Nobody said it was easy (Никто не говорил, что будет легко)

Тяжёлые волны рождались в глубине бухты Трабзон и с шумом и шипением разбивались о прибрежные валуны. К ночи собиралась гроза и Чёрное море начинало штормить. Нихан Сойдере сидела на деревянной лавочке на пляже, обхватив себя руками и уставившись на тёмную бурлящую воду. Она часто приходила сюда, чтобы уйти от реальности и дать морю впитать в себя её горести. Но сегодня само море было неспокойно. И на душе у Нихан тоже штормило. Её мысли витали далеко от вечернего пляжа. — Дениз, давай смастерим удочку? — Нет, папа, не хочу! — Что значит «не хочу»? Это ведь так интересно! Тогда пойдём половим рыбу, ты поможешь папе с его моторной лодкой, с сетями? — Папа, я же девочка! Какая лодка, какие сети? Мне нужно готовиться к приезду папы Эмира! — Я твой отец, Дениз, я! Сколько раз тебя просить не называть этого человека «папой»?! Куда ты убегаешь, негодная девчонка?! Не смей уходить, когда с тобой говорит твой отец! Кемаль и Дениз не понимали друг друга. Чем старше становилась Дениз, тем больше между ними росло непонимание. Как будто на девочку ещё в первый год её жизни наложила печать фамилия Козджуоглу, и теперь это влияние лишь росло. «Всё, к чему прикасается Эмир, становится отравленным», — подумала Нихан. «И я тоже стала такой. Прошло уже семь лет, но за это время выдавался редкий день, когда я вольно или невольно не затрагивала в мыслях мою прежнюю жизнь с ним. Не сравнивала. Не сопоставляла». Нихан встряхнула головой и тяжело вздохнула. Как она оказалась в той ситуации, в которой ей приходилось находиться сейчас? Это началось около пяти лет назад. Дениз только исполнилось 3 года, когда созданная Кемалем незадолго до их с Нихан свадьбы аудиторская компания разорилась. Простая, банальная причина — неэффективный менеджмент и недальновидное управление капиталами. Беда не приходит одна — в очередной разборке криминальных группировок Стамбула был застрелен Айхан, который так и не смог оставить свои незаконные дела в прошлом, несмотря на неоднократные просьбы Лейлы. При расследовании убийства Айхана всплыли наружу его старые связи с Кемалем и Зехиром. Чёрная полоса в жизни Нихан и Кемаля продолжилась: бесконечные допросы в полиции, обыски в их доме, плачущая напуганная Дениз, отсутствие постоянного источника дохода, к которому привыкла вся семья Сойдере… Всё закончилось судом, на котором Кемаля и Зехира признали бывшими сообщниками Айхана Кандарлы, но за недостаточностью улик вместо реального срока назначили им обоим наказание в виде крупного штрафа. В тот же вечер Зехир, бросив Зехру и всех своих друзей на произвол судьбы, бежал из Стамбула. Его местонахождение не установлено и по сей день. Кемалю некуда было бежать. Им с Нихан пришлось поскрести по всем сусекам, чтобы выплатить установленную сумму штрафа: их дом в Стамбуле, парикмахерскую Хусейна и остатки бизнес-активов Кемаля пришлось продать, а Ясемин любезно согласилась выкупить половину их с Нихан вяло действующего совместного бизнеса. Остальные же просьбы о помощи она вежливо, но холодно проигнорировала. Лучшая подруга Нихан через год после долгожданного воссоединения семьи Сойдере крайне удачно вышла замуж за состоятельного французского филантропа, который теперь ограждал свою «богиню» от разных стрессов извне. К чему Ясемин головная боль в виде проблем бывшей лучшей подруги и её многочисленного семейства? В своё время, будучи госпожой Козджуоглу и пытаясь при этом сохранить свои отношения с Кемалем, Нихан обращала крайне мало внимания на советы и увещевания Ясемин, а ещё меньше внимания Нихан уделяла их совместному художественному проекту и работе в мастерской. Всё справедливо. В итоге семейство Сойдере осталось на улице, фактически без средств к существованию, и к тому же с подмоченной репутацией неудачников и уголовников в бизнес-кругах. Так они оказались в Трабзоне, на родине родителей Фейхиме. Дом-лачуга 6 на 6 метров с протекающей крышей, удобствами на улице, печным отоплением и колонкой воды во дворе. И до кучи 6 человек на эти 36 квадратных метров ветхого жилья. Лейла не пожелала ехать с Вильдан в эту глухомань, а приняла решение остаться в Стамбуле вместе с Зехрой, удивив таким поступком всё семейство. Нихан крепилась. «Это временные трудности», — убеждала она сама себя. «Кемаль обязательно