Десять минут

Буна все не было. Надежда сменилась отчаянием — он не успеет, и Дин умрет. Нужно бы смириться, только вот как? Десять минут истекли. Загудел таймер, капсула дрогнула и с шумом открылась. Дин шевельнулся. — Дин, — позвал его Аркейд и подумал, что тот скорее всего не помнит своего имени. Дин дёрнул рукой, застонал. Бун, торопись, пожалуйста, взмолился Аркейд. — Помоги мне, — попросил Дин, и Аркейд закусил губу, не зная, что делать. Он уже ничем не мог помочь. Оставалось разве что держать его за руку и нести чушь, которую обычно говорят умирающим: все будет хорошо, ты поправишься, только держись. Какая нелепость. — Да помоги же мне! — в голосе Дина послышалось раздражение. Аркейд сообразил, что Дин не просто так шевелит рукой, он пытается дотянуться до кармана на голени. Аркейд наклонился над ним, но Дин уже справился сам. Он вытащил стимулятор и, поморщившись, вколол его себе в живот. — Так-то лучше, — произнёс Дин и открыл глаза. — Жить буду. Аркейд застыл. Он не знал, то ли кричать от радости, то ли орать на Дина от злости. — У тебя был стимулятор? — спросил он, четко выговаривая каждое слово. Дурацкий вопрос. Очевидно, что был. — Да, — сконфузился Дин. — Я не собирался тут помирать, но если б я отдал тебе стимулятор, ты бы ни за что не воспользовался капсулой, и я бы… Аркейд молчал. Он пытался заставить себя говорить, но не мог. — Ну все же хорошо… Правда я так ничего и не вспомнил про своё прошлое, зато… Аркейд, ну посмотри на меня, скажи что-нибудь! Пожалуйста! Аркейд моргнул и вышел из оцепенения. — Я скажу тебе, Дин Гордон, но все, что ты услышишь — тебе не понравится. Я рад, что ты жив, не знаю, что я делал бы, если б ты умер. Но ты — чудовище, и отныне это не шутка. Мы рисковали жизнью, я вообще не знаю, вернётся ли Бун, а он твой друг, только тебе плевать. Тебе на всех плевать кроме себя. В этом весь ты, и такого Дина я больше не хочу знать. Я отказываюсь быть частью твоей команды, ещё одним человеком, за счёт которого ты тешишь своё самолюбие… Но, если я хоть что-то для тебя значу, тебе придётся очень постараться, чтобы заново заслужить моё доверие. Аркейд выдохнул и ненадолго прикрыл глаза. Голова у него кружилась, он чувствовал сердце, стучащее в висках и тупую боль в грудной клетке. — Аркейд… — голос Дина звучал умоляюще, — прости меня. Я умру, если ты не простишь. Аркейд нашёл в себе силы усмехнуться. — Ох, перестань. — Я сделаю для тебя все, что угодно, все что захочешь… Может, одно свидание или два немного поправят дело?.. Аркейд решил, что ослышался. — Что? Дин на секунду растерялся, потом глубоко вздохнул и продолжил: — Я приглашаю тебя на свидание, Аркейд Геннон. Аркейд издал неразборчивый звук: то ли вскрик, то ли хрип — слова застряли у него в горле. Он закашлялся, а потом неожиданно для себя рассмеялся натужным нервическим смехом: — Ты издеваешься?! Он не слышал оправданий или извинений Дина, ему осточертело их слышать. Он со злости ударил разбитыми костяшками о терминал управления капсулой, надеясь, что навсегда вывел его из строя. Он даже не услышал торопливых шагов за дверью, всамделишных шагов, а не тех, что чудились ему все время, пока он их ждал. В дверь ворвался израненный, потрёпанный, как будто попал в логово к диким койотам, бледный как смерть Бун. В руках у него была сумка со стимуляторами. — Можешь оставить себе, — мрачно сказал Аркейд, направляясь ему навстречу. — Что? — Бун уронил сумку. — Он… умер? — Даже не собирался. — Э… Объясни. — Пусть он сам тебе все объясняет. С меня довольно. — Хорошо, — согласился Бун, он смотрел на Аркейда с полнейшим недоумением. Возможно, в глубинах его сознания бродила мысль, что Аркейд свихнулся. — А ты куда? — На улицу. Подышать свежим воздухом. Это ясно? — Вполне. Аркейд вышел из павильона, сел на ступени и привалился к стене. Он хотел уйти отсюда прямо сейчас, но чувство долга вынуждало его остаться. Он сидел и думал о Дине и его дурацкой шутке, о Дине, для которого жизнь — это фарс, о Дине и его бесконечном спектакле. Аркейд больше не хотел играть отведённую роль, зачитывать текст по бумажке, плясать под дудочку Крысолова. Хватит с меня, сказал он себе. Я пас. Я устал. Я больше так не могу. Дальше все будет по-настоящему или вообще никак. Пусть выбирает Дин. Пусть выбирает хоть что-нибудь.