Вечный страх

      Сара молниеносно всадила мне иглу в шею, на этот раз шприц был наполнен.        — Тебе станет легче, вздремни еще.       Никому не доверяй — кто-то мне частенько говорил эту фразу. Не вспомнишь, кто именно?       Помню.       Меня мгновенно склонило в сон, однако по ощущениям я лишь моргнула — и вот — уже проснулась. Дежавю. Гостиная дома Сары, столик, диванчики, я сижу на одном из них. Оглянулась — ничего подозрительного — те же шкафы, барная стойка, шкатулка с книгой на столе. Взгляд на окно — шторы все также открыты, на улице смеркалось, виднелась облачная ночная дымка, поднимающаяся на горизонте леса, над которой макушкой уже выглядывала белесая луна. Закат.       Окончательно очнувшийся ото сна рассудок вынудил ощутить потерянное чувство — кожей учуяла чистоту рук. Не отводя глаз с окна, пальцы машинально в ход мыслям стали тереться друг об друга, образуя скрип. «Чистота до скрипа»       Когда я последний раз находила свои руки чистыми? Пользовалась вспомогательными гигиеническими средствами? Явно ведь не перед тем, как открыть шкатулку. Мы с Роджерсом открыли портал, находившийся в маленьком деревянном сундуке, проблуждали то порознь, то совместно в иллюзорном мире, я открыла сейф, после чего случилась череда кошмаров. И вот я здесь. Проснулась.       Удивительной находкой стал трезвый рассудок. Меня не тошнило, не мутило, не «тупило». Эта ясность ума была диковинной и, что мне не понравилось, пугающей. Без той нечеткости построения хронологии мыслей становилось до жути страшно понимать и буквально видеть происходящее. Отдавать отчет своим действиям. Четкий анализ происходящего гораздо хуже, чем его смутное видение. Будучи в опьяняющем состоянии было проще воспринимать многие вещи, от которых кровь стыла бы в жилах будь я «в себе». А сейчас я как раз-таки в себе. Но вспомнить те моменты с пометкой «важно» не могу.       Некая часть сознания указывала мне на пробел в памяти, где его заполнение витает здесь же, на поверхности. Я забыла что-то важное. Нечто выскальзывает у меня из-под носа прямо сейчас. Мерзкое чувство: я вот-вот вспомню что-то, наполню пустой фрагмент информацией, отгадаю эту чертову загадку, но не могу. Блок, стена, препятствие — против природы не попрешь. Не вспомню.       Кто вымыл мне руки?       Почему на мне новая кофта?       В комнате прозвучал глухой стон, что не заставил долго ждать реакции в виде инстинктивного поворота шеи вбок. Голова стала прямо, перед собой я видела кофейный столик и пустой диван на фоне неприметной стены без какой-либо картины или полки. Но звук шел оттуда — я уверена.       Чтобы убедиться, что мне не послышалось чье-то кряхтение, я привстала с дивана и сразу же застыла. Я была удивлена, и нет, даже не недостающему чувству слабости или растекающейся по телу боли, коих я не обнаружила при физической активности. Я увидела обнаженного худосочного мужчину, что свернулся в позу эмбриона, казалось будто он «залился» между подножной обивкой дивана и ножками стола. Любопытство заставило выпрямить полусогнутые ноги, затмевая страх неизведанного. Обзор стал шире, ныне помимо фрагмента крупного, но костлявого плеча, переходящего в согнутую руку, квадратнообразной веснушчатой ягодицы и торчащих шейных позвонков я могла созерцать Его всего — и торчащие рыжие волосы, и белую кожу с россыпью веснушек, и мелкие, и крупные шрамы, и персиковый пушок над ягодичной складкой, и широкую спину, и выпирающие кости, и натянутые кожей мышцы — прямо-таки нагой атлет. И все же, то всё было мелочью, к разглядыванию которой я приступила после сканирования гигантской татуировки вдоль всей спины — то, что бросилось в глаза первостепенно: толстые черные линии сформировали на коже окантовку в форме