Вечный страх

      Я тотчас потеряла сознание, как только мою ногу пронзила огнедышащая боль. Кажется, мне кто-то ее прострелил. Или что-то сделало так, чтобы я потеряла сознание от боли. Скрежет металла — последний звук, что я услышала, прежде чем погрузиться в сон.       Я умерла?       Вокруг тьма.       Ничего.       Я потеряла достаточно крови, чтобы умереть?       «Не дождешься!» — пролетела в мыслях фраза голосом Марка. С тобой все хорошо? Мне столько всего нужно тебе рассказать.       Чувствую знакомый запах. Аромат хвои, лесной влаги и утренней росы. Веет осенним холодом и мхом. Кто же ты?       На бедрах разливается тепло. Чувствую на них тяжесть. Сквозь сон пытаюсь прикоснуться к телогрейке, разместившуюся на коленях. Пальцы утопают в чем-то мягком. Шерсть. Где-то на фоне слышится звон железа — противная мелодия. Она заставляет невольно напрягать слух и концентрироваться лишь на нем, вызывая мерзкие мурашки на теле.       С усилием открываю глаза, но вижу лишь цветные разводы под белой дымкой. Опять погружаюсь во тьму, закрывая глаза. Я не чувствую своего тела. Еще одна попытка очнуться. Фокус более четкий. Различаю мебель в комнате, свет за окном, рыжее пятно на ногах. Скрежет железа не утихал. Где я?       Жмурюсь и вновь открываю глаза. Яркий свет ослепил, но зрение быстро привыкло. Незашторенное окно продолжало сиять, пришлось коситься в ноги, на которых расплылся спящий Почтальон. Я пребывала в лежачем положении, что затрудняло осмотр помещения. Мне пришлось пошевелить ногами, заставляя кота спрыгнуть, вслед за ним я опустила онемевшие ноги на пол с помощью рук. Нижнюю часть тела я не контролировала и ничего не чувствовала кроме ушедшего тепла, исходящего от кота, что словно испарился стоило отвести от него взгляд.       Туман перед глазами начал рассеиваться и я смогла наблюдать обстановку вокруг себя: светлая большая комната, судя по дивану, на котором я находилась, и кофейному столику предо мной — это помещение было гостиной комнатой. По левой стороне было большое окно, из коего бился свет, справа — книжный шкаф, занимающий всю стену. Книги были странные. Все толстые и высокие, некоторые были повернуты желтыми, местами порванными, дряхлыми страницами, некоторые — корками, выполненными из потертой кожи (мне оставалось надеяться, что из животной), другие и вовсе валялись абы как на полке.       Звон металла отвлек меня от разглядывания макулатуры и я кинула взгляд вперед. Чуть дальше кофейного стола, за соседним диваном, находилась кухня, которую я сразу и не приметила из-за подводящего зрения, что разделялась между гостиной столом, выглядящим как барная стойка, за которой стоял повернутый ко мне спиной Тоби. Видна была мне лишь его спина и затылок, разделенный напополам горизонтальной резинкой от очков, едва заметная на фоне пушистых клоков волос, кои знатно отросли. Судя по движениям, он точил топоры друг об друга. Некая радость проснулась во мне при его виде, хоть и обстановка выглядела не пугающей, она все же была незнакомой и нагнетала, так что встретить в неизвестном месте своего спутника действительно являлось хорошей вестью.       — Эй! — Роджерс замер, медленно и осторожно поворачиваясь ко мне, опуская руки с топорами вдоль тела, покидая поле моего зрения. Меня встретил взгляд из-под желтых линз и серая маска. Он когда-нибудь снимает эти атрибуты?       — Я три дня просидел и ждал пока ты очнешься! — завопил Тоби, пряча топоры за пояс на ходу, надвигаясь в мою сторону, и плюхнулся на противоположный диван, ловко перескочив его через спинку. — Я думал так и помру тут вместе с тобой! — величественно раскинув руки в сторону, опирая их на заднюю стенку дивана.       