Nobody said it was easy (Никто не говорил, что будет легко)

Философские размышления под дождём и ночная ссора с Кемалем не прошли бесследно. К утру Нихан почувствовала все признаки надвигающейся простуды: ломоту в суставах, слабость, повышенную температуру. К 9 часам утра должен был приехать водитель Эмира и забрать их, а Нихан никак не могла собраться с силами. Дениз отказалась ехать, видя, что любимой маме нездоровится, и собралась ухаживать за ней, решив отложить встречу с папой Эмиром на следующую неделю. Тут в игру вступили Фейхиме с Вильдан, которые в кои-то веки пришли к согласию по какому-то вопросу: они единодушно отправляли Нихан в Стамбул, однако причины у сватий были разными. Фейхиме переживала за ненаглядного сыночка, у которого могли возникнуть проблемы с законом, если, по её мнению, бестолковая и слабая невестка, не выполнит предписания суда из-за какого-то глупого недомогания. Кроме этого, Фейхиме уже год таила надежду, что её любимый сынок Кемаль одумается, бросит эту неподходящую ему женщину, и женится на прекрасной, доброй и подходящей ему по всем параметрам девушке, дочери их соседей — Назар. По экспертному мнению Фейхиме, Назар, несмотря на славу старой девы и прожжённой сплетницы, была идеальной кандидатурой для Кемаля и спасла бы того из пропасти, в которую его втянула нынешняя жена. У Вильдан были иные мотивы. Наевшись до оскомины жизни с Сойдере, а потом и нищеты, в которую она всегда боялась попасть, мать Нихан лелеяла замысел о триумфальном возвращении в Стамбул к прежней богатой и изысканной жизни. Пропасть, которая развёрстывалась между её смелыми фантазиями и суровой реальностью, всё больше заглушала чувство сострадания и сопереживания к дочери. Вильдан единственная радовалась тому, что Эмир Козджуоглу не забыл ни Дениз, ни Нихан, и в той или иной форме поддерживал с ними общение. Это был как спасительный круг для Вильдан, как свет в конце тоннеля. И, конечно же, она не могла позволить дочери пропустить очередную поездку в Стамбул, горячо моля Аллаха, чтобы хотя бы на этот раз её непутёвая дочь одумалась и не вернулась в Трабзон, оставшись с Эмиром. В итоге Нихан, преодолевая возрастающее недомогание, погрузилась с Дениз в приехавший точно к 9 часам Мерседес и, надеясь позже незаметно отлежаться в отведённой ей комнате в особняке Эмира, по дороге успокаивала встревоженную Дениз. — Я попрошу папочку и он будет ухаживать за тобой вместе со мной, мамочка! Ты быстро поправишься, вот увидишь! — Дениз, пообещай мне сейчас же, что ты ни слова не скажешь Эмиру! Это никак его не касается! — Почему? — Дениз недоумённо уставилась на мать. — Разве муж не должен ухаживать за женой, когда она болеет? — Доченька, Эмир — не мой муж, я уже много раз объясняла тебе, что мы давно в разводе. — Я знаю, мама! Но почему тогда папочка всегда называет тебя «жёнушкой»? — Не знаю, Дениз. Давай как раз и выясним у него этот интересный вопрос, когда приедем. А теперь дочитай ту книгу, которую вам задали в школе и, когда будем в Стамбуле, мы с тобой нарисуем всех персонажей этой истории, хорошо, моя сладкая? Дениз поняла, что мать перевела тему разговора, но решила отложить выяснение этого важного для неё вопроса на другое время. Когда они приехали в особняк, хозяина дома не оказалось — срочные дела на фирме заставили Эмира с раннего утра выехать в холдинг. Прислуга радостно приветствовала маленькую госпожу Дениз и госпожу Нихан, быстро вводя девушек в курс последних новостей. Аксан-ханым улетела в Японию, Эмир-бей весь этот месяц загружен работой и почти не появляется дома, чтобы освободить время для недельного общения с дочерью, поэтому приезда гостей на этот раз ждали с особым трепетом. За последние 5 лет влияние Козджуоглу выросло в Турции настолько, что видные политические обозреватели и эксперты прочили Эмир-бею пост мэра Стамбула. И в этом не было ничего невероятного. Холдинг никогда не знал таких высот, которых удалось достичь Эмиру за эти годы: внедрение использования в Турции альтернативных источников энергии вывело компанию на новый уровень. Старые обвинения в коррупционных схемах и нелегальной разработке шахт