый сон, потом хреновое пробуждение, тренировка; потом он либо уходил на миссию таскать бумаги между резиденциями, либо шел духовно просвещаться с Тэдэши-сенсеем.       Тэдэши-сенсей был молодым мужчиной с волосами шоколадного цвета, узкой бородкой и абсолютно рентгеновским взглядом, присущим только членам клана Нара. Этот человек был единственным не-Учихой, вхожим в Резиденцию, и Саске понимал, почему. Уроки с сенсеем были настоящим праздником. Мужчина был подкован во всём, начиная теорией боевого искусства до художественной литературой, пренебрегать которой не позволял отец, считавший Учиха интеллигенцией и сливками общества. Но у Тэдэши-сенсея был настоящий дар преподавания, он умел даже самое скучное правило рассказать и обрисовать на примере как интереснейшую историю. Впрочем, границ дозволенного учитель никогда не переходил — Фугаку-отоо-сан установил очень чёткие правила разглашения информации.       После уроков у Саске оставалось свободное время. Эти пару часов он обычно либо читал, либо слонялся по деревне. Иногда он поднимался на вершину скалы, садился на верхушку кланового мона и бездумно разглядывал Коноху, считая со скуки количество одинаковых домов, идеально ровные геометрически улицы, рассматривал высокие каменные заборы, отделявшие кланы Нара, Хьюга, Акимичи и Инузука. Стены эти территории, впрочем, не спасали от влияния отца, — из-за каменных ограждений хорошо были видны такие же слишком правильные улицы и одинаковые скучные дома. ***       Через три недели его снова отправили на миссию. В команду дали очередных трёх безликих шиноби в масках. Саске вздохнул, заталкивая в рюкзак свиток с распоряжениями отца, и морально приготовился к тоскливому трёхдневному пути, ибо идти предстояло аж к самому побережью моря Сенсоо. Кенто-сенсей помог подготовиться к миссии, снарядив парня так, будто он на войну отправляется.        — Зачем столько оружия? — негодовал Саске. — На нас никогда не нападали, а я всё время таскаю на себе гору железа!        — Времена неспокойные, молодой господин, — качнул головой учитель. — Хокаге-сама желает вашей безопасности.        — Ага, точно, — вздохнул Учиха. Но спорить не стал. У отца везде уши, за резкие высказывания его по голове не погладят, несмотря на то, что сын.       Кенто-сенсей пожелал удачи на миссии, но почему-то не ушёл сразу. Саске ещё долго ощущал спиной его взгляд, до тех пор, пока они не скрылись за горизонтом. ***       Спустя четыре дня команда возвращалась обратно. Их путь пролегал вдоль границы с чужой территорией, этот отрезок шиноби всегда старались миновать как можно быстрее, но в этот раз им не повезло. Неожиданно налетел ветер, началась гроза и жуткий ливень, что существенно снижало видимость и скорость передвижения. Один из сокомандников Саске, исполняющий роль командира, жестом показал: привал.       Шиноби сошли с дороги и устроились в десятке метров, разбив лагерь. Дзёнин в маске кота вытащил из подсумка свиток, сложил печати, и над командой раскинулся небольшой купол, накрывший всю команду и не пропускающий ни дождь, ни ветер.       Непогода стихать упорно не желала. Несколько часов томительного ожидания ничего не дали, и Саске уже собрался устраиваться на ночлег. Учиха раскинул футон, набросил сверху тощее походное одеяло и сделал шаг за пределы барьера. В лицо тут же прилетела горсть мокрых листьев, веток и дождевая вода.        — Фу, — отплюнулся Саске, вытирая щёки и прикрываясь от ливня рукой. За плечом неслышно нарисовался шиноби из его команды, демонстрируя намерение его сопровождать, и это почему-то взбесило.        — Иди, посиди, сейчас вернусь, — отмахнулся парень.       Сокомандник не шелохнулся.        — Ау, ты оглох? Посиди, говорю, я на минуту! — покричал Учиха. Ноль реакции.        — Ты тугой, что ли?! Я поссать собираюсь, что, подержать захотел?! — рявкнул взбешенный Саске.       Человек в маске постоял рядом ещё секунду, потом кивнул и вернулся под барьер, не сводя взгляда с Учихи. Парень выругался и потопал за дерево, матеря отца и его гиперопеку там, где не надо.       Видимо, справить нужду не судьба, мелькнула у него мысль, когда перед ним из ниоткуда нарисовался высокий мужчина в глухом плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Саске выхватил кунай и встал в стойку, прикидывая, что как раз здесь шиноби из лагеря его не видят, — несколько деревьев закрывают обзор.       Неизвестный чуть пошевелился, и в глубине под капюшоном внезапно зажегся алый блеск шарингана.        — Учииииха… Саске, я полагаю?        — Кто ты? — задал вопрос парень, удобнее перехватывая кунай. Незнакомец не ответил, по-птичьи склонив набок прикрытую тканью голову. А потом ударил.       Это не было атакой, или стремлением нанести вред. Саске по ощущениям сбил с ног сильный порыв ветра, который больше никакого урона не нанёс. А когда парень поднялся с земли, неизвестного человека уже след простыл.       Учиха внимательно прислушался к своим ощущениям. Всё вроде бы было, как обычно, интуиция молчала. Брюнет ещё раз обшарил глазами округу в поисках мужчины, и вернулся обратно, к своему лагерю, где явно ничего не заметившие сокомандники грелись у костра.