Его одежда стала выглядеть чище, на кофте больше не было пятен крови или разводов грязи, волосы больше не блестели от жирности, что делало их еще более пушистыми, да и запах его стал посвежее, больше не было подвального сырого смрада. Мысленно я никогда не позволяла жаловаться на чужой запах человека, ведь я пахла не лучше. С этими приключениями не то, что помыться не удавалось, даже сходить по нужде не всегда предоставлялось возможным.       — Не ори, — до жути ровный механический голос возник у окна. Оглянувшись на него в свете лучей я увидела силуэт, но рассмотреть детально не вышло из-за солнца, от которого я прищурилась и обернулась, сдерживая слезные потоки. — Я тебе уже объясняла, что это побочный эффект от лекарств. Между прочим, она еще быстро очнулась, обычно в спячку впадают на неделю, — раздался скрип и в комната погрузилась в тень, незнакомка задернула шторы.       Радовало, что и звуковые, и зрительные раздражители исчезли, когда произошло последнее я подняла взгляд в сторону окна. Солнечные лучи больше не укутывали в объятия темную фигуру, облокотившуюся на подоконный косяк, и я могла видеть перед собой пожилую женщину в растянутой черной кофте в пол, более подобающую на ночнушку. Хоть волосы неизвестной и были собраны в пучок, крупная полурусая-полуседая прядь закрывала правую половину морщинистого лица, но это не мешало ей беспристрастно глядеть на меня в упор. Тяжелый взгляд, не добрый. А их темный дубовый цвет закреплял за взором стойкость. Вопреки немало прожитым годам, взгляд ее был ясный, ни чуточку не затуманенный, как у обычных стариков. Какой был у Стивена. Не дожидаясь предсказуемого вопроса, тонкие губы старухи разомкнулись.       — Я Сара, мы с Джуди… были хорошими друзьями. Твой дружок поведал мне вашу историю. Ну и в передрягу же вы вляпались. Мне было достаточно твоего имени, чтобы впустить тебя, а Чарли был добавочным резоном. Тобиан вручил мне бумажку из твоего кармана. Любит же эта сучка загадки, да, этого не отнять, — Сара ухмыльнулась, потупив глаза в пол, словно ностальгируя.       — Чарли? — изумилась я.       — Да, этот кот… Он принадлежал ей, — старуха посмотрела сквозь меня, заставляя меня перевести удивленный от поступающей информации взгляд влево, где покорно сидел Почтальон. То есть Чарли. Если это питомец моей матери, он, должно быть, тоже старик. Печально, что столь прелестные существа не долгожители. — Не трать силы на лишние слова, позволь я тебе все поведую, — женщина отлипла от окна и двинулась в сторону кухни, обходя нас троих, и удалилась дальше за стену, обрывая зрительную связь со мной.       Когда она проходила мимо, за спиной Роджерса, я не могла оторвать взгляда от нее, хватая каждое произнесенное ей слово, и узнала причину, по которой Сара не убирала волос с лица. Вся ее правая часть физиономии была изуродована шрамом. Вместо глаза на его месте была щелка, без единой волосинки ни на области брови, ни на участке для ресниц, словно пластилин телесного цвета налеплен на кожу со следом от пластмассового ножика. Явно след от ожога, который она попросту привыкла прятать за волосами.       — Что ты ей рассказал, очкастый? — тихонько шикнула я на Роджерса. Черт знает, что этот полоумный мог наговорить. Без понимания причин, я злилась на своего спутника.       — Может, очкастый, зато не очкошник в отличие от тебя, — Роджерс склонил голову в бок и я точно разглядела под тканью маски усмешку! Я не успела дождаться ответа, как хозяйка дома вернулась с разукрашенной деревянной коробкой в руках, что она поставила на стол передо мной и вернулась подпирать подоконник.       Деревянная коробка выглядела старинной засчет сбитых углов и вмятин и была исполосована всяческими рисунками. То круглые, то угловатые, то черточки, то точки. Среди черных иероглифов я увидела щелочку и металлическую проржавевшую защелку посередине полосы. Это шкатулка.       — Ты потеряла сознание из-за болевого шока, что последовал после выстрела. Я испугалась, ведь в этому лесу никого кроме меня нет и обычным людям сюда не попасть. Поэтому я выстрелила… — немного восстановив память я покосилась на ногу, наклоняясь вперед. Штанина на правой ноге была небрежно отрезана от колена, а голый участок кожи был покрыт белым бинтом, доходивший до косточек щиколотки, среди которого сильно выделялось красное пятно на икре. Вокруг бедра, над коленом, был ослабленный медицинский жгут. И откуда в такой глуши она смогла найти такое? — Дробь лишь задела ногу, так что ничего серьезного, так могла бы и без ноги остаться. Хорошо, что слабо оружием владею… Прости меня… Но я славно тебя подлатала, пока ты была в отключке. То, что ноги не чувствуешь — это нормально, скоро силы восстановятся.       Обычным людям сюда не попасть?..       Конечности и вправду ощущались невесомо. Теплый, однако, прием у друзей матушки. Сразу с порога убивают.       — А теперь слушай внимательно, Лина, — меня передернуло от такой формы моего имени, так его еще никогда не коверкали. Холодный голос Сары стал еще более ледяным. — Кулон и Чарли — не обычные дары от твое матери. Кулон является магической защитой, а Рыжик — проводником. Никогда не снимай кулон. Я дам инструкцию лишь однажды, но большую часть ты узнаешь сама. Некоторые вещи мне нельзя тебе говорить… И все же…       Сара таинственно замолчала и украдкой взглянула на книжную полку, словно в них и пряталась причина, а я не могла оторвать взгляда от старухи, борясь с желанием усыпать ее вопросами, но никак не хотела ее сбивать с мысли, чего не скажешь о Тоби, ловивший тик, насилуя пол своим ботинком.       — Так вот, — продолжила женщина, — каждая часть письма кроет в себе путь к последующей шкатулке, а они заколдованы Джуди. Сколько их, что внутри и как работают — этого я не знаю, но каждая из их перемещает тебя в неизведанное измерение. Они — телепорт в иной мир, некоторые из которых созданы твоей матерью по воспоминаниям, некоторые являются параллельной вселенной. Твоя задача — отыскать в них сейфы, открыв его, тебя выбросит обратно в наш мир вместе с письмом. Сразу скажу, что без понятия, где Джуди сейчас, но она меня предупредила, что ты придешь еще десяток лет назад и просила меня растолковать тебе все это. Она знала, что тебя заинтересует… Не знаю, хочешь ли ты найти мать или в чем еще причина, по которой ты последовала координатам, но скажу вот что. Ты найдешь не только мать, но и обретешь силу, которая будет тебя трансформировать, так что не пугайся изменений. Так нужно… И по поводу шкатулок — есть одно примечание: здешние ранения не переносятся в них, как и травмы, полученные в шкатулке, никак не отразятся на тебе в реальности. Однако умрешь там — умрешь здесь.       — Магия? Шкатулки? Миры? — всю речь Сары я сидела с полуоткрытым ртом и округленными от удивления глазами. — Я-я…       — Сложно осознать, я понимаю, — утешила меня старуха, но ненадолго. — На тебя началась охота Фелина, на шкатулки тоже. Твою мать не ты одна хочешь найти… Натворила она делов…       — Я могу вместе с ней попасть внутрь этих шкатулок? — в наш диалог встрял Тоби, но ответ интересовал и меня.       — Попробуйте при телесном контакте. Магический чары, направленные на одну персону, автоматически переносятся на другого, если они касаются друг друга, — растолковала седовласая.       — Почему она бросила меня? — я не смогла контролировать себя, из всех плавающих вопросов я выбрала самый сентиментальный и кошмарящий меня уже столько лет. Глаза начали пощипывать, голос дрожать.       — Дитя, она не бросала тебя, ее забрали… Те, кому она насолила… — более внятного ответа, похоже я не получу, что расстроило меня. — Фелина, ты давно не ела, давай передохнешь немного и потом задашь все свои вопросы. Знаю, их много… Однако после путешествия их появится еще больше…