щита, что раскалывался надвое прямой вертикальной линией, проходившей вдоль позвоночника, от серединной линии образовывался еще один контур — получался щит поменьше внутри щита побольше, а в том расстоянии между двумя «нитями» находились мелкие рисунки, шествующие по порядку и не заходившие друг на друга. Из-за проходящей сквозь щит линии, на спине у незнакомца вырисовывались два полушария меньшего щита: на левом находилась фигура подобная морскому ежу — жирная точка с хаотичными острыми краями разной длины, справа — три искоса смотрящие линии, что были похожи на черные царапины.       Кто же ты, рыжий незнакомец?       Жизнь приучила меня ко многим аморальным нравам и один из них — недоверчиво относиться ко всему. У меня ни мысли не проскочило про то, что человек упал с дивана, переживаний о его самочувствии, ни намека на помощь оному. Потому что он не Тоби? Меня не интересовало состояние зататуированного парня, но кто он и каким образом попал сюда — вполне. Если сузить до внятной конкретики, то мне нужен был ответ лишь на один вопрос: стоит ли мне его опасаться? Все остальное — пыль в глазах.       Почему же этот принцип аморален? Мне было неважно, где и кто лежал бы на месте рыжего: дедуля с прихватившим сердцем, ребенок, что угораздил под колеса машины, преподаватель с любимой кафедры в приступе астмы — все они и есть незнакомцы, а от незнакомцев можно ожидать всего. Милый дедушка может оказаться педофилом, ребенок — беспощадным живодером, а человек, толкующий тебе про нравственность в учебных заведениях — домашним тираном. Да и знакомые тебе люди могут быть не лучше. Знание имени человека, место его происхождения, совместная учебная или рабочая деятельность, одни и те же интересы — он все равно остается незнакомцем. А незнакомцев нужно остерегаться. Дело утопающих — дело рук самих утопающих.       — О, ты проснулась! — прозвенело позади, разворот со спины — и вот передо мной на расстоянии трех шагов стояла Сара. Вышла ли она с кухни или спустилась с лестницы — я не услышала и понятия не имела. При виде старухи у меня екнуло сердце, что я списала это на испуг-неожиданность и резкость ее появления в моем поле зрения. Однако внутри не переставало жечь, сердце сильно кололо и я не смогла найти причин. Такое было со мной впервые, несмотря на приобретенные проблемы со здоровьем из-за отсутствия здорового питания.       Вернув голову в то же положение, я рыскала глазами поодаль стола, вытягивая шею. Человек пропал. Лишь светло-дубовый паркет представал перед глазами. Но мне было мало, я накренилась сильнее, придерживаясь руками за кофейный столик и нашла живое существо! Но то был не незнакомец с татуировкой, а рыжий клубок шерсти, свернувшийся в ту же позу спящего мужчины. Под косматой огненной шерстью Чарли виднелись старые шрамы. Это был не мой Почтальон. Здесь явно что-то нечисто.       Я с полным непониманием и опустошением в глазах усадила свое ссутулившееся тело обратно на диван, впиваясь когтями в мягкую обивку мебели. Сара, не расстроившись тем, что я ее проигнорировала, вспорхнула в мою сторону и расположилась на противоположном от меня диванчике. На ней было новое черное платье: тонкое, свободное, струящиеся рукава летучей мыши, без выреза, длинная и не пышная юбка в пол. Будь ткань поплотнее, то с большей вероятностью одна деталь не так сильно бросалась бы в глаза: левое плечо женщины было заметно крупнее другого. Но Сара, сев, больше не шевелилась.       — Как прошло путешествие? Без происшествий? — она выпрямила спину, чуть-чуть склонила голову так, чтобы прядь выпущенных волос закрывала не только лицо, но и странную часть руки — так и замерла, лишь губы шевелились в легкой улыбке.       — Нормально. Где Тоби? — ее вопрос ощущался внутри смущающим, казалось, будто наше с Роджерсом путешествие — тайна, великий секрет, который мы должны безоговорочно хранить и не обсуждать. И все же, по тем же ощущениям, этот магический тур, казалось, произошел давно. Словно пролетело достаточное количество времени, чтобы я не помнила все в таких красочных и сочных деталях, какие должны были отложиться в голове, если бы это путешествие действительно произошло недавно. Оно было не так свежо в памяти, как нужно было. Все время я держала взгляд на своих ногах, не поднимая на старуху глаз. Я не понимала, почему нога больше не ноет от боли.       — Тобиас снаружи. Сказал, что ему нужно в лес — от такого ответа напряглась не только Сара, но и я вместе с ней. Чувствовалась ли ложь в этих словах? Еще как. Было бы лучше, если бы она всего лишь сказала, что понятия не имеет, где он. В какой-то неопределенный для себя момент я осознала, что не могу доверять этой женщине, сидящей передо мной. В ее доме происходит черт пойми что, а она не дает никаких объяснений и заметно фальшивит или уходит от вопросов. Чересчур много несостыковок. Было принято решение: нужно как можно скорее покинуть ее владения. Миссия выполнена: шкатулка была найдена. Пора валить. — В той реальности точно не было ничего странного? — мне пришлось взглянуть на Сару исподлобья в недоверчивом предвкушении. В «той реальности» было странно объективно все. Даже сама формулировка говорила за себя. Каждая вещь, предмет, локация и человек. Но человек, помимо нас с Тоби, если считать оного человеком, в магическом мире был один — Мантия.       Девушка в темном плаще с перебинтованными конечностями, в маске кошки, с необычным луком наперевес и с точно таким же украшением из синего камня, как у меня. Если вспомнить слова Сары, то эти миры и есть искусственно созданные вселенные по памяти моей матери из ее головы или фантазии — это значит, что и девушка-мантия тоже плод ее воображения?       Припоминаю один из кошмаров — они тоже запомнились почему-то отдаленно, будто произошедшая давным-давно история — там Мантия сначала была кошкой с обожженной половиной морды, а затем перевоплотилась в человекоподобное существо в маске. Я предположила, что Мантия вполне может оказаться Сарой по признаку ожога и отсутствию одного глаза, однако сейчас, испепеляя сидящую перед собой старуху взглядом, я отрекаюсь от этой мысли. У кошки из кошмара, то есть у девочки из шкатулки, здоровый глаз был синий, у Сары — карий.       — Ты была там? — Сара в ответ на мой вопрос нервно скривилась в полумраке комнаты. Солнце окончательно ушло за горизонт и тогда я заметила, что на шкафах, на столе и даже на полу загорелись восковые белые свечи без чьего-либо вмешательства. Я так и не ответила себе, а должно ли было меня это удивить после всего, через что я прошла и как я могла не замечать столь бросающиеся в глаза столбики воска по всему периметру комнаты.       — Где «там»? В шкатулке? Нет, конечно, нет. Открывала ее ты вместе с Тобиасом — вот только вы и попали внутрь. Даже при большом желании я бы не смогла этого сделать, — оправдалась старуха. Я ей даже поверила.       — В том мире я встретила женщину. Она не разговаривала со мной, но помогала мне. Я не видела ее лица, женщина была в маске и со странным оружием — лук был весь изрисован иероглифами, — Сару если и не заинтересовала такая подробность, то явно напугала. Будто такого не могло произойти в той реальности. Будто что-то пошло не так. Взгляд женщины резко сменился удивленным округлением ока.       — Мне нужно, чтобы ты ее нарисовала, — старуха тотчас вскочила и унеслась из комнаты за листом бумаги и карандашом. — Возможно, я знаю, кто это мог быть, — пролепетала она перед тем, как испариться из комнаты.

