Как страны пытались спектакль поставить...

       Все страны пытались как можно быстрее удалиться из зала, так как Артур начал рвать и метать: — Гады! Скоты! Мрази! Эти крики ещё долго доносились из помещения. Но как только они начали стихать, в репетиционную незамедлительно прошмыгнул Франциск. После того, как у Британии прошла эта истерика, сцена с великолепными декорациями, так тщательно сделанными Людвигом, были разъебаны в хлам. Другого слова просто не найти. Так! После того как декорации были безвозвратно утеряны, Кёркланд сидел на каком-то куске фанеры, закрыв лицо руками. После недолгих размышлений, взвесив все «за» и «против», Бонфуа решился подойти к Англии. Франция присел перед ним на коленки и тихонько окликнул. Тот открыл лицо и посмотрел на неудавшегося Ромео. То, что увидел Франциск, его, мягко говоря, удивило. Оказалось, что этот чаефил плакал. Его лицо всё было в красных пятнах, а на щеках ещё были остатки слез. Смотрелось это жалко и донельзя мило. — Чего тебе ещё надо, грёбаный виносос? — всхлипнув, прошептал британец. Это окончательно добило «Грёбанного Винососа». Он ожидал получить куском той же самой фанеры, или, на худой конец, ногой по лицу, но никак не такой вопрос! — Арти, — начал Бонфуа проведя рукой по его щеке, — я хотел извиниться. Я, конечно, знал, на что иду. Но я не думал, что это так сильно тебя ранит! — Правда? Немного наклонив голову к руке Франции, ещё раз спросил немного удивленный Артур. — Конечно! Но только не говори мне, что ты девственник… — слегка ехидно улыбнулся Франц. Ну не мог он не постебаться! — Ты идиот! Идиот! Идиот! Пришел в свое обычное состояние англичанин, и начал бить ногами смеющегося Бонфуа. — Неправда! Просто ты дурак! Нельзя было тебе на людях меня целовать! Дурак! Виносос проклятый! После этой тирады он прошел к углу сцены и уселся спиной, скрестив руки. — Ну прости, прости! — встал с пола ещё не переставший смеяться Франция, и потёр ушибленную руку. — Ну что мне сделать, чтоб ты меня простил, а? — Я подумаю! — надулся тот. — Я сделаю всё что угодно… — прошептал Франциск, подходя и приобнимая за плечи обидевшегося Кёркленда. — Правда, что ли? — фыркнул он. — Правда-правда… — промычал Бонфуа, уткнувшись в плечо британца. Тот снова покраснел. — В общем! Ты больше не будешь целовать меня при ком-то! — выпалил Англия, вскакивая с места. — То есть, ты не против того, что я тебя буду целовать, когда мы наедине?.. — усмехнулся Франция и взял тонкую руку Бритта в свои. — Да я не это хотел сказать!!! — … впрочем, не целовать тебя на сцене я тоже не могу: у нас в пьесе ещё девять поцелуев! — Какого?! Вот же Беларусь! — А по-моему, это здорово… «Ах! Арти непременно убьет меня, как только узнает, что это я попросил Беларусь внести в сценарий небольшие изменения!». Француз беззлобно ухмыльнулся и поцеловал кончики пальцев Артура. Как ни странно, тот не выдернул руки. Только ещё сильнее покраснел. Тогда Бонфуа, только ради того, чтоб позлить Кёркленда, начал аккуратно обводить языком красивые, музыкальные пальчики и стал наблюдать за реакцией его «Джульетты». Тот же не разозлился, чего ждал Франция, а немного задрожал и прикрыл глаза. — Хм… Mon amour, сладенький, тебе же нравится! — Да! Мне нравится! И поцелуй мне понравился! Доволен? Это всё, на что ты годишься, придурок! Ах! — воскликнул он, когда тот самый придурок отпустил руку и отдернул её к себе. — И вообще! Этого, вышеперечисленного всего, не-бы-ло! Даже не думай никому рассказывать! И о моем желании… Сегодня чтоб был у меня как штык с бутылкой лучшего вина, которое найдешь! — выпалил Англия и выскочил из зала. — Конечно, мой милый! Конечно… (Автор: Ну все! У этих ребят все хорошо, пора переходить к следующим!)