***

      Старуха накормила нас с Роджерсом оленьим мясом и напоила меня регенерирующим по ее словам отваром. В свободное время Сара занималась охотой, что было крайне странно, ведь сама же призналась, что не умеет пользоваться оружием. Она также помогла мне подняться в ванную, чтобы я не взаимодействовала больной ногой. Хоть и старая, но Сара оказалась крепкой. Наказав мне не мочить ногу или хотя бы постараться. Со времен больницы не была чистой!       Дом ее был уютным, светлым, большим. Мягкий интерьер располагал к себе. Ванная комната была просторной и с большим зеркалом. Пока я избавлялась от одежды, аккуратно осев на пол и пыталась не задеть рану, пусть я ее и не чувствовала, я задумалась над ее словами.       Магия… Однажды мне уже приходилось сталкиваться с ней…

***

— Куда ты меня ведешь? — с заминками на вздохах спросила я, пока Венди, крепко держа меня за руку, тащил меня по тропе в лес, подальше от дома. — Я хочу тебе кое-что показать, — шатен ухмыльнулся, оборачиваясь на меня искрящимися глазами, не глядя себе под ноги, обступал мелкие кустарники. Его взгляд украдкой скользил по мне, хватка не ослабевала, а мой интерес подогревался с каждой перешагнутой травинкой. — Вот, пришли, — среди деревьев мы вышли на опушку. Венди отпустил мою руку и я стала на месте, глядя на удаляющуюся спину высокого парня. Венди, пройдя пару метров, остановился и развернулся ко мне. — Ты только не пугайся, — парень слегка ссутулился и поднял ладони вверх, предостерегая меня, совершив еще пару шагов назад, вызывая у меня в груди недоброе предчувствие. — Вен… — Тихо! — резко перебил меня парень, — просто смотри. Мне ничего не оставалось, кроме как скрестить руки на груди, недовольно цокнуть и внимательно наблюдать за движениями своего друга. Венди прикрыл глаза, сгорбил спину, опуская ладони на влажный дерн. Мне начало казаться, будто его кожа стала сиять и отросшие нестриженые волосы неестественно шевелиться, ветра не было. Но когда тело Венди превратилось в сплошной сияющий шар, ослепивший меня, я осознала, что мне не кажется. Я прикрыла ладонями глаза. Свет был чересчур ярким и закончился вспышкой, угасшей в миг. Мой взор открылся, однако передо мной был не Венди. Желтыми глазищами на меня зыркал гигантский бурый волк. Его габариты были противоестественны, когти были размером с мою ладонь, а сами лапища, казалось, могла раздавить мне голову. Волчья морда, вопреки размерам клыкастой пасти, не выглядела опасно лишь потому, что глаза у этого существа были до боли знакомыми. Эти желтые глаза с крапинками зелени… Это был Венди.

***

      Добравшись до ванной с помощью стен, являющиеся мне опорой, я с трудом залезла внутрь наполненной чаши, едва балансируя в пространстве. Нижняя часть тела понемногу возвращалась в строй. Мне не хватало сил даже удержать вес собственного тела, когда я уперлась ладонями в бортики овального керамического чана и соскользнула внутрь, не удержавшись либо из-за слабости моего тела, либо из-за боли левой кисти. Мне свезло, что я не обрела новые травмы.       Сара заранее позаботилась, набрав ванну горячей водой, позволяя сейчас мне нежиться от обжигающего тепла, разливающееся по всему телу. Раненная нога была выставлена за пределы ванны, как и руки, важно повисшие снаружи вдоль керамических стенок и облокачивая голову, чувствуя кожей на шее холодок.       Я принялась переосмысливать слова Сары и Тоби. За последние дни, по крайней мере те, что я провела в сознании, я выслушала чересчур много информации, помимо прочего с тяжелым смысловым содержанием.       Голос Сары переплетался в голове с гоготом Тоби, затем проплыли реплики Роджерса и смешались в один тон, ударяясь об стенки черепной коробки раскатистым эхом, вновь разделились двумя линиями и бормотали каждый свое, пока не объединились в унисон, произнося одно слово.