***

      Старуха теребила в руках рисунок, вертя им во все существующие стороны и плоскости. То, с какой точностью Сара разглядывала бумагу, не могло не тревожить. Будто бы она сканировала не штрихи, начерченные от руки за несколько минут, а настоящую фотографию незнакомки, чью личность мы с хозяйкой дома пытаемся установить.       — Руны на основании лука точны? — судя по задумчивому виду седовласой, ее тоже коснулась тревога.       — Рисовала по воспоминаниям. Все, что смогла вспомнить, есть на листе. Как запомнила — так и отразила, — тихо буркнула я, сложив руки в замок на груди, неуютно сидя на том же диване. Не люблю ожидание, особенно такое напряженное, как сейчас. Чего я ждала? Вменяемого объяснения. Сара заразила меня своим страхом.       Видимо за ответом одноглазая и убежала: во время осмотра картинки женщина ходила взад-вперед, мозоля мне глаза, как маятник в старинных напольных часах, а затем остановилась, перекинула взгляд с моего рисунка на книгу, что лежала передо мной — мой «подарок», что я еще не успела распечатать, как следует. Подскочив с места, она положила рисунок на стол и, все еще стоя, распахнула книгу перед собой, слегка наклонив бумажный переплет в свою сторону. Я так и не смогла увидеть, что было запечатлено на страницах красной книги. «Откроешь, когда посчитаешь нужным»       Я внимательно наблюдала за движениями старухи. Пролистав пару листов бумаги и внимательно их проанализировав, сверяя с рисунком, она также быстро закрыла книгу и бросилась к книжному шкафу, что так и остался в моей памяти мистическим атрибутом в комнате. Некоторые бумажные скопление она поднимала, ища под ними, одни книги она перебирала, другие вытаскивала из строя, бегая сухими скрюченными пальцами и по верхним, и по нижним полкам то приседая, то выпрыгивая. Все это она делала одной рукой, вторую, почему-то, не использовала и почти ей не шевелила. В конечном счете Сара нашла то, что искала. Выхватив одну из множества книг и открыв ее, женщине было достаточно встряхнуть ее листами вниз, дабы из ее переплета вылетела маленькая квадратнообразная бумажка. Немного посуетившись и вернув книгу на прежнее место, старуха шустро подхватила с пола выпавший фрагмент и после длительного изучения глазами содержимого картонки в ее руках, наконец-то продемонстрировала его и мне, подойдя вплотную и все еще не выпуская квадратик из мертвой хватки.       — Остерегайся ее, — голос Сары насквозь был пропитан ужасом. Я видела как ее рука подрагивала в то время пока она держала перед моими глазами фотографию черноволосой девушки.       С куска бумаги на меня смотрело точенное вытянутое белое лицо с синими большими очами. Смоляные волосы, обрезанные границей бумаги, маленький нос, большие губы — обычная симпатичная девушка, попадающая под общественные стандарты красоты. Фото было похоже на то, которое делают для подачи документов: лицо стоит прямо, взгляд в камеру, белый фон. Ничего примечательного, помимо того, что у нас совпадает цветокор внешности.       — Кто она? — надежда, что Сара сможет ответить хотя бы на такой очевидно банальный вопрос у меня не угасала. — Почему мне нужно ее остерегаться? — оторвав взгляд от притягательного женского личика, что будто буквально засасывало меня в фотографию неведомыми силами, я посмотрела на старуху, пытаясь понять: а что она чувствует, говоря об этой черновласке?       Мы встретились взглядом с Сарой, ее лицо отражало внутреннее беспокойство и озадаченность вопросом. Женщина развернула к себе лицевую сторону фотокарточки и глубоко вздохнула.       — Она… — старуха говорила крайне нехотя и настолько, что ее нижнее веко принялось прыгать вверх-вниз в нервном тике. -…опасна. Скорее всего, она намеревается тебя убить, — Сара сказала будто отрезала. — Но если именно ее ты видела в своих грезах и осталась жива, то я теряюсь в сомнениях… Возможно, в шкатулке была не она…       Как обычно — ничего путного не узнала.       Так уж и быть, я ее запомню. Но толку, если мне пытался навредить каждый, кого я встречаю.       Время прощаться с Сарой, забирать Тоби и сваливать к чертовой матери отсюда. И плевать, что за окном ночь. Я встала, подхватила красную книгу вместе с рисунком, что был зажат между страниц моей рукой, и направилась к выходу из помещения со словами «я ухожу», констатируя факт. Шкатулка осталась лежать на столе.