что-нибудь придумает. Он справится, ведь он мой герой! Мы просто обязаны прожить нашу жизнь, которую у нас украли. У нас есть руки, ноги и голова на плечах, всё образуется!». Но Кемаль Сойдере не испытывал такой уверенности. Он остался один на один с проблемами. Рядом больше не было Айхана, Зехира и их старой банды. «Ты умный. Только окружение у тебя гнилое», — невольно вспоминал Кемаль свои самодовольные издёвки, высказанные всего три года назад в лицо врагу всей его жизни, Эмиру Козджуоглу, сидя с ним за столом переговоров и шантажируя его судьбой его собственного холдинга. Бумеранг жизни — штука забавная, жестокая и неотвратимая. Окружение Кемаля оказалось не менее гнилым и трусливым. Теперь он мог полагаться только на самого себя. Теперь он сам побывал в шкуре загнанного зверя-одиночки. Теперь всё валилось у него из рук. Он едва смог устроиться капитаном рыболовного катера на местный рыбзавод, но даже эта, как её называла Нихан, «маленькая победа» не радовала бывшего бизнесмена. Он уже привык жить в роскоши, привык не работать сам, а отдавать команды людям, привык вращать деньгами. Большими деньгами. Чужими деньгами. Он стал пить, срывался на Нихан. Дело доходило бы до побоев, если бы не своевременно вмешивающиеся Вильдан с Фейхиме. Эти две женщины тоже вели междоусобную войну, припоминая друг другу все грешки прошлого. Нихан снова стала проводить каждый вечер в слезах. Только плакала она теперь отчаяннее и горше, чем тогда, когда была замужем за ненавистным Эмиром. Потому что тогда, даже в самой тяжёлой ситуации, в её сердце не угасала надежда на то, что Он придёт и спасёт её. Он — её герой, её любовь, её опора и смысл жизни, Кемаль. Теперь эта опора была её законным мужем. На другого «кахрамана» надежды не было. А этот не собирался её спасать. Надежда вообще угасала с каждым днём, несмотря на врождённое жизнелюбие и силу духа Нихан. Ситуация усугублялась, когда погостить в отпуске к ним приезжала из Бурсы чета Кимдир: Хакан, Зейнеп и их выводок из трёх детей-непосед. Младшая сестрёнка Кемаля в первый же приезд поставила себя выше ныне разорившегося братца и не упускала случая напомнить «сестрице» Нихан о разнице между её прошлой богатой жизнью и нынешней, в которой едва удавалось сводить концы с концами. Ну, ещё бы! И повод есть — Хакан как-никак детектив, пусть и не продвигающийся вверх по службе (из-за недостатка ума и хватки, а не по причине несправедливости), но имеющий средний стабильный заработок, служебное жильё в Бурсе и получающий регулярные подачки от государства, полагающиеся на его должности. А ещё Зейнеп вдруг стала «любимой дочкой» Фейхиме, так как подарила ей целых трёх внуков, а у Кемаля с Нихан с детьми больше почему-то «не получалось». Да и что могло получиться, если инициатором физической близости в их паре частенько была Нихан. До банкротства и переезда в Трабзон интимная часть их супружеской жизни протекала вяло и с длительными перерывами, потому что Кемаль постоянно находился на работе, а Нихан разрывалась с непривычки между домашними делами (брать помощницу по хозяйству вездесущая мама-Фейхимэ сыну запретила), уходом за Дениз и вытаскиванием матери из депрессии. А после переезда в провинцию сексуальная жизнь пары свелась практически к нулю по бытовым и моральным причинам. Нихан, девушка изысканная, выросшая в роскоши и чистоте, не чувствовала больше физического притяжения к пропахшему рыбой мужу, который зачастую являлся домой в подпитии и/или в плохом настроении. Для Кемаля воздержание не было чем-то новым, но теперь он интуитивно ощущал, что жена его больше не хочет и даже избегает оставаться с ним наедине — и это бесило мужчину, вкупе с остальными раздражающими факторами, ещё сильнее. В общем, жизнь в их новом доме была похожа на спящий вулкан, готовый в любую минуту рвануть. И это произошло. Спустя 3 года после их переезда в Трабзон им пришла повестка из Яргытая (прим. автора — Высший кассационный суд Турции) и пухлый конверт, внутри которого было исковое заявление от истца Эмира Козджуоглу к соответчикам Нихан и Кемалю Сойдере. Предметом иска было установление опеки над Дениз Сойдере, а основанием иска служил целый перечень доказательств имеющегося у Эмира права видеться с Дениз и называть её «дочерью». Он даже нашёл и приложил ту видеозапись 6-летней давности, на которой Нихан признаётся