Иначе

      По возвращению в Коноху жизнь Саске потекла обычным чередом. Тренировки, занятия с учителями, бесплодные попытки пробудить шаринган. Разве что голова после встречи со странным незнакомцем стала иногда побаливать.       От Кенто-сенсея скрыть свой лёгкий недуг не удалось. Он заметил то, что ученик слегка морщится каждый раз, когда гоняет по каналам чакру. Саске, не долго думая, рассказал ему про неизвестного мужчину и про тот порыв ветра, которым он сбил его с ног.        — Сокрытие факта нападения — непозволительная глупость для наследника клана, Саске-сан, — нахмурился Кенто. — Вы должны были оповестить об этом вашего отца.        — У Хокаге-сама куча дел, — отвернулся парень. — Вряд ли он сочтёт лёгкую головную боль стоящей его внимания.       Сенсей немного помолчал, сверля Саске взглядом.        — Всё же я бы настоятельно рекомендовал вам обратиться к медикам, — вздохнул он, выходя из тренировочного зала.        — Ага, — вслед ему ответил наследник. ***       В госпиталь он всё же обратился. Сдал анализы, позволил двум девочкам прошарить его тело мед-чакрой, потом терпеливо подождал, пока медик с бьякуганом просветит его голову на предмет механических повреждений каналов или чего-то подобного.       Ирьёнины улыбались и разводили руками, — образцово-показательное здоровье, которое сейчас редко можно встретить. Саске благодарил за работу и старался не морщиться, — головная боль усиливалась с каждым днём.       Ночами сны стали более…яркими. Раньше были обрывки фраз, размытые фигуры, более-менее чётко вырисовывались только неизвестные голубые глаза. Теперь же воспоминания, или чёрт знает, что это вообще, старались прорваться откуда-то из глубин памяти, и Саске казалось, что ещё чуть-чуть, и он сможет разглядеть лица…       В одну из ночей безликая женщина, которая раньше всегда призывала его к спасению, внезапно схватила его за запястье, сильно сжала и дёрнула на себя.        — Как меня зовут? — громко спросила она у парня.       Это была первая ночь, когда он во сне испытал эмоции.       Это в принципе был первый раз на его памяти, когда эмоции были сильными, пусть даже это был страх.       Саске попытался вытащить руку из цепкого захвата, но смазанное лицо женщины приблизилось, а мир вокруг потемнел, сужаясь до размеров этого нечёткого пятна.        — Как. Меня. Зовут?! — выкрикнула она, и всё завертелось, закружилось, выбрасывая жутко испуганного Учиху в реальность.       Что за херню он только что увидел?! ***       Саске смутно припоминал, что когда-то давно, ещё будучи маленьким, он пытался узнать у Фугаку-отоо-сана про остальную часть своей семьи. Даже в юном возрасте Учиха прекрасно понимал, что люди почкованием не размножаются, а значит, у него должна была быть мама. Да и в клане редко можно было встретить семью с одним ребёнком, детей, как правило, было не меньше двух. Соответственно, у него в теории даже мог быть брат или сестра.       Отец тогда ограничился хмурым «все погибли», при этом не пояснив, кто именно были эти «все» и не рассказав, как именно они погибли. Саске тогда долго приставал к нему с этими вопросами, пока Фугаку-отоо-сан не разразился тирадой о том, что вспоминать умерших и горевать об утрате бессмысленно, нужно заботиться о живых. На доводы о том, что было бы неплохо хотя бы знать, о ком именно не стоит «вспоминать и горевать», он снова умолчал, и мальчишка в конце концов отстал.       Нынешний же Саске решительно не понял, почему его вдруг перестал интересовать вопрос о его семье. Да, его родные действительно могли погибнуть, ибо многие шиноби именно так и заканчивают свой путь, но чтобы просто исчезнуть… ***       Женщина во снах становилась всё настойчивее. В ушах у Саске звенел выкрикнутый ею вопрос, не давая ни на чём сосредоточиться.       Его растерянность начали замечать учителя. На тренировках ему стало чаще прилетать от Кенто-сенсея в спаррингах, Тэдэши-сенсей укоризненно качал головой, глядя на то, как его лучший ученик, раньше схватывавший всё на лету, теперь зависал на простейших вопросах.       Саске бесился, но и понятия не имел, что делать. Лезть с расспросами к отцу?..Самоубийственно глупо. Задать вопрос кому-то из окружения?..А где гарантии, что его любопытство не дойдёт до Хокаге-сама? И тогда опять же смотри пункт первый.       Замкнутый круг какой-то.       Ещё пара ночей прошла по уже привычному сценарию. Лица людей чётче не становились, если Саске пытался напрячь память и их вспомнить, голова начинала раскалываться так, что впору было лезть на стену.       Учителя так же хмурились, глядя на осунувшегося ученика, но с вопросами не лезли. И на этом спасибо. ***       Со дня встречи с незнакомцем прошло около месяца, когда одной ночью Саске проснулся непонятно от чего. Сон оборвался раньше привычного момента, что было слегка странно. Учиха сел на кровати, протёр лицо, подержался за глухо гудящую голову и обвёл мутным взглядом тёмную комнату.       Тихо.       Вдруг его как током ударило. Что-то было не то, не так, как должно было быть. Но что именно?..       