***

      Женщина не стала провожать Фелину, на прощание она лишь снабдила ее канистрой бензина, наградила возвратом ее никем не тронутой куртки и бутылкой отвара, что по ее оценке должен ускорить заживление ран и обезболить их, пусть Фелине нога уже и не зудела. Сара не хотела пересекаться с Тоби — боялась.       Усыпив Фелину «лекарством» в оранжевом флаконе, тем самым спасая девушку от приступа галлюцинаций и от самой же себя, от опасности, что топором лежала в ее руках, а также от ненужных ответов на надоедливые вопросы, Сара была не на шутку перепугана. Лина походила на невменяемую и опасную женщину и лишь Тоби смог усмирить ее своим голосом. Но в страхе держало старуху не временное безумие синеглазой, а перманентное желание убийств у ее соратника. Своим действием она усыпила Фелину, но тем же и пробудила у связанного Роджерса животный гнев. Никто кроме Сары не знал, какой раствор был введен под кожу дочери Вудса. Неизвестность пугает — вот и Тики-Тоби поддался волнению. Его лекарство не должно быть утеряно. Пока Лина, отключаясь, приземлялась на перину дивана, Тоби вскакивал с пола, хватая измаранный топор, и старуха навсегда запомнила с каким громким треском могут рваться прочные веревки. Она увидела его без маски. Защитная ткань спала от резких движений своего обладателя. Сара запомнила, но насильственным путем старалась избавиться от увиденной картины.       «Это просто снотворное!» — восклицала Сара, перемещаясь за диван, что выступил в качестве препятствия между разъяренным парнем и пожилой женщиной. «Она проснется к вечеру…»       Все так и произошло, но помутнение сознания от ужаса, что вызывал Тоби, находясь рядом, никуда не исчезло. Старуха, облаченная в черное платье в пол, в полумраке стояла у окна и более походила на объемную вешалку для верхнего слоя одежды, чем на силуэт человека. И казалось, что на эту вешалку кто-то вот-вот повесит свою громоздкую куртку, но это оказался лишь силуэт юноши, вышедшего из тени под свет зажженной свечи.       — Она ведь заметила меня? — обратился голубоглазый парниша, став на одну линию со старухой, что наблюдала сквозь стекло окна за уходящей Фелиной, едва тащившая в руках десятилитровую бутыль с бензином, которая чересчур перевешивала тело девушки в левую сторону, словно образуя вопросительный знак. Остальные предмета инвентаря, полученные от Сары, уходящая распихала по многочисленным карманам куртки. Свет, отбрасываемый от свечей, лишь тускло освещал внутренние лесистые владения Сары, но складывалось впечатление, что черноволосая прекрасно справляется с темнотой, быстро привыкая к ней. На подъездной дорожке, вырисовавшаяся протоптанной тропой через небольшую поляну, где и была подстрелена гостья, шествовал и мужчина, чьи яркие линзы очков поблескивали от легкого свечения дома. По тому, как Фелина внезапно подскочила, можно было понять, что он ее напугал. Они оба остановились, о чем-то поговорили некоторое время, затем Роджерс забрал канистру у девушки и положил в свободную руку Фелины нечто мелкое, чего наблюдавшая за ними женщина не смогла рассмотреть, и вышли через те же деревья, что и пришли к хижине. Про себя Сара молилась, чтобы они бодьше не возвращались.       — Именно, она тебя видела… в этом… — женщина оторвала провожающий взгляд от окна и укоризненно перенаправила его на собеседника. Рыжие клочки волос вальяжно спадали на широкие оголенные плечи и что кожа юноши, что волосы отдавали желтизной от огоньков, разбросанных по периметру, и лишь его голубые глаза оставались чистыми, незапятнанными. Женщина осуждающе прошлась по нему взглядом: по голому торсу, босым ногам, грязной тряпке на паху и бесстыжему лицу. Недовольно цокнув, Сара отвернулась обратно к оконной раме. — Это был ее приказ?       — Моя инициатива, — рыжий долго подбирал слова, прежде чем изречь их.       — Знаешь, Чарли, как молодежь говорит, «инициатива ебет инициатора», — плавно начала женщина.       — Ей необязательно знать об этом, я всего лишь хочу помочь Фелине избежать излишних неприятностей, — Чарли кротко хихикнул на полушутку Сары, пока сама она осатанела от злобы.       — Какое же ты преданное животное, Чарльз! Взгляни на меня! Посмотри до чего меня довела преданность этой суке! — старуха яростно развернулась лицом к парню и, схватив прядь волос, лежавшей на одной половине лица, резко вздернула ею вверх, едва ли не вырывая, тем самым оголила свой шрам. Ее крик звонко раздавался по всем комнатам дома, пока женщина в буквальном смысле тыкала свое лицо отступающему назад парню в глаза. Но она продолжала идти на него, продолжала восклицать одни и те же фразы до момента, пока голубоглазый не встретился спиной со стеной. — Зачем ты сделал ее перевертышем?!       В комнату словно залетела шаровая молния: на месте Сары и Чарли возник сияющий белый свет, а как только он погас, то у стены была лишь женщина, протирающая свой глаз от жжения. Чарли улизнул от ответа.