журналистам, что отец её ребёнка — Эмир. Нихан была в шоке. Но добило её не это свалившееся с неба напоминание о бывшем муже, а реакция Кемаля. Он закатил такую истерику, что и без того хлипкая крыша их дома чуть не погребла под собой всё семейство Сойдере. Он рыдал навзрыд и не мог дать никакого связного ответа своей жене на вопрос: «Что нам теперь делать, Кемаль?». Эмир Козджуоглу выиграл это дело, даже не явившись на заседание. Да и зачем? Со стороны истца работали лучшие адвокаты Турции по семейным спорам, которые в пух и прах разнесли линию обороны Зехры, великодушно согласившуюся оказать старым друзьям помощь в качестве защитника безвозмездно. Нихан никогда не забудет того позора, которому подверглась при допросе судьёй после просмотра той злосчастной видеозаписи в качестве одного из вещественных доказательств, собранных Эмиром. — Я Вас правильно понимаю, госпожа Нихан? 6 лет назад Вы, будучи замужем за Эмиром Козджуоглу, изменили ему с Кемалем Сойдере? — Ваша честь, этот брак существовал только на бумаге! Я подвергалась постоянным угрозам и шантажу со стороны Козджуоглу! Фактически мы никогда не были мужем и женой! — Юридически это не оправдывает Вашу измену, однако суд на данный момент интересует другой вопрос. Почему же в таком случае Вы сами признались журналистам, что отец Вашего ребёнка — господин Эмир? Нихан нечего было ответить. Она стояла за трибуной перед вопрошающим судьёй, перед лощёными адвокатами Эмира, перед опять рыдающим прямо в зале суда Кемалем — и, опустив от стыда голову, молчала. Даже сейчас, спустя два года, сидя в темноте на безлюдном пляже под пронизывающим ветром, Нихан про воспоминании об этом унижении, зябко поёжилась и плотнее завернулась в старенький шерстяной кардиган. Она прекрасно знала ответ на вопрос судьи, но на тот момент не могла признаться даже себе самой. «Я ответила журналистам так не только потому, что мне хотелось позлить Кемаля за то, что он не вышел тогда на встречу со мной в тюрьме. Просто я прекрасно понимала, что Эмир позволял мне всё, и я всегда могла на него рассчитывать и творить что угодно без страха быть наказанной», — раздумывала Нихан, сгорбившись на скамье. «Какая ирония судьбы! Я, долго не раздумывая, назвала перед всей страной отцом своей дочери того мужчину, которого впоследствии она и назвала «папой». И называет по сей день. Даже любит Эмира Дениз какой-то иной, более чистой и глубокой любовью, нежели своего родного отца», — горько усмехнувшись, призналась перед собой, наконец, Нихан. «Я знаю, чему я обязан твоим присутствием в своей жизни. Своей фамилии. Если потерять эту фамилию означает потерять тебя — то я не потеряю её, Нихан!» «И он не потерял ни свою фамилию, ни власть над моей жизнью. 7 лет назад Эмир подписал документы о разводе и выбрал свою фамилию, но этим не разорвал, а только укрепил мою зависимость от него. Кемаль так и не понял этого. Я сама поняла это только сейчас», — выстраивалась в голове Нихан чёткая картина её жизни, которую раньше она не видела или не хотела видеть. «Я не откажусь от тебя. Я даже не умру без тебя». «И кто я для него теперь? Всего лишь мать его «сладкого апельсинчика», неотделимая часть прошлого, которую нельзя выкинуть из его новой жизни». По решению суда об опеке, Эмир имел право на 4 коротких 8-часовых и одно длительное (с совместным проживанием в течение недели) свидания с Дениз в рамках каждого месяца. Причём адвокаты смогли убедить суд допускать Нихан в качестве сопровождающего родителя только на длительные свидания Эмира с дочерью. Именно Нихан, а не Кемаля — припомнив последнему всаженную в позвоночник их подзащитного пулю и фактически неотбытое наказание за покушение на убийство. Кемаль на момент судебного заседания был не в том состоянии, чтобы выдвигать протесты, Зехре нечем было крыть законные и логичные требования оппонентов, а на апелляционное обжалование решения суда в дальнейшем у четы Сойдере не было достаточных денежных средств. Судиться — дорогое удовольствие. Дениз на удивление быстро вошла в роль дочери двух отцов. Эмир очаровал её с первой встречи спустя 5 лет разлуки, которых будто бы и не было для отца и дочери. Да и как тут устоишь? Прогулки верхом на лошадях по обширному имению Эмира в Уэльсе (прим. автора — Уэльс, одна из четырёх административно-политических