Фелина.

      Я распахнула глаза, словно меня окликнуло что-то в реальном мире, вздрогнув. Я согнула спину, облокачивая грудь себе на согнутое колено, оставляя забинтованную конечность вытянутой, я обняла двумя руками колено и на него же поставила подбородок. Взгляд опустился на белую от пены водную гладь. Сара сказала, что добавила в воду какой-то отвар, восстанавливающий силы, от этого и легкая зеленая примесь. Среди белесых разводов начали виднеться очертания сухожилий на руке, а затем показалась и сама кисть, от вида которой меня начало подташнивать. Ногти… они отросли. Снова черные, длинные, острые. Как за три дня они сумели восстановиться?       Сара вела речь про эти изменения? Про руки, глаза и зубы?       Вспомнив про зеркало, я моментально, насколько это было возможно с учетом двух поврежденных конечностей, устремилась к нему. Желание загорелось спонтанно и мне не терпелось взглянуть на свое отражение, а полурабочее тело серьезно препятствовало этому, из-за чего пришлось добираться ползком на коленях. Как же унизительно. Хорошо, что меня никто не видит.       Кафель холодом обжигал кожу на ладонях и я чувствовала как выпирающими костями на коленных чашечках зарабатываю синяки. До зеркала, расстилающегося от потолка до пола, было рукой подать, поэтому я решилась встать на ноги, дабы не предстать перед собой же в таком никчемном свете. Не думала, что подниматься с пола может быть так трудно. В голове пронеслись кадры после встречи с Майклом, что заставило забрать меня слова назад.       Стен рядом не было, поэтому пришлось положить руки себе на колени и переставлять ноги с помощью рук, будто кукловод, двигающий за нити. На раненую ногу я опиралась не полностью, пусть она и не болит, похоже, из-за отваров Сары, но рисковать открыть кровотечение я опасалась.       Предчувствие мне говорит, что Саре можно доверять, несмотря на то, что она выстрелила в меня. Мера предосторожности. Плюс она объяснила свои действия. Я поступила бы также, если не хуже. Вот закончится это все — и я тоже поселюсь в уединенном месте, где меня никто не достанет. Просто. Немного. Потерпеть.       Стиснув зубы, я сделала последний шаг и оказалась перед своим главным страхом — собой. Однако на этот раз меня не ужасали раны — привыкла за последнее время, не моя худоба — отошла на второй план, не старые шрамы — я и без того старалась на них не смотреть.       Изначально в мои планы входила проверить зрачки и пасть на трансформацию, но, увидев себя нагую, я позабыла. Мое туловище перекрывала татуировка. Гигантская продолговатая узорчатая тату, вырисовывающаяся символами подобные на скандинавские руны вперемешку с египетскими иероглифами. От ключиц две линии, соединяющиеся в одну на уровне груди, образовывая ромб, что обрисовал мне очертания груди и вновь сошелся в одну линию, где на области живота была перечеркивающий отрезок, достигая лобка, на котором тоже, как на ключицах, было два ответвления.       Я не могла и слова вымолвить, даже мысленно задать себе вопрос «откуда».       Вглядевшись пристальнее в свое отражение, я двинулась чуть ближе, и обнаружила еще одну находку. Ромб на груди рассекала черта, проходящая вертикально, что образовывало две области на двух округлостях (в моем случае — плоскостях) и на одном из образовавшихся треугольников был рисунок кошачьей лапы.       Неосознанно рука сама потянулась к черным мазкам, легко касаясь, осознавала, что это кожа. Надавила подушечками сильнее, растирая. Да, краска, но она внутри. В глаза опять бросились когти. Ну, что же, пришло время ими воспользоваться. Острие указательного пальца оказалось воткнутым в кожу и проведено поперек одной из линий, оставляя за собой капельки крови. Пусть я никак не точила когти, но острыми они были. Словно кто-то специально подпиливает их мне пока я в дреме. Было странно в стократ, что рисунок выглядел зажившим, словно прошел срок регенерации кожи, а, как известно мне, для полного заживления наколок должно пройти более трех недель.       