были устранены и погашены под умелым руководством Аксан. Очищение репутации Козджуоглу запустило процесс реабилитации в глазах закона и финального условно-досрочного освобождения Галипа, который выплатил за причинённый государству ущерб приличную сумму штрафа и пожелал отправиться на заслуженный отдых в поместье сына в Уэльсе. Аксан помогла и сестре Эмира, Асу, занимаясь её делом параллельно с освобождением Галипа. Были привлечены лучшие адвокаты и психиатры, подняты предыдущие материалы уголовных дел и истории болезни Асу в Зонгулдаке, вследствие чего было выяснено, что госпожа Козджуоглу не нуждается в дальнейшем принудительном лечении в закрытом учреждении, а с юридической точки зрения вопрос о её виновности был разрешён как тонко продуманная шахматная партия. Помимо профессиональной непригодности комиссара Мерджан Башак, многократно нарушавшей процессуальный порядок расследования по делу Асу и выказывающей личные симпатии к постороннему лицу — Кемалю Сойдере, также были обнаружены многочисленные пробелы в собранной доказательственной базе. Всплыли старые материалы дел по покушению Кемаля Сойдере на убийство Эмира Козджуоглу, заключения экспертизы трупа Озана Сезина и причастности Асу к этому делу, улики об участии в расследовании целой уголовной банды под руководством Сойдере с попустительства комиссара Мерджан и многое другое. Под многим другим скрывалось в том числе возникшее подозрение о причастности к убийству Озана сестры Кемаля Сойдере — Зейнеп Сойдере, нынешней супруги комиссара полиции Хаккана Кимдир. В итоге под угрозой оказались честь и дальнейшая судьба целого отделения полиции, нескольких продажных судей и прокуроров, а бесстрашная Аксан Аррана шла до конца, как таран, докапываясь со своей командой до истины, пока в игру не вступил сам Эмир и не предложил безболезненный и выгодный для всех вариант очищения этих Авгиевых конюшен: закрыть все уголовные дела в отношении Асу Козджуоглу и снять с неё запрет на выезд из страны. В противном случае Эмир-бей предсказывал много слетевших с постов чинов и не меньше слетевших с плеч голов. Его также не интересовала месть чете Кимдир, поскольку в отношении Зейнеп, которая в качестве мести избавилась от его ребёнка путем вызывания искусственных родов на седьмом месяце беременности, получив от Эмира очередной отказ жениться на ней после развода с Нихан, он не мог применить другой эпитет, кроме "ничтожества". В конце-концов всё разрешилось мирно и осиное гнездо удалось вовремя успокоить, Асу была оправдана и уехала в Англию, и на данный момент через 6 месяцев, готовилась сделать Галипа дедушкой, Эмира — дядей, а любимого мужа Энтони, владельца одного из крупнейших банков Великобритании, счастливым отцом. «Воистину, почему наши сограждане должны страдать из-за профессионально непригодных и не соблюдающих субординацию служителей закона? И по какой причине не соблюдается правило юридического прецедента? Кемаль Сойдере не отбыл полностью наказание за совершённое покушение и причинённый реальный вред здоровью Эмира Козджуоглу, но при этом Асу, девушка, в малолетнем возрасте насильно помещённая в психиатрическую клинику неадекватным стариком, использовавшим её как живое орудие мести собственной семье, должна нести всё бремя ответственности! Где же справедливость, господа судьи и прокуроры?» — вопрошала Аксан Аррана, блестяще отвечая на вопросы прессы после завершения всех передряг. Несмотря на свою занятость, заботливый папочка Эмир не забыл передать через своих помощников по дому горячий привет любимой принцессе-доченьке и нерушимое обещание быть к обеду дома. Дениз, радостно смеясь и обгоняя Урсулу, свою личную воспитательницу, нанятую Эмиром, побежала в свою комнату разбирать новые подарки. Нихан, попросив у Берны, старшей служанки, принести ей градусник и стакан горячего молока, поплелась в отведённую ей комнату. Она избегала даже в мыслях называть её своей комнатой, потому что возможный сарказм Эмира, вложенный во все его действия по отношению к ней после установления опеки над Дениз, давно перерос в сознании женщины в чёрный юмор. Особняк Козджуоглу представлял собой