Саске ещё раз осмотрелся, постаравшись продрать глаза. И ещё.       А потом он увидел.       В дверной косяк, напротив открытого окна, была воткнута стрела.       Учиха подскочил с кровати, схватил тонкую деревяшку и покрутил в пальцах. Обычная стрела, такие использовали даже на общих клановых полигонах для генинов. Ни клановых меток, ни запахов. Только обмотанный вокруг древка почти незаметный кусок бумаги.       Саске дрожащими пальцами отковырял послание, откинув ненужное оружие в сторону, и подскочил к окну, разворачивая обрывок. По центру тонкими кривыми иероглифами было нацарапано:                                                 «Микото»       И всё. Учиха повертел обрывок пальцами в поисках ещё чего-нибудь, но зацепиться больше было не за что.       Саске вернулся на кровать, задумчиво рассматривая послание. Почерк не разобрать, без шарингана и подавно. Запахов нет, следов тоже.       Херня какая-то. И это «Микото». Что это вообще? Имя? Прозвище? Фамилия, может быть? И кому принадлежит? ***       Отец очень удачно ушёл из Конохи на переговоры. Краем уха Саске слышал что-то о далеко идущих планах о завоевании деревни Песка, но сильно не вникал. Всё равно «не его ума дело» и так далее.       Однако, отсутствие Фугаку-отоо-сама натолкнуло парня на мысль. Весь архив Хокаге держал в своём кабинете, туда явно стоило наведаться и поискать хоть что-нибудь о своих родных и о загадочном «Микото».       На следующую ночь после отбытия главы клана, Саске осторожно, на четвереньках и по потолку, цепляясь чакрой, добрался до дверей кабинета. Иллюзий по поводу беспечности отца он не питал, наверняка за ним следят в десять пар глаз, и идеальным вариантом было бы не рыпаться и сидеть на попе ровно, но вопросы требовали ответов, и юный Учиха рискнул. Вряд ли Фугаку-отоо-сан придумает ему более страшное наказание, чем регулярное пробуждение от воплей неизвестной женщины.       Дверь (ну конечно же) оказалась наглухо запечатанной. Саске потратил часа пол на изучение скрытых печатей, которыми вход к заветным архивам был густо облеплен. Вспоминая уроки учителей по фуиндзюцу, он с грехом пополам смог обезвредить почти все. Большинство схем не являлись боевыми, скорее, сигнальными, отчего Учиха едва не плюнул на осторожность окончательно. Скрытые печати тоже были, скорее всего, только без шарингана хрена с полтора он их сможет обнаружить, значит, отец либо уже знает, либо скоро узнает о его выходке.       Дверь, наконец, поддалась, тихо скрипнув. На вход стояла совсем простая печать, завязанная на крови владельца, так что Саске проник внутрь кабинета без неожиданных сюрпризов. Хотя хрен его знает, может, она не на кровных родственников реагировала, а на всех Учих… Проверить-то не на ком.       В огромном шкафу с личными делами шиноби его папки не оказалось. Было много Учих, очень много, примерно треть из них — незнакомыми. При ознакомлении с их личными делами выяснилось, что подавляющее большинство погибло во время Четвёртой мировой войны. Саске удивился и нахмурился. Дата смерти у всех разнилась в день-два, а год и месяц был одним и тем же. И относительно недавно — десять лет назад.       Парень задумался. Тогда ему было восемь лет, но войны он совершенно не помнит.       Странно.       Своего личного дела он не нашёл. Так же, как и дело самого Фугаку-отоо-сана. Микото — был, точнее, была, женщина из клана Акимичи, жившая почти сто лет назад, но вряд ли это являлось именно тем, что искал Саске.       Как именно и почему он обратил внимание на закрытый стол отца, парень не помнил. Просто в какой-то момент очнулся, ковыряя отмычками простенький замок на выдвижном шкафчике.       А внутри — папки в чёрных обложках.       Сердце глухо ухнуло, пропуская удар, и Саске подрагивающими руками вынул папку с именем отца, из которой неожиданно выпала фотография.       Фугаку-отоо-сан рядом с улыбчивой, красивой молодой женщиной. Перед ними двое мальчишек, одному лет восемь, другой совсем мелкий. Учиха жадно вгляделся в лица. Мальчик постарше — симпатичный, с тёмными глубокими глазами и длинными тёмно-серыми волосами в хвостик, с уже наметившимися (это в таком возрасте-то!..) морщинами от переносицы. Мальчик помладше — весёлый бутуз с такими же тёмными глазами, пухленькими щечками, и…и это сам Саске.       Оп-па, как интересно.       Итак, «Учиха Фугаку, дзёнин А-ранга, бла-бла-бла… Занимал должность капитана полиции при старой Конохе („старой“? Хм…), впоследствии занял должность Пятого Хокаге по завершению Четвёртой мировой войны (да что это за война такая?!). Бла-бла-бла… Способности…бла-бла-бла… Родство.»       Саске забыл вдохнуть, читая строки: «Жена — Учиха Микото (х), сын — Учиха Итачи, сын — Учиха Саске».       Таким крестиком на полях обозначали погибших, подумал парень. А потом осознал.       Микото. Её звали Микото.       А потом пришло запоздалое понимание, что возле имени брата крестика не стояло.       И что Саске его явно знал. Так же, как и мать.