Я перевела взгляд на дверь, величественно возвышающаяся по бок от меня и хотело было уже прянуть в ее сторону, но… Нет, не сейчас, хватит бежать. Пора взглянуть в глаза.       Взор снова уперся в отражение. Я разглядывала себя с пяток до макушки, облизала взглядом каждую косточку, мысленно провела пальцами по каждому шраму, уделила внимание каждой ссадине, осмотрела все синяки. Я окунулась в воспоминания, скользя взглядом по каждому шраму. Шрам на плече от укуса и спасение Роджерсом — он будто с малолетства прикрывал меня…       Тыльную сторону правой ладони пересекала белая черта, также чуть выше, на предплечье, оборванная перпендикулярная линия, на грудной клетке, прямо на солнечном сплетении, вырисовывался из-под черной краски глубокий, слегка розоватый шрам длинною в ладонь, на левом плече в той области, где должен быть бугорок бицепса, образовывался короткий, но толстый след от пореза, пересекающийся крестом с еще одной идентичной полосой, опуская взгляд ниже на левую незабинтованную ногу, прояснился угловатый рубец чуть ниже колена — все это последствия встречи с ножом Джеффа и игр с ним из Дома Смерти. Благо мне никогда не хватало смелости взглянуть на свою спину — там воистину было шрамированное произведение искусства.       Неужели я такая слабая, что так легко покрываюсь ранениями. Взгляни на себя, ходячий мешок с костями, скитающийся по земле и не приносящий пользы ни себе, ни другим. Что за жалкое зрелище? Вся избитая, измотанная, усопшая. Я выгляжу не то, что болезненно, я выгляжу, как труп.       Веки прикрылись я вообразила себя сильной. И телом, и духом. Способную самостоятельно защитить себя и помочь близким, смелую, чтобы нападать первой. Настолько сильной, что вывезти схватку с сильнейшими. Обладать такой мощью, от которой все бы в страхе убегали, сверкая пятками. Перестать быть слабой, чтобы перестать бояться.       Вернувшись из фантазий передо мной вновь возникла я. Та жалкая я. Нужно что-то менять. Остановить этот бег и наконец-то дать отпор.       Я стану сильнее.       Старая одежда была уже непригодна для носки: у штанов отсутствовал добротный кусок ткани, гольф и без того заношен, так еще и дырка появилась в области подмышечной впадины, а куда подевалась моя куртка я в душе не чаяла. Сара аналогично позаботилась и об этом, приготовив мне одежду. Возле раковины, на корзине для грязного белья располагалась стопка чистой одежды, состоящая из черных джинс, севшие так, будто на меня шили (когда надевала их, то обратила внимание на этикетку, они оказались из магазина детской одежды), и темно-синяя объемная кофта с галочкой на левой части груди. С трудом, но я смогла одеться и самостоятельно покинуть ванную комнату по направлению к гостиной.       Парная комната располагалась на втором этаже и если я не смогла оценить по достоинству интерьер дома, когда старуха помогала мне подняться, то сейчас, спускаясь по лестнице, что стала для меня тем еще испытанием, я могла разглядеть каждую деталь декора. Стены светлые, картины в старинных деревянных рамках были расставлены по всем правилам перфекционизма, настенные пыльные лампы подсвечивали каждую из них.       Передвигаться мне приходилось не без помощи рук, которыми я впивалась в перила, перенаправляя свой вес то на них, то на здоровую ногу. Было славно, что лестница оказалась прямая.       