прекрасный образец викторианской архитектуры, и был построен под руководством Эмира по его собственному эскизу. Очевидно, что на этот раз Эмир-бей решил превзойти самого себя. Комната Нихан была оформлена в светлых тонах, с французскими окнами, из которых открывался великолепный вид на пролив Босфор. Какая вопиющая разница с их общей с Дениз мрачной обшарпанной комнаткой-каморкой в Трабзоне, подслеповатое окошко которой выходило на полуразвалившийся деревянный сарай на заднем дворе. Головная боль и слабость нарастали. Берна принесла градусник и по стакану горячего чая и молока, предложив Нихан вызвать врача. Женщина отказалась, поблагодарив и заверив, что всё пройдёт само. Затем Нихан, скинув верхнюю одежду и не переодеваясь, поспешила скорее лечь. *** Эмир подъехал к дому и немного посидел в машине, прежде чем подняться наверх. Нихан сегодня дома и пробудет с ним всю неделю. Его маленькая принцесса Дениз в прошлый раз вытянула из него обещание съездить на Девичью башню — и обязательно вечером, в её любимое время суток; а в течение недели они с папой собирались обойти все магазины и рынки, и скупать всё, что им заблагорассудится. Эмир улыбнулся, представив себе эту идиллическую картину: они с Дениз и Нихан сидят за столом как настоящая семья, пьют чай и едят ароматный торт. Горят свечи, пахнет миндалем и корицей, и впереди у них долгая, счастливая жизнь… В доме было тихо. Лишь Берна одиноко вышла ему навстречу. — Где Нихан и Дениз? — нехорошее предчувствие закралось Эмиру в душу. — Госпожа Нихан плохо себя чувствует, но врача вызывать отказалась, Вы же знаете упрямство госпожи, Эмир-бей. Дениз в её комнате… Не дослушав экономку, Эмир торопливо направился на второй этаж, на ходу снимая пиджак и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Сколько раз он проходил этот маршрут в своём новом доме? Сколько раз он оставался в её комнате после того, как она уезжала обратно в Трабзон? Искал и находил следы её присутствия: оставленную расчёску, обронённую заколку для волос, и конечно же её запах… Запах женщины, любовь к которой умрёт только вместе с ним. А может быть, перейдёт и эту грань, трансформируясь в бескрайнее и бесконечное измерение, как и сила его любви. Дверь комнаты Нихан была приоткрыта. Эмир помедлил, а затем осторожно постучал. Нихан скорчилась на самом краю постели и казалась совсем маленькой. Дениз сидела возле кровати с мрачным видом и, увидев отца, подбежала к нему, протянув руки. Эмир подхватил девочку на руки и встревоженно спросил: — Что с мамой, Дениз? — Папа, маме плохо, но она очень упрямая! — даже в такой ситуации Эмир не мог сдержать мимолётную улыбку от разумности тех изречений, которые выдавала его дочь. Аллах, если бы у Нихан была хотя бы капля такого благоразумия, насколько иначе могла сложиться их жизнь! — Мама заболела и нужно позвать врача. Эмир опустил Дениз на пол и велел Берне отвести её в гостиную и ждать его внизу, а сам быстро оценил обстановку. Пустая кружка на журнальном столике, градусник… Из-под пледа, которым была укрыта женщина, донесся слабый голос: — Не надо никакого врача, Эмир, я и так навела у тебя в доме панику. — Что с тобой, Нихан? — Эмир сейчас не мог контролировать тон своего голоса, и из равнодушно-вежливого он превращался в обеспокоенно-заботливый. — Не знаю… Сильно заболела голова, потом зазнобило, а потом слабость… Я еще полежу, и потом всё пройдёт, ладно?.. «Она какая-то странная сегодня. Разговаривает спокойно, спрашивает разрешения… О, Аллах, хоть бы она не отдала Тебе душу! Ещё слишком рано!» Эмир метнулся к столику, схватил градусник, поднес к глазам. Сорок и три десятых! Немудрено, что ей так плохо. Трясущимися руками он набрал номер "скорой", продиктовал адрес. Потом вновь вернулся к Нихан, присел на край постели, беспомощно сжал ее сухую и горячую руку в своих ладонях. Нихан не шевелилась. Эмиру хотелось поднять голову и заскулить от бессилия и переизбытка чувств, но он мысленно дал себе затрещину и велел успокоиться. Аллах, что же в этой женщине такого, что после стольких лет разлуки он не может думать о ней спокойно? Что за странную власть она имеет над ним?