частей Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии), путешествия в разные уголки Земли, уроки иностранных языков, танца, этикета, совместное изучение и обсуждение произведений искусства и литературы, — любимый папочка давал своему апельсинчику всё самое лучшее. Но Дениз полюбила его не за это. Нихан видела, что девочка понимает и чувствует Эмира так, как по непонятным до сих пор ей причинам не понимала и не чувствовала этого мужчину она сама. И, разумеется, всем была очевидна истинная, нефальшивая любовь Эмира к дочери Нихан. Дениз снова стала и его дочерью. Кемаль попытался вопреки вступившему в законную силу решению суда воспрепятствовать встречам Эмира и Дениз, но его слабые потуги были на корню пресечены суровым турецким законом. «Они все продажные: судьи, полиция, органы опеки! Все эти собаки куплены Эмиром, Нихан!» — жаловался Кемаль. Их роли в браке давно полярно поменялись. Опорой и силой стала она, а слабым и безвольным — муж. Он уже давно взял за привычку ныть и жаловаться, а в критических ситуациях — впадать в истерику или прикладываться к бутылке. Последнее всё чаще и чаще вызывало в Нихан отвращение к мужу. На первую короткую встречу с Дениз Эмир приехал в Трабзон, остановившись в местной гостинице с парком и детской площадкой на территории. Встречу решено было провести именно там. Нихан прекрасно запомнила тот переполох среди домашних и соседей, когда к их ветхому домишке в пригороде Трабзона подъехал чёрный сверкающий мерседес и водитель услужливо открыл перед матерью и дочерью дверь. Нихан было разрешено сопроводить Дениз на это первое короткое свидание до гостиницы, но не препятствовать и не присутствовать на самой встрече. Все текущие вопросы о встречах и их проведении с первого дня и в течение последних двух лет Эмир решал через своих секретарей или юристов. Он ни разу лично не позвонил Нихан и не оставался с ней тет-а-тет. По дороге в гостиницу на первое свидание с неизвестным «папой» Дениз болтала без умолку, восторженно осматривая роскошный внутренний интерьер автомобиля. Нихан, как и раньше, пыталась предупредить дочь о том, что этот новый «папа» может попытаться «купить» её или очаровать каким-то иным нечестным способом. На что Дениз с несвойственной 6-летнему ребёнку разумностью отвечала матери, что «купить можно вещь, а не человека, а если и человека, то точно не её, Дениз». Впервые за последние 5 лет после развода Нихан увидела Эмира в холле отеля, где он спокойно ждал их прибытия за чашкой кофе. Во всех его движениях: когда он поднялся из-за столика и направился к ним на встречу, — чувствовалась его неизменная кошачья грация и внутренняя сила. «А он совсем не изменился за эти годы», — отметила тогда про себя Нихан, сжимая ручку Дениз, которая, задрав голову, во все глаза рассматривала Эмира. «Такой же красивый, статный, самоуверенный, лощёный. Только вот во взгляде появился лёд и виски чуть тронула седина». Эмир остановился напротив дам и посмотрел в глаза Нихан. Она не смогла прочитать ничего в его взгляде. Две тёмные льдинки на несколько секунд скользнули по её лицу и переключили всё своё внимание на девочку. — Доброе утро, жёнушка! — Нихан вздрогнула от давно забытой манеры его обращения к ней и такого знакомого голоса. — Доброе утро, мой сладкий апельсинчик! Меня зовут Эмир, но я надеюсь, что ты помнишь меня и, конечно же, будешь называть «папой». Стоит ли говорить, что Дениз была очарована с первого взгляда. Они с Эмиром быстро нашли общий язык, а неловкость от недостатка информации из-за долгого перерыва в общении была с космической скоростью устранена самой Дениз. Нихан же была вежливо, но настойчиво препровождена секретарём Эмира в снятый для неё на день номер и предоставлена самой себе с единственным запретом — не мешать встрече и общению господина Эмира с дочерью. Сказать, что Нихан бесилась от такого поворота событий — ничего не сказать. Но её ярость была погашена неподдельной радостью дочери, вернувшейся вечером после встречи с новым папой с восторгом и следующим заявлением: «Мамочка, я попросила, чтобы всю следующую неделю я жила в Стамбуле в доме у папы Эмира! Он сказал, что так можно устроить! Поедем, поедем с нами в Стамбул, ну пожалуйста, поедем???". Так и началась череда бесконечных недельных переездов раз в месяц из Трабзона в Стамбул, из их нынешней бедной жизни в новый роскошный