НеоКультурные Проблемы

Вечер обещал быть тихим и спокойным как минимум для Джэхёна. За окном уже село солнце и медленно темнело, пахло августом и медленно подкрадывающимися холодами осени, Джэхён жарил мясо для ужина, когда на кухню зашёл Доён. С этого момента всё полетело в тартарары: мясо пригорело, аромат был уже вообще не августовский, и только световой день был неумолим. Джэхён смотрит на образовавшийся конец света, затем на Доёна и понимает, что дело пахнет жареным. И дело совсем не в мясе. Доён топчется в проёме двери, смотрит этими потерянными глазами на Джэхёна, и Джэхён почти слышит этот крик на весь дом, который Доён просто не способен из себя выжать. — Джэ… — Доён сжимает края рукавов синего худи, и Джэхён нервничает: под рукавами руки, изрезанные шрамами, засечками о каждом дне, когда Доён не мог сказать. Он всегда резал так, чтобы просто было больно, без желания умереть, поперёк, чтобы просто показать миру своё «обратите на меня внимание, мне плохо». Джэхён приложил немало сил, чтобы пробиться через стену логики и высечь в разуме Доёна, что «надо подойти и сказать». Это была большая победа Джэхёна, которой он немного гордился. — … Хён, — выдыхает Доён, натягивая на себя улыбку. Джэхёна трясёт, потому что прямо сейчас начинается его нелюбимая игра в сапёра. Главное — не ошибиться с вопросом. Он откладывает лопатку для жарки мяса, выключает плиту и облизывает пересохшие губы. — Тебе нехорошо? — Нет, нормально, — давит Доён, а по лицу начинают течь буквально ручьи слёз, и Джэхён от этого зрелища с радостью бы прилёг в обморок, но не в состоянии сделать это сейчас. — Расскажешь мне? — Да, — отмахивается Доён. — Дочитал свой дурацкий роман, а там в конце очень трогательная сцена. Ты же знаешь, я обычно не реву, а тут что-то… растрогался. Джэхён может поспорить, что Доён много ревёт, но он этого не делает — Доён и так знает это. Он только улыбается ему, давая понять, что всё в порядке. И Доён начинает рыдать так, словно на его глазах убивали котят. Он заходится, утыкаясь в Джэхёново плечо и иногда шепчет «прости, прости», и Джэхёну становится дурно от этого. Доён устал, Джэхён устал от этих истерик и невозможности что-либо сделать, ему хочется сбежать, где-то внутри у него всегда есть отличный план, как незаметно ускользнуть от этого, но он каждый раз это откладывает. Почему — он сам не знает. Доён успокаивается, Доёну будет стыдно, весь вечер он будет самоиронично отшучиваться. Джэхён видит в этом самоуничижительность, но старательно делает вид, что всё хорошо, потому что не хочет уводить Доёна на второй круг истерики. Но уже очень хочет уйти от этих истерик сам.