Во время передышек, с помощью которых я могла отдышаться, я занимала время разглядыванием этих картин по обе стены. Где-то был рисунок роз гуашью, рядом портрет, как я понимала, некого великого врача, поодаль от них пейзаж, запечатливший водную гладь неизвестной набережной в лучах солнца, а пройдя чуть дальше, мне удосужилось встретить фотографию с изображением молодой Сары и белокурой девчонки в выпускных шляпках на фоне медицинского училища. Сара на фотографии была без шрама, со светящимися от счастья глазами, как и ее подруга. Еще в момент, когда старуха выполняла роль моего костыля, я приметила ее крепкую конструкцию тела, а в расцвете сил даже через широкий костюм выпускника выделялись бугры мышц. Сильная персона. Но этого не скажешь о стоящей по бок с ней улыбающейся блондинке. Глаза у нее были прищурены, возможно, если бы не этот фактор, я могла бы вспомнить, кто она, ибо ее силуэт и волосы показались мне знакомыми. Где-то я ее видела.       Ступеньки были пройдены, за чем и последовал облегченный выдох. Лестница привела меня на кухню. Еще пара мучительных шагов и я оказалась в гостиной, где меня уже ждала Сара, копошившаяся в книжных полках.       — О, ты уже здесь, — наигранно удивившись, вымолвила Сара. Со спины она казалась еще крупнее. Ее эмоциональная окраска весьма походила на мою, холодно и бесчувственно произносить что-либо и никаких эмоций на лице. В молодости она казалась дружелюбнее. — Это тебе, — увидев то, как сложно мне даются передвижения, старуха подошла ко мне и, взяв под руку, провела до дивана. Она села рядом.       Затем седовласая протянула мне бордовую толстую книгу, что ранее была прижата рукой к ее телу, в кожаном твердом переплете. Выглядела она старинно, о чем свидетельствовали потертости и рубцы на коже, рассыпчатость страниц, что местами выглядывали за края обложки, посреди которой вырисовывались позолоченные крючковатые линии, огибающие круглый желтый камушек, размещенный в центре. Никаких авторов или названия я не разглядела ни на корке, ни на самой обложке.       — Откроешь ее после того, как вернешься, — я проследила за взглядом карих очей Сары, указывающие на шкатулку.       — Что в ней? В книге? — таинственная стопка листов оказалась в моих руках практически непосильной тяжестью для моих усопших мышц. Весила она, казалось, под кило пять. Вес в целом незначительный, но для книги был велик, как и для моих рук.       — Узнаешь, когда откроешь, — когда-нибудь я обязательно расцелую человека, который полноценно ответит на мой вопрос.       — У меня на теле…        — Все, что происходит с твоим телом — неизбежные изменения, которых не стоит бояться, — перебила меня старуха. — Сейчас найду Тоби, пора начинать, — Сара удалилась по направлению кухни. Мне было не по себе от того, что я так и не узнаю причину появления татуировки. Возможно, она никак не связана с тем, что рассказывала Сара?       Я боролось с желанием распечатать эту книжную тайну, но сдержалась. Если то, что внутри ее мне нужно узнать после попадания в шкатулку, то так тому и быть. Мне оставалось лишь проводить кончиками пальцами по шероховатой поверхности и вдыхать пыль, витающую в воздухе, в конечном счете положив книгу на столик.       Шкатулка, стоящая правее от покоящейся кожаной книги, веяла враждебностью. Это чувство неизведанности пугало, а когда еще и заранее знаешь, что внутри таится опасность, то лишь подогревает нарастающее внутри волнение, что растекалось по всему телу.       Если Сара не солгала и не ошиблась, то по идее я буду исцелена на время пребывания в том мире.       Вся информация не переваривалась и не осознавалась. Я ожидала, что открыв ее меня встретит темная полость, обитая мягкой шелковой тканью со всякими старенькими безделушками внутри. Я не могла поверить в то, что в такой маленькой коробке из дерева может находиться телепорт в другое измерение.       Из сомнений меня выдернул приход Роджерса с Сарой. Я встала, схватив шкатулку и вышла навстречу к ним, медленно шествуя к барной стойке, у которой те остановились.       — Начнем-с, — равнодушно выдохнула старуха, выходя из-за продолговатого стола, когда Тоби поравнялся со мной. Я обувала ботинки.