особняк Эмира с видом на Босфор, или в другие точки земного шара. Эмир полностью оплачивал все транспортные расходы, текущие нужды и появившиеся новые просьбы Дениз, был неизменно вежлив с Нихан, но ни разу за два года не удостоил её лишним вопросом или взглядом. Приветствия, прощания, светские обезличенные дежурные фразы — и только. Всё остальное внимание Эмира занимала только Дениз. Любые попытки Нихан закатить скандал или выяснить отношения безапелляционно и немедленно прерывались помощниками и секретарями Эмира, которые неустанно находились рядом со своим господином. На пляже совсем стемнело и начинал накрапывать дождь, но Нихан не хотела возвращаться домой. Здесь была хотя бы иллюзия свободы. Иллюзия — потому что от самой себя не убежать. «Почему меня стало тяготить его равнодушие? Раньше я бы отдала всё, лишь бы он относился ко мне, как к постороннему человеку. Почему же сейчас эта подчёркнутая холодность так меня задевает?». Возможно, потому что Нихан теперь видела заботу и внимание Эмира по отношению к другой женщине, которая часто сопровождала Эмира на светских мероприятиях — об этом она узнавала из страниц светской хроники, а также приезжала погостить в его стамбульский особняк или в имение в Англии — с этим Нихан пришлось столкнуться лично. Аксан Аррана являла собой уникальное сочетание шотландской и турецкой крови: волосы цвета воронова крыла, красивые серые глаза и женственная изящная фигура, — перед её обаянием устоять было сложно. Унаследовав от отца-шотландца достойное состояние, дворянскую стать и умение подать себя, Аксан получила высшее образование в Англии и стала корпоративным юристом с собственными методами решения бизнес-проблем. Все турецкие СМИ наперебой восхваляли её ум и красоту, и прочили им с Эмиром Козджуоглу скорую свадьбу, что, впрочем, пока что оставалось лишь слухами. Сама Аксан ни на чём подобном не настаивала (или не подавала вида, что статус всего лишь «подруги» Эмира её каким-то образом огорчает), была показательным гедонистом и заряжала своей энергией всех вокруг. Даже Дениз вскоре пала пред её обаянием и вовсю впитывала те знания, которые могла получить от этой элегантной роскошной женщины. Нихан не могла объяснить самой себе природу тех чувств, которые она испытывала, когда Аксан брала Эмира под руку, когда становилась свидетелем им двоим понятных шуток и историй, когда слушала их смех в унисон друг другу. Её это бесило. Почему? «Потому что я — жуткая собственница. И то, что такой хорошо знакомый мне человек, как Эмир, который всегда смотрел только на меня, теперь смотрит куда угодно, только не в мою сторону. Вот и ещё один бумеранг для меня — многолетнее игнорирование и равнодушие любящего меня человека я теперь должна испытать на своей шкуре. Это ещё со скидкой на то, что этого мужчину я никогда не любила и не люблю». Не люблю… А что вообще значит — любить? Нихан не сегодня и не вчера поняла, что их бесконечная любовь с Кемалем — это иллюзия, разбившаяся о суровые скалы реальности, а лелеемый ею образ «её кахрамана-спасителя» уничтожила череда несчастий и проблем, свалившихся на их семью, из которых у Кемаля так и не хватило сил выбраться. Единственное, что теперь связывало их с Нихан — это Дениз. Ценой горького разочарования Нихан поняла, что настоящая любовь — это далеко не всегда первая влюблённость. И кахраманы — это не сладкоголосые «соловьи», которые сильны только будучи поддерживаемыми толпой. Она поняла, но так и не пережила лично процесс трудного и тяжелого рождения настоящей любви в течение совместной жизни, на пути которой постоянно встречаются препятствия различного рода — бытовые, личные, финансовые, психологические… Потому что её «процесс рождения любви» закончился неудачным исходом, подростковая влюблённость умерла, а взрослая любовь так и не пришла ей на смену. «Мне 37 лет, а я сижу на пляже, убежав из дома, и предаюсь рассуждениям о любви, как в старые добрые времена», — горько усмехнулась своему поведению Нихан. «Только теперь герой моего романа мёртв, как и моя любовь. Впрочем, довольно с меня драматичных эпитафий под аккомпанемент дождя и ветра! Пора возвращаться домой, завтра начинается очередная неделя радости для доченьки и испытаний для меня — мы снова едем в Стамбул на длительное свидание с «папочкой Эмиром», которое мне нужно просто пережить».